Диван появился в нашей квартире три года назад. Когда мы с Матвеем только съехались, мебели у нас не было почти никакой. Кровать купили, стол, пару стульев. На диван денег не хватало. Свекровь Валентина Григорьевна узнала, предложила:
— Берите наш старый. Чего ему у нас пылиться, мы новый купили. А этот пусть вам послужит.
Диван был старый, обивка выцветшая, с пятнами. Но крепкий, почти не продавлен. Матвей с отцом привезли его на грузовичке, занесли в квартиру.
— Спасибо, мам, — сказал Матвей.
— Да не за что, — отмахнулась Валентина Григорьевна. — Всё равно нам не нужен. А вам пригодится.
Диван и правда пригодился. Я подкопила, потом нашла мастера, который перетянул обивку. Выбрала ткань — серую, практичную, красивую. Вышло тысяч двенадцать с работой и материалом. Но результат того стоил. Диван преобразился. Стал как новый. Даже лучше — современный, стильный.
Мы на нём и гостей принимали, и сами вечерами сидели. Удобный, широкий. Я к нему привыкла. Он был частью нашего дома.
В четверг я вернулась с работы раньше обычного. По четвергам у нас в офисе особый график — начальник ездит на совещание к учредителям в другой конец города, поэтому мы уходим на полчаса раньше. В половине шестого вместо шести. Но об этом я никому не рассказывала. Зачем? Личная информация.
Подхожу к подъезду — стоит грузовая «Газель». Дверь открыта, внутри двое мужиков в рабочей одежде. Думаю — соседи какие-нибудь, наверное, мебель завозят — переезд.
Поднимаюсь на свой этаж, четвёртый. Подхожу к двери — слышу голоса. Знакомые. Валентина Григорьевна и Ксения, золовка, сестра Матвея.
Открываю дверь своим ключом. Захожу — в прихожей стоят они обе. Валентина Григорьевна в пальто, Ксения в куртке. Обе с деловым видом, как будто пришли по важному делу.
— А, Алина, — Валентина Григорьевна оборачивается. — А что же ты так рано ты сегодня?!
— Здравствуйте, — говорю я, снимая туфли. — А вы что тут делаете?
— Мы за диваном, — говорит Валентина Григорьевна, как будто это само собой разумеющееся. — Грузчики внизу ждут.
Я замираю, не до конца понимая:
— За каким ещё диваном?
— За нашим, — Ксения кивает в сторону гостиной. — Он ведь мой. Мамин, то есть. Ну, в общем, наш семейный.
Я прохожу в гостиную. Диван стоит на месте. Серый, красивый, удобный. Мой диван.
— Вы о чём? — спрашиваю я, оборачиваясь к ним.
— Алина, — Валентина Григорьевна говорит примирительно, как будто объясняет ребёнку, — диван же был в Ксюшиной комнате, когда она ещё дома жила. Он её. По праву.
Я смотрю на неё, потом на Ксению. Обе серьёзные, без тени шутки.
— Минуточку, — говорю я медленно. — Три года он у нас стоит. Три года. Мы его перевозили. Я его перетягивала за свои деньги. Двенадцать тысяч отдала. И вы тогда сами сказали — «берите, нам не нужен».
— Ну да, я сказала, — Валентина Григорьевна кивает. — Но я думала, вы временно возьмёте. А вы его себе прям присвоили.
Я не верю своим ушам:
— Присвоили? Валентина Григорьевна, вы же сами отдали!
— Отдала на время, — поправляет она. — А теперь Ксюше нужен. У неё свой разваливается совсем. А тут скоро родственники мужа приедут, стыдно же. Зачем ей новый покупать, если вот он стоит?
Ксения вмешивается:
— Алина, ну правда же. Мне нужнее. Гости приедут, мне некуда их посадить. А у вас есть стулья.
Я смотрю на них и думаю — это сон? Это правда происходит?
— Вы сейчас серьёзно? — спрашиваю я. — Вы пришли в мою квартиру с грузчиками, чтобы забрать мой диван, который сами же и отдали?
