Завещание
Серые обои в кабинете нотариуса навевали тоску. Инна поёрзала на жёстком стуле, чувствуя, как немеют плечи от напряжения. Она сидела прямо, будто аршин проглотила — бледная до прозрачности, с тщательно замаскированной сединой на висках. Взгляд упирался в стену напротив, лишь бы не видеть их.
А они не стеснялись. Володя — ещё вчера муж, сегодня чужой человек — развалился в кожаном кресле с таким видом, словно весь мир принадлежал ему. Рядом хихикала его новая пассия — Ира, высокая, ярко накрашенная, с вызывающе обнажёнными загорелыми ногами в разрезах расклешённой юбки. Её ярко-синий пиджак, накинутый на почти голое тело, казался неуместно кричащим в этом сером кабинете.
«И зачем он притащил сюда эту… особу?» — думала Инна, стараясь дышать глубже.
Никодим Карлович, седовласый нотариус и давний друг покойной свекрови, методично протирал очки, готовясь приступить к чтению завещания. Его морщинистые руки слегка подрагивали — возраст брал своё.
— Ты что здесь забыла, Инка? — Ира демонстративно покачивала на пальце брелоком с ключами от машины, которая ещё недавно была семейной. — Свекровь тебе, наверное, в лучшем случае письмецо оставила с парой нежных словечек.
— Да и нафига ты вообще сюда приплелась? — подхватил Володя, бросая на бывшую жену взгляд, полный ядовитой издёвки. — В конверте небось очередные наставления: «Терпи, Инночка, и дальше. Володенька — сокровище, да ещё и ходячее на двух ногах».
Они снова прыснули со смеху, как подростки. Инна почувствовала, как в груди что-то сжалось. Этот смех будто хлестал плетью прямо по душе.
«Сколько же я вытерпела», — промелькнуло в голове.
Терпела его пьяные возвращения под утро, пропахшие чужими духами. Терпела снисходительные объяснения, что «все мужики гуляют, а женская доля — ждать и прощать». Терпела ради иллюзии семьи, ради образа идеальной жены, который сама же и придумала. И ради Оксаны Валерьевны тоже — доброй и мудрой свекрови, которая всегда была на её стороне.
Но теперь Оксаны Валерьевны не стало. Прошла всего неделя, а кажется — вечность. И семьи тоже больше нет, осталось только пустое эхо боли, тяжёлое, до звона в ушах.
— Прошу тишины! — Никодим Карлович с натугой откашлялся. — Дело о наследстве гражданки Бабушкиной Оксаны Валерьевны. Завещание составлено корректно, с подписью и подтверждено законом.
Он взял конверт с надписью «Открыть в присутствии всех заинтересованных лиц» и аккуратно надорвал его.
Инна смотрела на это абсолютно без надежды. Она знала — для неё там только прощание, просто несколько тёплых слов напоследок. Тех самых слов, которые должны были стать бальзамом на душевные раны, тем лекарством, что вдохновляло её жить дальше.
«Что, милая, опять загулял?» — вспомнились слова свекрови. Инна почти физически ощутила её тёплую ладонь на своих волосах. — «Сколько ж ты, бедная, от моего оболтуса натерпелась…»
Оксана Валерьевна часто ругала сына, но всё-таки понимала: Инна — его якорь. Она молилась, чтобы в их семье снова было счастье. И оно было… До тех пор, пока врачи не признали Инну бесплодной. С этого момента надежда на детей у Володи пропала, а с ней вместе — и любовь.
С тех пор он будто с цепи сорвался. Методично отравлял жене жизнь, а она считала себя виноватой. Стирала его носки, варила борщи и даже несколько раз тащила на себе в кровать, когда он приползал «на бровях».
Инна вздрогнула, услышав шепоток за спиной. Володя и Ира обсуждали, что квартира в центре теперь будет их. Уже строили планы — продать и махнуть на море. «Мощный насос для Володиных денег», — мелькнуло в голове у Инны, когда она мельком взглянула на Иру.
— «Инна, прости моего сына за его слабости, за постоянные измены, за грубость и за ту боль, которую он тебе причинил», — начал читать нотариус.
В комнате повисла звенящая тишина. Никодим Карлович посмотрел на Инну поверх очков, но лицо его оставалось бесстрастным. За свою долгую жизнь он повидал слишком много человеческих драм.
