Свекровь сидела за столом с таким видом, будто это её кухня, её квартира и её жизнь.
Людмила Павловна приехала «погостить на пару дней» три недели назад. Тогда Ирина ещё не понимала, что эти дни растянутся в бесконечность, а слово «погостить» в устах свекрови означает совсем не то, что написано в словаре.
— Ириночка, а где моя любимая чашка? Синяя, с золотой каёмочкой? Ты её куда задевала?
Голос свекрови звенел фальшивым участием. Невестка знала этот тон наизусть. За ним всегда скрывалось обвинение.
— Она в посудомойке, Людмила Павловна. Сейчас достану.
— Не надо, не надо! — свекровь театрально взмахнула рукой. — Я сама. Ты же у нас занятая, работаешь много. Хотя, конечно, когда женщина столько времени проводит на работе, дома у неё полный беспорядок. Но я тебя не виню, деточка. Не все умеют совмещать.
Ирина сжала зубы и промолчала. За три недели она научилась молчать. Каждое её слово свекровь умудрялась перекрутить, перевернуть и использовать против неё же.
Олег сидел в гостиной, уткнувшись в телефон. Муж делал вид, что не слышит этих ежедневных уколов. Он вообще в последнее время много чего «не слышал» и «не замечал».
Три года назад Ирина получила в наследство от бабушки небольшую квартиру в центре города. Двухкомнатная, с высокими потолками, в старом фонде. Бабушка Вера жила там всю жизнь, и квартира пропиталась теплом её присутствия. Деревянные полы поскрипывали, батареи грели как-то особенно уютно, а из окон был виден тихий двор с вековыми липами.
Олег тогда сказал: «Давай сдавать её в аренду, будем деньги получать». Ирина согласилась. Каждый месяц на её счёт падали тридцать пять тысяч, которые она откладывала на ремонт этой самой квартиры. Мечтала когда-нибудь переехать туда с мужем, сделать из бабушкиного гнезда настоящий семейный дом.
— Олежек! — позвала свекровь, и её голос мгновенно потеплел. — Иди чай пить, сынок! Я твои любимые пирожки испекла!
Муж появился в дверях кухни, улыбаясь матери с нежностью, которой Ирина не видела на его лице уже очень давно. Он сел рядом со свекровью, и та тут же начала подкладывать ему на тарелку золотистые пирожки, приговаривая:
— Худой какой стал! Она тебя совсем не кормит, да? Разве так можно? Мужчина должен приходить домой к горячему ужину, а не к пустому холодильнику.
— Мама, перестань, — вяло отмахнулся Олег, но в его голосе не было настоящего протеста.
Ирина молча вышла из кухни.
Она закрылась в ванной и включила воду. Не чтобы умыться. Чтобы заглушить рыдания, которые подступали к горлу колючим комом.
Что происходило с её браком? Когда Олег превратился в этого равнодушного человека, который смотрит сквозь неё, как сквозь стекло? Когда его мать стала хозяйкой в их доме?
Вечером, когда свекровь наконец легла спать в гостевой комнате, Ирина попыталась поговорить с мужем.
— Олег, нам надо обсудить. Твоя мама живёт у нас уже три недели. Мы договаривались на несколько дней.
Олег лежал на кровати, листая новости в телефоне.
— И что? Она моя мать. Ей одиноко там, в деревне. Пусть поживёт.
— Поживёт сколько? Месяц? Год? Навсегда?
— Ира, не начинай. Ты вечно всем недовольна. Мама старается, готовит, убирает. А ты нос воротишь.
— Она не убирает, она переставляет мои вещи так, чтобы я ничего не могла найти! Она выбросила мои специи, потому что они «слишком острые»! Она перевесила занавески в спальне!
— Это занавески, Ира. Просто занавески. Ты из-за тряпок истерику устраиваешь.
Ирина замолчала. Спорить было бесполезно. Олег давно выбрал сторону, и эта сторона была не её.