— Не твой, — поправляет Валентина Григорьевна. — Наш семейный.
— Семейный, — повторяю я. — Хорошо. А холодильник у нас тоже семейный? Вы ж его помогали выбирать. Может, заберёте? Или плиту? Или телевизор?
— Алина, не надо иронии, — Валентина Григорьевна хмурится. — Это другое.
— Чем другое? — спрашиваю я. — Диван вы отдали. Три года назад. Сказали — «берите». Я вложила в него деньги, время, силы. Он стоит в моей квартире. Мой диван. Как убогий стоял — вам не надо его было, а как я его в приличный вид привела — так вспомнили.
Ксения закатывает глаза:
— Боже, ну что ты споришь? Он же изначально мой был!
— Изначально он стоял в вашем доме, — говорю я. — Но вы его отдали. Отдали, Ксения. Поняла? Не одолжили. Отдали. Теперь он мой.
В этот момент в прихожей появляются двое мужиков. Грузчики. Один высокий, худой, второй пониже, коренастый.
— Ну что, берём? — спрашивает высокий.
— Берём, — кивает Валентина Григорьевна.
Я встаю перед диваном. Руки сую в карманы джинсов. Смотрю на грузчиков:
— Стоп. Никто ничего отсюда не выносит.
Грузчики переглядываются, останавливаются.
— Алина, не начинай, — Валентина Григорьевна делает шаг вперёд. — Это наше семейное имущество. Не устраивай сцен.
— Семейное? — усмехаюсь я. — Хорошо. Тогда давайте я завтра к вам приду и заберу ваши шторы. Они ведь висели на нашей свадьбе. Семейные, значит. Или ковёр ваш. Семейный тоже. Или сервиз. Вы же на нашей свадьбе из него пили. Семейный.
Ксения краснеет:
— Ты грубишь!
— Нет, — говорю я спокойно. — Я называю вещи своими именами. Вы пришли без предупреждения, с грузчиками, и собираетесь вынести из моей квартиры мою мебель. Как это называется?
— Это не твоя мебель! Сколько раз повторять тебе! — повышает голос Валентина Григорьевна. — Это наша!
— Ваша была три года назад, — говорю я. — Теперь моя. Я её перетянула. Вложила деньги. Она стоит в моей квартире. Это мой диван.
— Мы его отдали временно! — кричит Ксения.
— Временно, — киваю я. — На три года. Отличное «временно». А теперь вы решили, что он вам снова нужен, и просто пришли забрать. Без спроса. С грузчиками.
Грузчики стоят в растерянности. Высокий почёсывает затылок:
— Слушайте, мы вообще-то работаем. Будете забирать или нет?
— Будем, — говорит Валентина Григорьевна.
— Не будете, — говорю я. — Потому что я хозяйка этой квартиры. И если вы попытаетесь что-то отсюда вынести без моего согласия — я вызову полицию.
Ксения фыркает:
— Ты что, серьёзно? Полицию на родню?
— На воров, — поправляю я. — Вы пришли забрать чужое имущество. Как это называется?
— Какое чужое?! — Валентина Григорьевна задыхается от возмущения. — Мы его тебе дали!
— Три года назад, — напоминаю я. — Дали. Не одолжили. Дали. Теперь он мой.
Грузчики переглядываются. Коренастый тихо говорит:
— Слушайте, мы без согласия хозяйки квартиры ничего выносить не будем. Извините. Это не наше дело.
— Но мы же вам заплатили! — возмущается Ксения.
— Заплатили за вызов, — кивает высокий. — Но работать без разрешения хозяйки мы не можем. Это закон.
Валентина Григорьевна разворачивается ко мне:
— Алина, ты понимаешь, что творишь? Ты из-за дивана семью ссоришь!
— Я? — удивляюсь я. — Валентина Григорьевна, это вы пришли в мою квартиру с грузчиками. Это вы собирались забрать мой диван. Это вы ссорите семью. Не я.
