В последнее время при виде золовки ее начинало трясти, и сейчас она с трудом сдерживалась, чтобы не сказать той пару ласковых.
— Не опробовали, Зоя. Коробка слишком пыльная оказалась, я побоялась ее открывать. Еще аллергии мне не хватало…
— Я думаю, Зоя, что деньги у тебя есть. Ты работаешь, детей у тебя нет. И ты сдаешь квартиру, которая досталась тебе просто так.
И при этом ты приносишь мне на день рождения старую алюминиевую кастрюлю.
Тебе самой не совестно?
Зоя выпрямилась. Глаза ее сузились.
— Совестно? Мне? За то, что я семейную реликвию в дом принесла?
Поля, ты за..ралась, я погляжу. Живете тут на птичьих правах, а амбиций — как у королевы.
— Мы живем на те деньги, что сами заработали! — взвилась Поля. — Мы не ждем наследства, мы пашем!
А ты… Ты даже не предложила брату пожить в той квартире. Ты же видела, как нам тяжело. Савва твой родной брат!
— Вот именно! — Зоя ударила ладонью по столу. — Родной! И я его лучше знаю. Пусти вас туда — и что?
Ни денег, ни порядка. Вы бы там осели, а мне — никакой прибыли. Семья семьей, а денежки врозь.
Я эту мантоварку, между прочим, лично тете Софье дарила лет десять назад. Она ею ни разу не воспользовалась.
Совсем новая вещь! Зачем мне деньги тратить на подарок тебе, если презент уже есть?!
Поля поправила подушку под поясницей и тяжело выдохнула. Живот уже мешал дышать, на кухне ей одной было тесновато.
На столе, заставленном остатками праздничного ужина, возвышалось нечто монструозное — огромная картонная коробка, обмотанная пожелтевшим скотчем.
— Ты серьезно? — Поля исподлобья глянула на мужа.
Савва, виновато помешивая остывший чай, отвел глаза.
— Поль, ну Зойка… она как умеет. Она сказала, вещь нужная. В хозяйстве пригодится, тем более ты скоро родишь, будешь там паровые котлетки делать.
— Паровые котлетки в алюминиевой бандуре 1999 года выпуска? — Поля потянула за край коробки, и та с противным скрежетом подалась вперед. — Ты посмотри на нее! Зоя даже пыль с нее не вытерла.
— Ну, она сказала, что мантоварка новая. Никто не пользовался.
— Конечно, не пользовался! Твоя тетя Софья, когда еще была жива, явно понимала, что варить в этом еду нельзя.
Савва, твоей сестре сорок три года, она не бедствует. Она получила двухкомнатную квартиру в центре, которую сейчас сдает за сорок тысяч.
И она дарит мне на день рождения хлам из бабкиного чулана?!
Савва вздохнул, подошел к жене и положил руку ей на плечо.
— Поля, не заводись. Тебе вредно. Зойка сложный человек. Она считает, что вещи должны служить. Ну, не купила она новую, зато эта — «от сердца».
— От какого сердца, Савва? От жадного? — Поля сбросила его руку. — Мы снимаем эту ха..лупу, копим каждую копейку на взнос, чтобы с маткапиталом хоть во что-то свое въехать.
А она даже не заикнулась: «Ребят, поживите в квартире тети Софьи, пока копите».
Нет, она ее вылизала за неделю и нашла квартирантов!
— Это ее право, Поля. Наследство-то ей отписали. Она за сестрой папы ухаживала…
— Ухаживала? — Поля подпрыгнула на стуле. — Раз в неделю зайти и проверить, не покинула ли тетя этот мир раньше срока — это уход?
Соцзащита продукты носила, а Зоя только «гробовые» проверяла. И теперь она — владелица заводов, газет, пароходов, а я должна радоваться вот этой кастрюле?!
Телефон на столе пискнул. Пришло сообщение от Вики, подруги Поли.
«Поль, глянь ссылку. Это не твоей золовки профиль?».
Поля открыла ссылку. На фотографиях — «Мадонна», чешский хрусталь и наборы ложек, разложенные на том самом диване, который стоял в квартире тети Софьи.
Продавец — «Зоя». В описании значилось: «Раритет, идеальное состояние, цена договорная».
— Савва, иди сюда. Смотри, — голос Поли дрожал. — Твоя сестра не просто дарит нам хлам. Она всё ценное выставила на продажу.
Хрусталь тети Софьи, который мы ей на юбилей покупали, она за десять тысяч толкает. А мне — мантоварку, которую даже бесплатно нуждающимся отдать стыдно.
Савва всмотрелся в экран.
— Ну… продает и продает. Вещи-то ее теперь.
Поля раздраженно махнула рукой. Чего толку с ним разговаривать, если он ее не понимает?
Через три дня Зоя снова нагрянула в гости. Без предупреждения, но с пакетом явно уцененных яблок — гнилые бока фруктов видно было даже через полиэтилен.
— Ой, Поленька, как ты раздалась! — Зоя прямо с порога заполнила собой всё пространство прихожей. Голос у нее был громкий, командирский. — Савва, чего стоишь? Пакет возьми.
Яблоки свои, домашние! Ну, почти свои. Соседка по даче угостила — падалицу собрала.
Она по-хозяйски прошла в кухню, отодвинула стул и уселась за стол.
— Мантоварку-то опробовали? Вещь! Сейчас такие не делают, один пластик кругом. А это — металл, на века.
Поля медленно села напротив. В последнее время при виде золовки ее начинало трясти, и сейчас она с трудом сдерживалась, чтобы не сказать той пару ласковых.
