Мы собрались у свекрови Анны Петровны отметить, что внучка Лена закончила институт с красным дипломом. Это было важное событие — первая в семье с таким достижением. Свекровь гордилась безумно, весь последний месяц всем знакомым и не знакомым рассказывала.
Вся семья за большим столом: сама Анна Петровна, восьмидесяти лет, но ещё бодрая, острая на язык, с живым умом, я с Валерой, его младшая сестра Марина с дочкой Катей, племянник с женой, ещё пара дальних родственников. Человек двенадцать набралось.
Стол был накрыт богато — свекровь не жалела сил, готовила три дня. Мы с Мариной помогали, конечно — я вчера приехала, сделала заготовки для салатов. Марина сегодня утром пришла, нарезала. Но основную работу свекровь на себя взяла — такая она, не любит, когда за неё всё делают.
На столе было всё: оливье, селёдка под шубой, холодец, запечённая курица, мясные рулетики, картошка с грибами, пироги с капустой и мясом, торт «Наполеон», который свекровь печёт лучше всех. Вино, сок, компот домашний.
Лена сидела счастливая, в новом платье, которое ей Валера подарил. Показывала всем свой красный диплом, рассказывала про защиту, как волновалась, как комиссия хвалила её работу. Мы все слушали, улыбались, поздравляли. Анна Петровна аж слёзы вытирала от гордости.
Дети — взрослые уже, студенты и старшеклассники — поели быстро, минут за двадцать. Схватили по куску торта и ушли в соседнюю комнату, где у свекрови стоит телевизор и кровать. Там они расселись, в телефоны уткнулись, в игры играли, музыку слушали.
Мы, взрослые, остались за столом. Неспешно ели, пили, разговаривали. Кто-то рассказывал анекдоты, кто-то вспоминал старые истории. Валера рассказывал, как сам институт заканчивал, как на защите волновался так, что слова путал. Все смеялись.
И тут я заметила, что Марина всё время косится на пустой стул рядом с собой. Стул, где должен был сидеть её муж Олег. Она нервно теребила салфетку, улыбалась натянуто, смеялась не вовремя.
Минут через десять свекровь, наливая себе чай, вдруг спрашивает:
— Марин, а Олег где? Опаздывает? Или не ждать?
Марина дёрнула плечом, посмотрела в тарелку.
— Да он приболел немного. Голова разболелась с утра, давление скачет. Решил дома полежать, отдохнуть. Передавал всем привет.
Я и несколько человек за столом переглянулись. Многозначительно так, с пониманием. Свекровь подняла брови, поджала губы, но промолчала. Валера рядом со мной покашлял в кулак, отвернулся. Племянник опустил глаза в тарелку. Я тоже промолчала, хотя прекрасно знала правду.
Мы продолжили сидеть за столом. Разговор постепенно перешёл на бытовые темы. Свекровь спросила у Валеры, как дела на работе, не устаёт ли сильно.
— Да нормально, мам, — ответил он, отпивая чай. — Правда, график сейчас плотный, проектов много. Вот Наташа мне на днях говорит: Валер, съезди к Лене, проведай дочь, давно же не видел. Я думаю — точно, правда давно не заезжал. Съездил в среду после работы, привёз ей продуктов, денег дал немного на расходы. Она так обрадовалась, чай заварила, сидели, разговаривали.
Я кивнула, улыбнулась.
— Ещё я ему на прошлой неделе говорю: Валер, купи себе наконец куртку новую, нормальную. Твоя уже совсем потрёпанная, вид непрезентабельный какой-то. Он сначала отмахивался, говорит, эта ещё послужит. А я настояла. Пошли вместе в субботу, выбрали хорошую, качественную. Теперь ходит довольный.
— И правильно, — поддержала свекровь, кивая. — Мужчинам же самим не додуматься до таких вещей. Вечно ходят в обносках, пока жена не заставит обновиться. Отец мой так же был — носил одну рубашку годами, пока мать не выбросила её и новую не купила.
Валера засмеялся.
— Точно! Ещё Наташа мне две недели назад говорит: давай к твоей маме съездим на чай, давненько мы у неё не были. Я согласился, конечно. Приехали в воскресенье, посидели, поговорили, пирогов твоих наелись. Хорошо же было.
Все закивали, согласились. Кто-то ещё примеры привёл из своей жизни.
И тут Марина, которая всё это время молча слушала, напрягшись, сжав губы, вдруг громко, на весь стол, сказала:
— Валер, а скажи мне честно — ты вообще хоть одно решение в жизни сам принимаешь? Или всегда у Наташи разрешение спрашиваешь?
