Лариса стояла у окна и смотрела на дождь. Капли барабанили по стеклу. Серое небо. Ноябрь.
Телефон спокойно лежал на столе. И слава Богу молчал. Уже три недели молчал.
Раньше звонила каждый день. Мать. Нина Павловна. По три раза. Утром, днём, вечером. Кричала в трубку – где продукты? Почему не приехала? Соседи опять у двери ходят, хотят её убить, отравить, изжить.
А теперь тишина.
Потому что Лариса сменила и номер, и адрес.
Пятьдесят восемь лет ей. Пятьдесят восемь. Больше половины жизни прожито. А спокойно живёт только сейчас. Последние три недели.
Она налила себе чай. Села на диван. Посмотрела на фотографию отца на полке. Виктор Степанович. Умер в пятьдесят лет. Двадцать девять лет назад. Инфаркт, сказали врачи. Но ему было всего пятьдесят. Здоровый был. Не пил. Не ку_рил. Работал на заводе обычным слесарем.
А тут вдруг инфаркт.
Лариса всегда сомневалась. Помнила те разговоры матери. «Ну наконец». Помнила, как мать еду его проверяла. Нюхала. А может, сама что-то подсыпала? Кто знает. Проверить уже нельзя. Похоронили быстро. Не вскрывали.
Мать… Мать была странной. С детства Лариса это помнила.
Ей было лет шесть, когда она первый раз услышала, как мать кричит на отца на кухне. Лариса проснулась ночью. Пошла попить. Остановилась за дверью.
– Ты специально! – голос матери был высоким, истеричным. – Ты хочешь меня уб_ить! Я знаю! Подсыпаешь что-то в еду! Квартиру мою хочешь забрать!
– Нина, успокойся. Какая квартира? Это наша общая квартира.
– Вот! Какая она наша! Она моя! Мне мать оставила! А ты меня извести хочешь! Чтобы себе забрать!
– Нина, тебе к врачу надо…
– Сам к врачу иди! Отравитель! Избавиться решил! Я тебе не позволю! Я тебя насквозь вижу!
Лариса тогда не поняла. Вернулась в кровать. Накрылась одеялом с головой.
Утром мать вела себя нормально. Готовила завтрак. Собирала Ларису в школу. Но на отца не смотрела. Молчала. Проверяла его тарелку. Нюхала еду.
Так было всегда. То скандалы с обвинениями в отравлении, то молчание. То проверка еды, то прятанье денег – «чтоб не украли».
Отец терпел. Приходил с работы усталый. Ужинал молча. Уходил в свою комнату. Читал. Или смотрел телевизор.
Ларису он любил. Гладил по голове. Называл Ласточкой. Помогал с уроками. Приносил конфеты.
А мать… Мать смотрела на Ларису холодно. Будто видела в ней кого-то другого.
– Вся в отца, – говорила она. – Глаза его. Нос его. Даже ходишь как он. Тьфу!
И это звучало не как комплимент. Как приговор.
Когда Ларисе было семь, родилась сестра. Катя. Маленькая, кричащая. Мать её боготворила. Носила на руках. Целовала. Пела песни.
С Ларисой так никогда не было.
Отец смотрел на Катю странно. Молчал. Лариса тогда не понимала почему. Поняла позже. Много позже. Когда случайно услышала разговор матери с какой-то женщиной на кухне.
– …да он и так всё знает. Только молчит. Боится, что выгоню. Квартира-то моя. Вот и терпит.
– А зачем тогда с ним живёшь?
– Да дачу на себя переписать надо было. Чтоб всё мое было. А он не умирает всё, зараза. Здоровый как бык.
Лариса тогда побледнела. Поняла. Катя не от отца. Поэтому мать её так любит. И поэтому хотела, чтоб отца не стало.
Отец терпел. Видел, что Катя не его. Но молчал. Просто отстранился. Жил сам по себе.
Годы шли. Катя росла. Мать её баловала. А Ларису нагружала работой. Убирай. Готовь. Стирай. Гуляй с сестрой.
– Ты старшая! Должна помогать!
Лариса помогала. Молча. Терпела.
В восемнадцать вышла замуж. За Петра. Познакомились в техникуме. Он был хороший. Работящий. Любил её.
Поженились быстро. Сняли комнату в коммуналке. Жили тесно, но счастливо.
Потом родились девочки. Двойняшки. Оля и Маша.
Мать приезжала редко. Смотрела на внучек недовольно.
– Худые какие. Не кормишь, что ли?
– Кормлю, мама.
– Вон на Катину дочку посмотри. Та пухленькая. Розовощёкая.