— Не опробовали, Зоя. Коробка слишком пыльная оказалась, я побоялась ее открывать. Еще аллергии мне не хватало…
— Глупости какие, — Зоя отмахнулась. — Помыла средством для посуды, ополоснула — и как новая.
Я тебе, между прочим, ценную вещь отдала, она и так новая. Муха не сидела! Себе хотела оставить, да подумала: Поле нужнее.
Ты ж молодая, неопытная еще. Манты хоть вертеть умеешь?
— Ценную? — Поля приподняла бровь. — Зоя, а почему ты ее на продажу не выставила? Вместе с хрусталем тети Софьи и сервизами? Я видела твой профиль.
На кухне повисла тишина. Савва, замерший у плиты, начал сосредоточенно изучать рисунок на обоях, а Зоя даже не моргнула.
— И что? Выставила. Имею право. У меня, Поля, тоже расходы. Квартиру-то содержать надо, налоги платить. Тетя Софья после себя долгов по коммуналке оставила — о-го-го.
— Долгов? — Поля усмехнулась. — Тетя Софья была педанткой. У нее квитанции в папочке лежали, долгов по коммуналке никогда не было. Савва их видел, когда мы там прибирались.
Откуда долги, Зоя? И кастрюля эта… Ты зачем старье мне подарила?!
— Ну, может, не долги, — Зоя быстро перестроилась, — но ремонт! Косметику сделать, обои переклеить, чтобы жильцы нормальные нашлись.
Эти, которые сейчас там живут, временные. А мне людей на долгосрок найти надо.
Ты думаешь, деньги с неба сыплются? И нормальная это кастрюля! Я ее тринадцать лет назад за большие деньги купила и тете Софье подарила.
Поля на секунду онемела.
— Погоди… То есть ты подарила ей эту кастрюлю тринадцать лет назад, она ее засунула в самый дальний угол, потому что это хлам, а теперь ты ее вытащила и передарила мне?
— А что такого? — Зоя искренне удивилась. — Экономия должна быть экономной. Вещь в семье осталась? Осталась. Пользу принесет? Принесет.
— Зоя, уходи, — тихо сказал Савва. Он наконец-то отлип от плиты и подошел к сестре. — Уходи прямо сейчас.
— Чего? — Зоя обернулась к брату. — Ты на нее посмотри! Она тебя против родной сестры настраивает!
Савва, очнись! Я о твоем будущем забочусь, квартиру-то я, может, тебе когда-нибудь завещаю…
— Уходи, — повторил Савва. — Не доводи ее! И кастрюлю свою забери. На Продажу выставишь рублей за триста. Может, кто и купит из жалости…
— Да вы… да вы неблагодарные! — Зоя вскочила, схватила пакет с яблоками и коробку. — Живите как хотите! Квартиру теткину в жизни не увидите!
Поля, ты еще вспомнишь про мой подарок, когда тебе кормить ребенка не в чем будет! А шиш вам, ясно?!
Зоя сунула брату под нос фигуру из трех пальцев, развернулась и потопала к выходу.
До родов оставалось всего ничего. Супруги активно готовились к встрече с малышом. Они как раз собирали сумку в роддом, когда позвонила тетя Люба, сестра матери Саввы и Зои.
— Полечка, деточка, — голос в трубке был взволнованным. — Вы про Зойку слышали?
— Нет, теть Люб. Мы с ней не общались несколько месяцев. А чего такое?
— Ой, там такое творится! Зойка-то на жильцов своих в суд подала. Сказала, мебель они ей испортили и хрусталь побили.
А те не промах оказались. Выяснили, что Зойка квартиру-то незаконно сдает. Налоги не платит, договор липовый. Так они на нее ответку в налоговую накатали.
Поля затаила дыхание.
— И что?
— А то! Проверка пришла. Зойке штраф выписали огромный. Но это еще полбеды.
Оказалось, что тетя Софья, царство ей небесное, перед самым уходом завещание-то не только на Зойку написала.
Она ж срока вступления в наследство не дождалась, вам набрехала, что тетка ей по дарственной квартирку-то отписала, а вы, небось, поверили и проверять не стали?
Так ведь? А адвокат тети Софьи, старик один, из больницы вышел и бумаги-то в порядок привел.
Теперь Зое придется или Савву пускать, или долю ему выплачивать. А денег у нее нет — она ж растренькала все давно! Драгоценности теткины продала тоже же.
У Поли вмиг улучшилось настроение.
— Тетя Люба, а хрусталь? Который она продавала? Жив он? Мы тете Соне его дарили, я б забрала…
— Ой, Поля! Жильцы-то те, когда съезжали, напоследок ей напакостили… Ну, в общем, не довезла она его до покупателей.
Свалила коробки в прихожей, а они их якобы случайно задели. Вдребезги всё!
Зоя выла так, что на первом этаже слышно было.
Вечером Савва пришел домой в прекрасном настроении.
— Звонил адвокат тети Софьи, — сказал он, разуваясь. — Зоя рвет и мечет. Предлагает нам выкупить ее долю за копейки, лишь бы с налоговой и судами расплатиться.
Говорит, что квартира «проклята» и она там больше секунды находиться не может.
— И что ты сказал?
Савва подошел к Поле, осторожно обнял ее за большой живот и прошептал:
— Я сказал, что мы подумаем.
Думали долго, но все же решили половину квартиры тетушки у Зои выкупить.
Торговались долго — Зоя резко передумала свою долю за копейки продавать.
Потом, правда, сдалась — долги ведь сами себя не отдадут.
Савва стал полноправным владельцем уютной квартирки, сейчас там полным ходом идет ремонт.
Зоя брата теперь ненавидит. Как же, он ж ее «сытой старости» лишил. Мог бы, между прочим, добровольно от своей доли в ее пользу отказаться.
Застукала отца