— «Я знала обо всём, — продолжал он читать слова свекрови. — Ты единственная, кто оставался рядом не ради выгоды, а по доброте. По доброте душевной и сердечной. Поэтому мою квартиру и все мои накопления, украшения и сбережения я оставляю тебе и прошу: живи счастливо. Не озираясь на тех, кто не умел ценить твою любовь. Любящая тебя, Оксана Валерьевна».
— Завещание составлено Оксаной Валерьевной Бабушкиной в присутствии нотариуса Никодима Карловича Пепке, — закончил он официальным тоном. — Время… Дата…
Нотариус отложил лист и окинул взглядом присутствующих. Инна услышала, как у Иры громко щёлкнула надутым пузырём жвачка, а Володя побледнел. Его губы задрожали — но уже не от смеха, а от возмущения и осознания того, что он остался ни с чем.
— Какая ещё ей квартира?! Это что вообще такое?! — взвизгнула Ира, вскакивая с места. — Какая квартира этой серой мыши?!
Она яростно сверкала глазами, понимая, что будущая роскошная жизнь за чужой счёт теперь развеялась, как сигаретный дым под порывом ветра.
— Всё имущество, а именно: трёхкомнатная квартира в центре города, сумма на счету… — нотариус невозмутимо назвал сумму, от которой у Инны перехватило дыхание, — антикварные украшения и мебель, находящаяся в квартире. Эти вещи описаны в приложении к завещанию. Кто хочет — может ознакомиться. Всё это переходит в полную собственность гражданки Инны Петровны Бабушкиной.
Инна слушала, но всё ещё не могла поверить. Она смотрела на нотариуса так, будто тот говорил на незнакомом языке.
— Этого не может быть! — Володя вскочил, нервно сжимая и разжимая пальцы. — Я её сын, родной сын! А всё, что осталось от неё… должно было достаться мне!
Нотариус спокойно открыл другую папку:
— Прилагаются записи телефонных разговоров и переписки, в которой госпожа Бабушкина выражает сожаление в связи с поведением сына и своё намерение передать имущество не ему, а невестке, проявившей больше человечности, — он сделал паузу. — Это было собрано на тот случай, если вы, молодой человек, соберётесь оспаривать завещание в суде. Оксана Валерьевна, земля ей пухом, предусмотрела и это.
Ира с силой вцепилась в Володину руку:
— Ты что, совсем идиот? — прошипела она. — Почему твоя мамаша всё ей оставила? Ну ты меня, Вова, подставил!
Её тон был полон яда, а на Инну она бросала злобные взгляды. Смеяться ей уже совсем не хотелось.
Володя трясся от бессильной ярости. Он встал с кресла и навис над Инной:
— Ах ты… Это ты мать настропалила! Гадина ты! — выплюнул он. — Ты была рядом с ней и притворялась невинной овечкой, чтобы урвать всё! Да ты… ты змеюка!
Инна подняла на него глаза. Впервые за долгие годы их знакомства и совместной жизни её взгляд был холодным и спокойным.
— Нет, Володя, ты ошибаешься, — тихо ответила она. — Я просто жила честно и заботилась о ней, а она — обо мне. Ну а ты выбрал… ты сам знаешь, что и кого, — она коротко взглянула на Иру. — Ты уже давно взрослый мужчина и должен отвечать за свои поступки. Возможно, мама просто боялась, что ты всё промотаешь.
Впервые за долгое время Инна чувствовала внутри себя невероятную лёгкость и силу. Володя, почувствовав это на каком-то подсознательном уровне, отступил. Он вдруг стал маленьким, жалким, с испуганными глазами мальчишки, пойманного на краже пирожка из столовой.
А Ира, полностью перестав сдерживаться, истошно завизжала:
— Мы это так не оставим! Мы оспорим завещание! У тебя нет шансов!
Но она прекрасно понимала, что шансов больше нет у неё. Да и сам Володя теперь стал ей противен.
Нотариус, печально глядя на разыгравшуюся сцену, пожал плечами:
— Вы, конечно, можете обратиться в суд, но все документы составлены юридически грамотно. К тому же имеются свидетели воли покойной, и я — один из них.
Инна медленно, словно во сне, забрала у Никодима Карловича копии документов. Она больше не сказала ни слова. Развернулась и, расправив плечи, вышла в коридор походкой королевы, уходящей не в изгнание, а в новую жизнь.
За спиной она оставила оглушающую тишину и полностью разрушенную судьбу своего некогда любимого мужа.
Родня мужа въехала в нашу квартиру, пока мы были в отпуске