У Кати к тому времени был сын. Потом родилась дочка. Мать с ними возилась постоянно. А к Олиным дочкам приезжала из милости.
Но хуже было другое.
Когда они переехали в съемную однушку мать начала приходить к ним домой. Без звонка. Просто появлялась. Звонила в дверь.
Петя открывал.
– Здравствуйте, Нина Павловна.
Она проходила. Садилась на кухне. Начинала:
– Вот живёте тут. А мне что? Я одна. Отец-то её помер. Квартиру оставил. А кто мне помогать будет? Денег дать не можете? Продуктов привезти?
Петя молчал. Лариса собирала продукты. Деньги давала. Сколько могла.
Но матери было мало.
– Да что это за гроши! Вы что, нищие? Петя, ты вообще работаешь нормально?
– Работаю.
– Не похоже! Жена твоя ходит в обносках! Дети худые! Ты их не кормишь, что ли?!
Лариса краснела. Петя сжимал кулаки.
Мать уходила. Но через неделю приходила снова и снова начинала этот разговор. Раз за разом.
А потом начались странности с соседями.
Однажды вечером в дверь позвонили. Лариса открыла – на пороге стояла соседка тётя Валя и ещё две женщины из их подъезда. Лица строгие, недовольные.
– Лариса, вы вообще в своём уме? – начала тётя Валя, не здороваясь. – Мать вашу на лестнице нашли! Сидит, бедная, уже час! Говорит, вы ей дверь не открываете!
– Мать? – не поняла Лариса. – Мы не знали…
– Да вот же она! – Соседки расступились, и Лариса увидела мать. Та сидела на ступеньке, съёжившись, обхватив сумку руками. Лицо несчастное, глаза полные слёз.
– Мама? – растерялась Лариса. – Ты что здесь делаешь? Почему не позвонила?
– Я стучала, стучала, – тихо сказала мать. – Вы специально мне не открыли.
– Да ты что? Мы не слышали! Мы дома были, но…
– Как вам не стыдно! – перебила одна из соседок. – Пожилого человека на холодной лестнице бросить! На порог не пустить! Выгнать!
Петя вышел в коридор.
– Нина Павловна, заходите, что сидите-то?!
Мать медленно поднялась, прошла мимо них в квартиру. Соседки проводили Ларису и Петю осуждающими взглядами и ушли, громко обсуждая по дороге: «Вот молодёжь пошла… матерей не уважают…»
Когда дверь закрылась, Лариса повернулась к матери:
– Мам, ну почему ты сидела на лестнице? Позвонила бы в телефон!
– Звонила я, – мать сняла пальто, повесила на вешалку. – Раз пять звонила. Вы не открыли. Не отвечали!
– Мы не слышали! Честное слово!
– Ладно, – мать прошла на кухню не раздеваясь и не снимая обувь. – Главное, что я теперь знаю.
– Что знаешь?
– Что вы меня не хотите пускать. Поэтому мне нужны ключи от вашей квартиры.
– Зачем? – не понял Петя.
– Чтобы я могла проверять, что вы тут делаете. Вдруг что задумаете против меня. Я должна знать, что происходит. Буду приходить. Проверять. Давайте ключи.
Лариса с Петей переглянулись.
– Мам, мы не можем дать тебе ключи от нашей квартиры…
– Значит, что-то скрываете! – мать резко встала. – Вот и всё понятно! Вы точно против меня что-то затеваете! Вам моя квартира нужна! Вы меня и изводите!
И тут же ушла, хлопнув дверью.
Через неделю снова постучали. Тётя Валя. Одна. Лицо сердитое.
– Лариса, а поговорить надо!
– Конечно, заходите.
– Нет уж, я на пороге скажу. Ваша мать приходила ко мне вчера. Просила накормить её. Говорит, дочка её отравить хочет. Боится у вас есть. Вам, видите ли, квартира её нужна.
– Что?! – Лариса побледнела. – Тётя Валя, это неправда! Какая квартира? Мы в съёмной живём спокойно!
– Она по-другому говорит. Сидела у меня на кухне, плакала. Я её накормила, конечно. Но вы меня извините, как можно так с матерью? Она же пожилая! А вы…
– Тётя Валя, клянусь вам, мы её не обижаем! Мы вообще не знали, что она к вам приходила!
– Ну-ну, придумывай мне сказки – соседка недоверчиво покачала головой и ушла.
Лариса закрыла дверь. Руки дрожали.
– Петь, ты слышал?
– Слышал, – Петя сидел на диване, мрачный. – Твоя мать совсем с ума сошла.