— Да что ты устраиваешь! — кричит она.
Ксения стоит красная, с обиженным лицом.
Грузчики разводят руками:
— Ну мы тогда пошли. Извините.
Они уходят. Валентина Григорьевна хватает сумку, бросает на меня последний гневный взгляд:
— Неблагодарная нахалка. Я тебе ещё устрою. Запомни это.
Ксения хлопает дверью. Они уходят.
Я остаюсь одна в квартире. Стою посреди гостиной, смотрю на диван. Он стоит на своём месте. Серый, красивый, удобный.
Я подхожу, сажусь. Провожу рукой по обивке. Чувствую, как уходит напряжение.
— Ну что, «золовкин»? — говорю я вслух. — Остаёшься пока.
Матвей вернулся с работы в восемь вечера. Усталый, голодный. Я встретила его на пороге.
— Привет, — сказал он. — Как день?
— Интересный, — ответила я. — Твоя мать и сестра приходили.
— Зачем? — он снял куртку, повесил на вешалку.
— За диваном.
Он замер:
— За каким диваном?
Я рассказала. Всё. От начала до конца. Матвей слушал, лицо каменело.
— Они что, серьёзно? — спросил он, когда я закончила.
— Очень, — кивнула я. — С грузчиками пришли.
Матвей прошёл в гостиную, посмотрел на диван. Потом вернулся ко мне:
— Алин, прости. Я не знал, что они такое вытворят.
— Я знаю, — сказала я. — Ты не виноват.
— Мать сейчас звонить будет, — он достал телефон. — Жаловаться. Требовать отдать.
— Не отдам, — сказала я твёрдо.
— Ну да, — он обнял меня. — Диван наш.
Я прислонилась к нему. Было приятно, что он на моей стороне.
— Слушай, — сказал Матвей, помолчав. — Они теперь жить спокойно не дадут. Знаю я их. Каждый приезд, каждый звонок будет про этот диван.
— Ну и что ты предлагаешь? — спросила я настороженно.
— Может давай купим новый, — он посмотрел на меня. — Прям дорогой, красивый, чтобы они подавились. Серьёзно. Возьмём в кредит если надо, но купим свой. И пусть видят — мы не нищеброды, которые за старый диван цепляются. Просто не позволяем собой крутить.
Я задумалась:
— То есть ты хочешь им доказать…
— Хочу, чтобы ты не переживала, — перебил он. — И чтобы конфликт этот сгладить. Не с ними — с тобой. Понимаю, тебе из-за них теперь неприятно на этом диване сидеть. Вот и купим новый. А этот… не знаю, отвезём куда-нибудь, продадим. Главное — чтобы матери не досталось. Из-за принципа.
Я посмотрела на него. Он и правда хотел помочь. Сгладить ситуацию. Чтобы я не чувствовала себя виноватой.
— Ладно, — согласилась я. — давай.
Вечером, как и предсказывал Матвей, позвонила Валентина Григорьевна. Он взял трубку, вышел на балкон. Разговор был долгий. Я слышала обрывки — «мама, это наш диван», «нет, мы не отдадим», «это принцип».
Когда он вернулся, лицо у него было усталое.
— Обиделась? — спросила я.
— Очень, — кивнул он. — Сказала, что я неблагодарный сын. Что она для нас столько сделала, а мы из-за дивана ссоримся.
— И что ты ответил?
— Что это она из-за дивана ссорится, — он сел рядом. — И что если ей так важна мебель, пусть покупает Ксюше новую. А этот диван наш. И вообще, пусть ключи вернет, а то знаю её — опять притащится.
Я взяла его за руку. Мы сидели молча, смотрели на диван.
И я думала: хорошо, когда муж на твоей стороне. Когда он понимает, что дело не в диване. Дело в уважении. В границах. В том, что нельзя просто прийти и забрать чужое, прикрываясь словами «мы же семья».
Почему я должна спрашивать у тебя, как мне распоряжаться своими деньгами? — Ольга смотрела на мужа