Через неделю случилось странное.
Ирина вернулась с работы и застала свекровь за непонятным занятием. Людмила Павловна сидела за кухонным столом, разложив перед собой какие-то бумаги, и что-то увлечённо переписывала в блокнот.
— Добрый вечер! — громко сказала Ирина, и свекровь вздрогнула.
Она торопливо собрала бумаги в стопку и прижала к груди, улыбаясь натянутой улыбкой.
— Ой, Ириночка! Как ты меня напугала! Я тут… счета разбираю. Олежек попросил помочь, у него столько дел на работе.
— Какие счета? — насторожилась Ирина.
— Да так, ничего особенного. Коммуналка, то-сё. Иди, переоденься, ужин почти готов.
Ирина заметила, что среди бумаг мелькнула зелёная папка. Её зелёная папка. Та самая, в которой она хранила документы на бабушкину квартиру.
— Людмила Павловна, это мои документы?
— Твои? — свекровь подняла брови с таким искренним удивлением, что на секунду Ирина сама засомневалась. — Нет, что ты! Это Олежкины рабочие бумаги. Ты же знаешь, я в твоих вещах никогда не рылась. Я не такой человек.
Она встала и вышла из кухни, унося бумаги с собой.
Ирина бросилась в спальню. Открыла комод, выдвинула нижний ящик, где всегда лежала зелёная папка.
Ящик был пуст.
Сердце забилось быстрее. Она начала перебирать другие ящики, полки, заглянула в шкаф. Папки нигде не было. Ни свидетельства о праве собственности, ни договора с арендаторами, ни копии бабушкиного завещания.
Вечером она дождалась, пока свекровь уйдёт в душ, и подошла к мужу.
— Олег, где документы на бабушкину квартиру?
Он даже не поднял глаза от телефона.
— Какие документы?
— Зелёная папка. Она лежала в комоде. Там свидетельство, договор аренды, всё. Где она?
— Понятия не имею. Ты вечно куда-то всё раскладываешь и забываешь.
— Я не забывала! Она всегда лежала в одном месте!
— Ну значит, потеряла. Или выбросила случайно. Не ори на меня.
Ирина смотрела на мужа и чувствовала, как между ними растёт невидимая стена. Он знал. Она была уверена — он знал, где эти документы. Но доказательств у неё не было.
Ночью она не могла уснуть. Лежала, глядя в потолок, и слушала, как за стеной храпит свекровь. Тихо, интеллигентно, но всё равно храпит.
Что-то было не так. Очень не так.
Утром Ирина позвонила арендаторам бабушкиной квартиры.
— Алло, Марина? Это Ирина, хозяйка квартиры. Всё в порядке? Ничего не случилось?
На том конце повисла пауза.
— Ирина? А мы думали… Нам сказали, что вы квартиру продаёте. Ваш муж приходил на прошлой неделе, просил освободить помещение до конца месяца.
Ирина едва не выронила телефон.
— Мой муж? Приходил? Когда?
— В среду. Показывал какие-то бумаги, сказал, что нашёлся покупатель. Мы уже вещи пакуем, честно говоря. Нашли другую квартиру.
— Марина, никаких покупателей нет. Я квартиру не продаю. Это какая-то ошибка.
— Но как же… Он же документы показывал! Договор на ваше имя, всё чин по чину.
— Оставайтесь пока, — быстро сказала Ирина. — Никуда не съезжайте. Я разберусь.
Она отключилась и прислонилась к стене. Голова кружилась. Олег ходил к арендаторам? Показывал документы? Говорил о каком-то покупателе?
Всё встало на свои места с пугающей ясностью. Зелёная папка. Свекровь с бумагами. Шепотки на кухне, которые стихали, когда Ирина входила. Олег, который в последние недели стал особенно отстранённым.
Они затевали что-то за её спиной.
Ирина взяла отгул на работе и поехала в МФЦ. Там она заказала выписку из ЕГРН на бабушкину квартиру. Чтобы получить её, пришлось ждать час в очереди, но ожидание того стоило.