А потом позвонила хозяйка квартиры. Голос холодный, недовольный.
– Лариса Викторовна, что у вас там происходит?
– В каком смысле?
– Мне соседи звонят. Жалуются. Говорят, вы какие-то бесчестные люди. Мать свою морите голодом, не пускаете в дом, выгоняете. Я сдаю квартиру приличным людям! Я не хочу проблем!
– Это всё неправда! – Лариса едва сдерживала слёзы. – Моя мать… она больна. Она говорит соседям неправду!
– Не знаю, кто там говорит правду, а кто нет. Но если ещё раз кто-то пожалуется – съезжайте.
Трубку бросили.
Лариса села на пол в коридоре. Плакала.
Петя вышел из комнаты. Посмотрел на неё.
– Лариса, я не могу больше. Понимаешь? Не могу.
– Петь…
– Твоя мать уничтожает нашу жизнь. Я на работе уже слышу пересуды – мол, жену с детьми не кормлю, мать её гоняю. Хозяйка нас выгонит. Соседи косо смотрят. Я не могу так жить.
– Что мне делать?
– Не знаю. Но я больше не выдержу.
Петя съехал. Сказал, что нужно время подумать. Но Лариса понимала – он не вернётся.
Она позвонила матери. Руки тряслись, в горле стоял ком.
– Мама, зачем ты это делаешь? Петя из-за тебя ушел!
– Какая радость!
– Радость? Зачем ходишь к соседям? Говоришь, что мы тебя не кормим? Что я тебя отравить хочу?
На том конце молчание. Потом мать заговорила. Голос спокойный. Холодный.
– А что такого? Я правду говорю.
– Какую правду?! Мы тебя не обижали! Всегда помогали как могли!
– Да ты просто на отца своего похожа. Вся в него. Глаза. Голос. Всё. Я на тебя смотрю – его вижу.
– И что? К чему ты это?
– А то, что он мне всю жизнь испортил.
– Как… как отец испортил?
– Не умирал и не умирал, понимаешь? Я могла выйти замуж за другого. За любимого. От него Катя, между прочим. Но он разбился. А твой отец жил. Всё жил и жил. Не успела я побыть счастливой! Все из-за него! Из-за тебя! Я бы никогда за него замуж не вышла, если бы тобой не забеременела! И ты вылитая он. Такая же добренькая! Но я тебе тоже счастья не дам. Он забрал мое счастье и я твое заберу! Не дам спокойной жизни. Семейной. В любви. Не дождёшься!
Лариса стояла с трубкой в руке. Не верила тому, что слышит.
– Мама…
– Всё, разговор окончен, – мать положила трубку.
Лариса медленно опустилась на пол. Наконец поняла. Мать ненавидела отца. Ненавидела её. Специально разрушала её жизнь.
И всё встало на места.
Лариса медленно опустилась на пол. Сидела, прижав трубку к груди. В голове крутилось одно – мать ненавидит её. Всегда ненавидела. Специально разрушала жизнь.
Не случайно ходила к соседям. Не случайно жаловалась. Не случайно обвиняла. Всё – чтобы чтобы муж ушёл. Чтобы жизнь развалилась.
Отец терпел. Молчал. Жил рядом с женщиной, которая его ненавидела. Которая ждала, когда она его изведет. Может, и правда что-то подсыпала? Кто теперь узнает.
Инфаркт в пятьдесят лет. Здоровый мужик.
Лариса вытерла слёзы. Встала. Подошла к окну.
Во дворе играли дети. Кричали, смеялись. Жизнь шла своим чередом.
А она что? Будет терпеть, как отец? Ждать, когда мать окончательно всё разрушит?
Нет.
Она достала телефон. Набрала номер Пети. Долгие гудки. Потом он взял трубку.
– Алло?
– Петь, это я.
Молчание.
– Слушаю.
– Я поняла. Всё поняла. Мать… она специально это делает. Она мне по телефону сказала. Сказала, что ненавидит меня. Что хочет разрушить мою жизнь.
Петя молчал.
– Петь, я разорву с ней связь. Совсем. И с Катей тоже. Никаких контактов. Ничего. Я не хочу так жить. Мне страшно. Понимаешь? Мне страшно, что она сделает дальше.
– Лариса…
– Я знаю, ты устал. Я знаю, что ты подал на развод. Но дай мне шанс. Последний. Мы уедем. В другой город. Начнём заново. Без неё. Без всех. Только мы и девочки.
Долгая пауза.
– Ты серьёзно? – голос Пети был тихим, осторожным.