Стол мгновенно притих. Разговоры оборвались. Все посмотрели на неё, потом на Валеру. Кто-то замер с вилкой в воздухе, кто-то поставил рюмку на стол.
Валера спокойно допил чай, вытер рот салфеткой, поставил чашку на блюдце.
— О чём ты, Маришка? — спросил он ровно.
— Да о том, что ты под каблуком у жены же сидишь! — она засмеялась громко, театрально, размашисто. — Вот я за вами наблюдаю столько лет — двадцать пять уже вместе! — и вижу одну картину постоянно. Ты же ни одного шагу без Наташи не ступишь! Наташа сказала — ты сделал. Наташа решила — ты согласился. Наташа выбрала — ты купил. Где твоя самостоятельность, брат? Где твоё мужское слово?
Я почувствовала, как внутри всё сжалось в комок.
Марина всегда любила такие публичные сцены устраивать — при всех, громко, чтобы человека пристыдить, унизить, поставить на место. Ещё с детства такая — Валера рассказывал, как она в школе могла при всём классе кого-то высмеять нагло.
Валера посмотрел на меня, подмигнул незаметно. Я поняла — он не обижается, не злится. Ему даже смешно.
— Маришка, а в чём, собственно, проблема? — спросил он спокойно, с лёгкой улыбкой. — Мне так удобно жить. Очень даже удобно. Наташа сказала — я сделал. Не надо думать, переживать, выбирать, решать. Экономия нервов и времени колоссальная.
Несколько человек за столом тихо засмеялись. Племянник хмыкнул. Свекровь улыбнулась в свою чашку, качая головой. Я сидела молча, смотрела на Марину.
Но она не унималась. Ей нужно было продолжить, нужно было устроить настоящее шоу, показать всем, какой её брат слабак и подкаблучник.
— Вот именно! — она повысила голос ещё сильнее, стукнула ладонью по столу. — Удобно! Ты даже не пытаешься быть мужчиной в семье! Просто плывёшь по течению, как щепка! Слушаешься, как маленький мальчик! Вот мой Олег — он никогда бы так не позволил! Он у меня самостоятельный, настоящий мужик, своё слово всегда имеет! Не то что некоторые!
Тяжёлая, гнетущая тишина повисла над столом. Все замерли. Кто-то опустил глаза. Кто-то посмотрел на Марину с удивлением. Кто-то переглянулся с соседом.
Свекровь не выдержала первой. Положила ложку, посмотрела на дочь прямо, жёстко.
— Марина, а где же твой самостоятельный настоящий мужик? — спросила она сухо, холодно. — Что-то я его не вижу за столом. Почему его здесь нет?
Марина покраснела до корней волос.
— Я же сказала, мама, он приболел. Голова болит, давление.
— Приболел, — медленно повторила свекровь, глядя ей в глаза. — Или ты его опять довела до того, что он ушёл из дома? В который раз уже за этот год, Марина? В пятый? В шестой?
— Мама! — Марина попыталась возмутиться, но голос дрогнул.
— Не «мамкай» мне, — Анна Петровна поставила чашку на стол твёрдо, решительно. — Ты думаешь, я не знаю, что у вас в семье творится? Думаешь, я слепая и глухая? Ты его уже не просто под каблук загнала, Марина. Ты его раздавила полностью. Шагу ступить не даёшь самостоятельно. Контролируешь каждый его шаг, каждый звонок, каждую встречу. Он даже в магазин один не может сходить — ты ему десять раз звонишь, проверяешь, где он, что купил, с кем разговаривал. Вот и сбежал он от тебя. И не в первый раз уже.
Марина побледнела, слова в ответ не нашлись. Она растерянно посмотрела по сторонам, ища поддержки.
Тут вдруг заговорила Катя, её собственная дочь. Девочка двадцати двух лет, только институт закончила, но умная, прямая, не боится правду говорить.
— Мам, ну хватит уже, правда, — сказала она устало, с горечью. — Все здесь знают, что папа не приболел. Никто не верит в эту историю. Ты с ним поругалась позавчера из-за рыбалки. Он давно планировал поехать с друзьями, путёвки купили, всё оплатили. Он хотел в воскресенье с утра уехать, к вечеру вернуться. А ты устроила скандал на весь дом. Кричала. Он не выдержал, ушёл к дяде Вите ночевать. И сказал, что на праздник не придёт. Вот и вся правда. Не надо легенды придумывать про давление и голову.
Марина посмотрела на дочь с изумлением, с обидой.