Когда она развернула документ, руки затряслись.
Квартира больше не принадлежала ей. По документам, неделю назад Ирина продала её некоему гражданину за три миллиона рублей. Гражданин носил знакомую фамилию — Власова Людмила Павловна.
Свекровь.
Ирина перечитала документ трижды. Это было невозможно. Она ничего не подписывала. Она не ходила к нотариусу. Она не получала никаких денег.
Но вот он, документ. Официальная выписка. Печати, подписи. Квартира бабушки Веры, её единственное наследство, её будущее — теперь принадлежала Людмиле Павловне.
Ирина вышла из МФЦ на негнущихся ногах. Села на скамейку в сквере и попыталась дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Это была не ошибка. Это был заговор.
Вечером она приготовилась к разговору. Не к истерике, не к слезам — к холодному, расчётливому разговору. Она положила выписку в сумку и вошла в квартиру.
Свекровь и Олег сидели на кухне и пили чай. Они о чём-то тихо переговаривались, но замолчали, когда услышали звук открывающейся двери.
— О, Ириночка! — пропела свекровь. — А мы тебя заждались! Садись, я блинчиков напекла!
— Спасибо, — Ирина села напротив них. — Людмила Павловна, поздравляю с новой недвижимостью.
Свекровь застыла с блинчиком на вилке.
— Что ты имеешь в виду, деточка?
— Я имею в виду квартиру моей бабушки. Которую вы купили неделю назад. По документам — у меня.
Олег кашлянул и отвёл глаза.
— Ира, тут такое дело…
— Молчи, — оборвала его Ирина. — Я хочу услышать от неё.
Свекровь медленно положила вилку на стол. Её лицо изменилось. Маска заботливой бабушки слетела, обнажив жёсткие, хищные черты.
— Ну что ж, раз ты всё узнала… Да, квартира теперь моя. И знаешь что? Так будет лучше для всех.
— Лучше? — Ирина не верила своим ушам. — Вы подделали мою подпись. Вы украли мою собственность. И это лучше?
— Я ничего не подделывала, — свекровь усмехнулась. — Олежек всё оформил. По доверенности.
Ирина повернулась к мужу. Он сидел, съёжившись, как провинившийся школьник.
— Какой доверенности, Олег?
— Ты подписывала… помнишь, в прошлом году… я сказал, что это для страховки машины…
Мир покачнулся. Ирина вспомнила. Олег тогда сунул ей какие-то бумаги, она была занята, торопилась на работу, подмахнула не глядя. Она доверяла мужу.
— Ты подсунул мне генеральную доверенность?
— Это для твоего же блага! — вступилась свекровь. — Олежек мне всё рассказал. Ты эти деньги от аренды на ерунду тратила. На какие-то свои хотелки. А семья страдала! Я решила навести порядок.
— Какой порядок? — Ирина говорила тихо, но в её голосе звенела сталь. — Это моя квартира. Моё наследство. От моей бабушки.
— Была твоя, — отрезала свекровь. — Теперь моя. И я её продам. Деньги пойдут на новую машину Олежеку, на ремонт в этой квартире. На нормальную жизнь, а не на твои бредни.
— На какие бредни?
— На переезд! Олег мне рассказал, что ты хотела туда переехать. Забрать его от меня, увезти в город, чтобы я внуков не видела!
— Каких внуков? У нас нет детей!
— Вот именно! — свекровь ударила ладонью по столу. — Потому что ты — пустоцвет! Три года женаты, а толку? Я сыну говорила: не женись на ней, она бесплодная! Но он не послушал. Так хоть квартира теперь у семьи останется, а не у чужой бабы.
Ирина медленно встала. Она смотрела на свекровь, на мужа, который вжался в стул и боялся поднять глаза.
— Олег, — сказала она очень спокойно. — Посмотри на меня.
Он с трудом поднял взгляд.