– Да. Я больше не могу. Либо мы уедем, либо… либо я не знаю, что будет. Она меня сломает. Как отца сломала.
Петя вздохнул.
– Хорошо. Давай попробуем. Но если она опять начнёт…
– Не начнет. Клянусь. Я всё поняла. Я не Я в пути! с ними общаться.
– Тогда я приеду. Завтра. Поговорим.
Петя пришёл на следующий день. Сел за стол на кухне. Лариса поставила перед ним чай.
– Расскажи ещё раз. Что она сказала.
Лариса пересказала. Всё. Как мать говорила про отца. Про то, что он не умирал. Что она любила другого. Что Катя от него. Что Лариса похожа на отца, и поэтому мать не даст ей счастья.
Петя слушал. Лицо каменное.
– Твоя мать больна.
– Знаю.
– Ей к врачу надо. К психиатру.
– Она не пойдёт. И заставить её нельзя. Она не опасна для окружающих. Только для меня.
– Значит, надо уезжать.
– Да.
– Куда?
Лариса задумалась.
– Не знаю. Подальше. В другой город. Можем в Воронеж. Или в Тамбов. У тебя же там знакомые были, говорил.
– Были. Могу попробовать узнать насчёт работы.
– А я устроюсь продавцом. Где угодно. Главное – чтобы её рядом не было.
Петя кивнул.
– Хорошо. Я позвоню. Узнаю. Если получится – переедем.
– Быстро?
– Быстро.
Через две недели Пете предложили работу в Воронеже. Зарплата нормальная. Съёмное жильё помогут найти.
Они собирались тихо. По ночам. Когда девочки спали, складывали вещи в коробки. Самое нужное. Остальное оставили.
Хозяйке сказали, что съезжают. Заплатили за месяц вперёд, чтобы не было претензий.
Оля и Маша не задавали вопросов. Видели, как мама нервничает. Как папа вернулся. Понимали – что-то случилось.
Только когда коробки были упакованы, Лариса позвала дочек на кухню.
– Девочки, мы уезжаем.
– Куда? – спросила Оля.
– В другой город. В Воронеж.
– Навсегда?
– Да.
Маша посмотрела на маму внимательно.
– Из-за бабушки?
Лариса кивнула.
– Да.
– Хорошо, – просто сказала Маша. – Поедем.
Уезжали рано утром. В шесть. Ещё темно было. Грузовик приехал, забрал коробки.
Лариса обошла квартиру. Пустые комнаты. Здесь они столько прожили. Здесь было столько слёз. Столько страха.
Хорошо, что уезжают.
В машине Петя за рулём. Лариса рядом. Девочки на заднем сиденье.
Выехали из города. Серое небо. Моросил дождь.
Лариса смотрела в окно. Думала – а что, если мать найдёт? Узнает, где они?
– Петь, а если она найдёт нас?
– Не найдёт. Мы никому не скажем.
– Она будет искать.
– Пусть ищет.
Катя позвонила через три дня по социальной сети.
– Лариса, где вы? Мама говорит, что ты пропала. Телефон не отвечает.
– Я сменила номер.
– Зачем?
– Потому что не хочу, чтобы мать мне звонила.
– Лариса, что случилось?
– Спроси у матери. Она тебе всё расскажет. Если захочет.
– Лариса…
– Катя, я больше не буду с ней общаться. Совсем. И ты не спрашивай, где мы. Не скажу.
– Но ей помощь нужна!
– Тогда помогай сама. Ты же её любимая дочь. Вот и заботься.
– Я не могу! Я далеко живу!
– А я могу? Я терпела всю жизнь. Хватит. Передай ей – если будет искать, я в полицию пойду. Скажу, что она меня преследует.
– Ты с ума сошла!
– Нет. Я наконец пришла в себя.
Лариса отключила телефон. Удалила свой профиль.
Петя посмотрел на неё.
– Справишься?
– Справлюсь.
Иногда по ночам Ларисе снилась мать. Стояла в дверях. Смотрела холодными глазами. Говорила – найду тебя. Всё равно найду.
Лариса просыпалась в холодном поту. Петя обнимал её.
– Тише. Это сон. Она не знает, где мы.
Лариса засыпала. Но страх оставался. Глубоко внутри. Страх, что однажды в дверь позвонят. И на пороге будет мать.
Но проходили дни. Недели. Никто не звонил.
Может быть, мать действительно не найдёт. Может быть, всё будет хорошо.
Лариса хотела в это верить.
Очень хотела.
Конец.
Пленница пустыни (Часть 8)