— Катя, ты… Ты при всех…
— При всех, мам, — твёрдо сказала Катя. — Потому что ты сама при всех начала дядю позорить. Говорить, что он под каблуком, что не мужик. А сама? Ты же папой крутишь, как хочешь. Он у нас вообще ничего самостоятельно не решает. Он даже друзей своих видеть не может — ты каждый раз скандал устраиваешь. Он в магазин без твоего разрешения не ходит. Ты ему звонишь по пятнадцать раз в день, проверяешь, где он, с кем, что делает, что говорит. А потом удивляешься, почему он от тебя периодически убегает.
Я сидела и смотрела на Марину. Она сидела красная, с блестящими глазами, сжав губы в тонкую линию. Руки тряслись. То ли от злости, то ли от стыда, то ли от слёз, которые она сдерживала.
Валера рядом со мной хмыкнул, покачал головой.
— Маришка, ну зачем ты это начала? — сказал он мягко, почти с сочувствием. — Может, не стоит в чужую семью лезть со своими советами? Со своей сначала разберись, как думаешь? Я вот, как ты говоришь, под каблуком у Наташи сижу. Но мы с ней двадцать пять лет вместе. Счастливы. Не ругаемся почти никогда. Я прихожу домой с работы — и дома хорошо, тепло, спокойно. Наташа не устраивает скандалы, не контролирует каждый мой шаг, не проверяет телефон, не запрещает с друзьями встречаться. А ты с Олегом каждую неделю, а то и чаще, скандалишь. Он от тебя то к другу уходит, то к своей матери, то вообще на рыбалку уезжает на неделю, лишь бы дома не быть рядом с тобой. Может, проблема не в том, что он какой-то не такой, слабак или эгоист? Может, проблема в том, что ты его задушила своим тотальным контролем? Задушила до смерти.
Марина резко встала из-за стола, отодвинув стул с грохотом.
— Вы все умные какие! — голос её дрожал, срывался. — Все! И мама, и брат, и даже собственная дочь! Я что, плохого хочу? Я просто хочу, чтобы муж был рядом, чтобы семья была крепкая, чтобы все вместе! А вы меня обвиняете, как будто я что-то ужасное делаю!
— Марин, — я тихо, спокойно сказала, — никто тебя ни в чём не обвиняет. Просто ты сама начала эту тему. Сама заговорила про каблука, про то, что Валера не мужик. Мы просто ответили. Честно, прямо. Разве не ты всегда говорила, что правда лучше лжи?
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом на Валеру. Потом на свекровь. На Катю. На всех за столом.
Схватила сумку со спинки стула.
— Всё. Я ухожу. Не хочу больше здесь находиться. Катя, собирайся, пойдём.
Катя покачала головой спокойно.
— Я останусь, мам. Побуду с бабушкой ещё. Лену поздравлю нормально.
Марина смотрела на дочь несколько секунд, потом развернулась и пошла к выходу. Хлопнула дверью.
Мы сидели в тишине несколько минут. Никто не знал, что говорить. Потом свекровь тяжело вздохнула.
— Вечно она так. Сама начинает, сама лезет, а потом обижается, когда ей правду говорят.
Валера налил себе чай из заварника, добавил сахар, размешал. Посмотрел на меня с улыбкой.
— Ну что, жена, я под каблуком?
— Под каблуком, — засмеялась я. — Но тебе ведь хорошо так?
— Мне прекрасно, — он чмокнул меня в щёку. — Лучше не бывает.
Постепенно разговор возобновился. Кто-то предложил ещё один тост за Лену. Племянник рассказал анекдот. Свекровь разрезала ещё один пирог. Жизнь продолжалась.
Примерно через час дверь тихо открылась. Вошла Марина. Лицо усталое, помятое, глаза красные, будто плакала.
Она прошла к столу, села на своё место молча. Все замолчали, посмотрели на неё.
— Извините меня, — сказала она тихо, глядя в стол. — Я перегнула. Не надо было начинать. Просто я очень устала. Устала от всего.
Свекровь кивнула, налила ей чай.
— Сядь, поешь нормально. Остынь. И с Олегом помирись, слышишь? Позвони ему сегодня вечером. Скажи, что была не права. Мужика надо уважать, Марина, а не контролировать на каждом шагу. Иначе он рано или поздно просто уйдёт совсем.
Марина кивнула молча, взяла чашку дрожащими руками.
Через несколько дней Катя рассказала мне, что мама всё-таки позвонила отцу в тот же вечер. Извинилась, попросила вернуться домой. Олег вернулся, они поговорили спокойно. В следующую субботу он поехал на рыбалку — Марина не возражала. С тех пор скандалов стало меньше. Видимо, урок пошёл на пользу.
Купи моей маме квартиру в Москве