— Ты знал об этом?
— Ира, мама сказала, так будет лучше…
— Ты знал, — повторила она. Это был не вопрос. — Ты помог ей. Ты украл у меня квартиру моей бабушки, чтобы угодить своей матери.
— Это не воровство! — взвизгнула свекровь. — Это перераспределение семейных активов!
— Вы не моя семья, — Ирина повернулась к ней. — И никогда ею не были. Вы — воровка. А ты, — она снова посмотрела на Олега, — ты даже не мужчина. Ты послушная марионетка с мамиными руками внутри.
— Да как ты смеешь! — свекровь вскочила.
— Смею, — Ирина достала телефон. — Я сейчас позвоню в полицию и напишу заявление о мошенничестве. Подделка подписи, использование доверенности не по назначению, хищение имущества. Посмотрим, как вы объясните следователю своё «перераспределение активов».
— Ты не посмеешь! — свекровь побледнела. — Олежек, скажи ей!
— Ира, давай договоримся… — залепетал Олег.
— Договоримся? — Ирина засмеялась. Смех вышел горьким, хриплым. — О чём? О том, как вы вдвоём обворовали меня? Как месяц притворялись семьёй, пока готовили этот удар?
Она набрала номер полиции.
— Подожди! — Олег вскочил. — Ира, не надо! Мы всё вернём! Мама, скажи!
Свекровь сидела молча, сжав губы в тонкую линию. Её расчёт провалился. Она не ожидала, что невестка будет сопротивляться. Она думала — поплачет и смирится. Они все так делают.
Но Ирина была другой.
— Возвращайте, — сказала она, опустив телефон. — У вас есть три дня. Если через три дня квартира не будет переоформлена обратно на моё имя — я иду в полицию. И ещё в прокуратуру. И к журналистам. Уверена, им понравится история о том, как заботливая свекровь обобрала невестку.
— Это шантаж! — прошипела Людмила Павловна.
— Это справедливость, — ответила Ирина. — А теперь собирайте вещи. Оба. Вы здесь больше не живёте.
— Это моя квартира! — взвизгнул Олег.
— Эта квартира куплена в браке. На мои деньги, между прочим. Но я не жадная. Разведёмся — поделим. А пока — вон.
Она открыла входную дверь и встала рядом, скрестив руки на груди.
Свекровь и сын переглянулись. В их глазах читалась растерянность загнанных в угол хищников.
— Ты пожалеешь, — процедила Людмила Павловна, проходя мимо.
— Уже жалею, — ответила Ирина. — Что потратила три года на вашего сына.
Когда дверь за ними закрылась, Ирина прислонилась к стене и медленно сползла на пол. Вот теперь можно было плакать. Вот теперь — можно.
Она плакала не от жалости к себе. Она плакала от облегчения. От того, что наконец-то увидела правду. От того, что нашла в себе силы защитить то, что принадлежало ей по праву.
Бабушка Вера была бы ею горда.
Через три дня документы на квартиру вернулись к законной владелице. Свекровь, напуганная перспективой уголовного дела, подписала все бумаги молча, не глядя Ирине в глаза.
Развод оформили через два месяца. Олег пытался вернуться, присылал сообщения, звонил. Писал, что мать его «попутала», что он «не хотел», что «это всё она».
Ирина не отвечала.
Она переехала в бабушкину квартиру. Ту самую, с высокими потолками и скрипучими полами. Сделала ремонт — не грандиозный, а уютный. Сохранила бабушкин буфет с резными дверцами и её любимое кресло-качалку.
Иногда по вечерам Ирина сидела у окна и смотрела на липы во дворе. Деревья пережили войну, перестройку, девяностые — и всё ещё стояли. Стояла и она.
Новая жизнь только начиналась. Без свекрови, без мужа-предателя, без фальшивых улыбок и отравленных комплиментов.
Ирина улыбнулась своему отражению в стекле.
Она справилась.
Жена с чемоданом