— Ты это серьезно? Опять этот силос? — Дима с грохотом поставил пустую кружку на гранитную столешницу. — Катя, на тебя смотреть тошно.
Ты бледная как стена, а в тарелке у тебя три листика шпината и кусок вареной грудки.
Мы этого ребенка десять лет ждали. Ты хочешь, чтобы он там с голоду загнулся?
Катя даже не подняла глаз. Она медленно отодвинула от себя тарелку. Запах курицы, который раньше казался нейтральным, теперь вызывал в горле спазмы.
— Дима, замолчи, — тихо попросила она, прижимая ладонь к губам. — Мне плохо.
— Тебе плохо, потому что ты маешься дурью! — муж подошел ближе, нависая над ней. — Раньше ты носилась со своей фигурой, ладно.
Шестьдесят два килограмма, кости торчат, зато фоточки красивые. Ладно, тогда я молчал. Но сейчас?
Ты же сама слышала, что врач сказал. Если бы ты не набрала эти несчастные десять кило, мы бы до сих пор по клиникам мотались.
— Я набрала их, — Катя резко встала, пошатнулась и схватилась за край стола. — Я вешу семьдесят килограммов, Дима. Семьдесят! Я в зеркало смотреть не могу.
У меня щеки в камеру телефона не влезают, джинсы не застегиваются. Я выполнила план. Я забеременела. Теперь я хочу просто нормально выглядеть.
— «Нормально выглядеть»? — Дима фыркнул, выуживая из холодильника контейнер с нормальной, по его мнению, едой — жирным пловом, который вчера привезла его мать. — Ты носишь наследника, а ведешь себя как капризная девочка. Ешь плов.
— Нет.
— Я сказал — ешь. Мать старалась, везла через весь город. Тут мясо, рис, морковка. Это калории, Катя. Энергия.
— Меня вывернет от одного вида, — простонала она. — Фу! Уйди с дороги.
Катя проскочила мимо мужа в ванную, а Дима остался стоять на кухне, раздраженно ковыряясь вилкой в контейнере.
Его бесило всё: её бледность, её упрямство, её вечные жалобы. Он считал, что беременность — это естественный процесс, а не повод устраивать из еды культ или, наоборот, трагедию.
Переезд в этот город стал для них спасением. В старом их все знали как «ту красивую пару, у которой никак не получается».
Десять лет Катя и Дима ходили по кругу: анализы, УЗИ, витамины, бесконечные проверки труб и качества биоматериала. Вердикт всегда был один: оба здоровы.
— Совместимость идеальная, психологический фактор, — разводили руками профессора.
Катя изводила себя тренировками, пила только зеленые смузи и считала каждую калорию. Ей казалось, что если она будет совершенной внешне, то и организм сработает как часы.
В новом городе всё изменилось случайно. Медосмотр для новой работы, кабинет гинеколога в обычной ведомственной поликлинике.
Пожилая женщина в очках с толстыми линзами, врач высшей категории Арбатова, долго листала Катину карту.
— Милочка, а зачем вам столько овощей? — спросила она, глядя поверх очков.
— Это правильное питание, — гордо ответила Катя.
— Это истощение, — отрезала Арбатова. — У вас рост сто семьдесят три, а вес — как у подростка. Организм в стрессе.
Он думает, что наступили голодные времена, и не дает вам размножаться. Зачем ему плодить новых голодающих?
Идите домой и начните есть. Каши, масло, рыбу жирную, сливки. Наберете пять-семь килограммов — придете ко мне.
Катя тогда разозлилась — совсем эта врачиха, что ли?
Но муж неожиданно зацепился за эти слова. Он начал буквально заталкивать в неё еду.
Ссоры вспыхивали каждый вечер. Катя плакала над тарелкой макарон, а Дима стоял над душой, контролируя каждый проглоченный кусок.
И это сработало. Когда весы показали цифру «70», тест неожиданно выдал две полоски. Радость была недолгой.
Как только Катя поняла, что цель достигнута, её накрыл уж..ас от собственного отражения. Живот еще не вырос, но бока стали мягкими, лицо округлилось, а любимые платья-футляры трещали по швам.
— Всё, — объявила она Диме на следующий день после теста. — Я возвращаюсь к нормальному рациону. Ребенок не должен питаться трансжирами и сахаром.
Но организм решил иначе.
Токсикоз превратил жизнь Кати в кошмар. Она не могла пить даже воду — та казалась ей металлической на вкус. Сутки она лежала пластом.
— Кать, ну выпей хоть чай с сухариком, — муж заглянул в спальню. — Мать звонила, говорит, надо перепелиные яйца сырыми пить. Очень полезно.
— Уйди, — прохрипела Катя, не открывая глаз. — Твоя мама… пусть сама их пьет. Меня от слова «яйца» трясет.
— Опять ты за свое? — разозлился муж. — Ты посмотри на себя. Ты же скелет обтянутый. Ты специально это делаешь? Решила назло мне и врачу выморить ребенка?!
Катя приподнялась на локте. Голова закружилась, перед глазами поплыли черные мушки.
— Ты хоть понимаешь, что мне физически плохо? Меня полощет по десять раз в день. Я вчера съела яблоко — оно вышло через пять минут. При чем тут моя диета?
— При том! Если бы ты ела нормальную человеческую еду, каши, хлеб, у желудка были бы силы работать.
А ты пьешь свою фильтрованную воду и грызешь сельдерей. Ты эго.истка, Катя. Тебе на ребенка плевать, тебе лишь бы пятая точка в размер XS влезла.
— Пошел вон, — Катя указала пальцем на дверь. — Слышишь? Вон из комнаты.
Дима не ушел. Он схватил её за плечо, заставляя сесть.
— Нет, мы договорим. Я за эти десять лет столько денег вбухал в твои обследования, столько нервов потратил. И теперь, когда всё получилось, ты устраиваешь этот цирк?
Если с ребенком что-то случится из-за твоего недоедания, я тебе этого никогда не прощу.
Катя хотела что-то ответить, но силы внезапно покинули её. Комната качнулась, лицо Димы расплылось в уродливое пятно, и она повалилась на подушки, теряя сознание.
Очнулась она уже в палате — сгиб локтя нестерпимо жег. Рядом на стуле сидела Арбатова.
— Ну что, добегалась, модель? — врач поправила капельницу. — Кетоны в моче зашкаливают, обезвоживание жуткое. Еще бы день — и спасать бы пришлось уже не беременность, а тебя саму.
— Мне плохо, доктор… — прошептала Катя. — Всё, что я ем…
— А что ты ешь? — перебила её врач. — Рассказывай честно. Твой муж в коридоре дежурит, уже всем уши прожужжал про твое «правильное питание».
Катя вздохнула.
— Овощи на пару. Индейка. Никакого сахара. Никакого хлеба. Никаких круп. Я боюсь еще больше набрать, я и так уже… огромная.
Арбатова вдруг с силой грохнула папкой по тумбочке. Катя вздрогнула.
— Огромная? Девочка, ты в своем уме? У тебя сейчас идет закладка всех органов ребенка. Мозгу нужна глюкоза, сердцу нужна энергия, а ты его держишь на сухом пайке!
Твой токсикоз — это в том числе и результат твоего голодания. Организм начинает расщеплять собственные жиры так быстро, что отравляет сам себя продуктами распада.
Это называется ацетонемический синдром. Тебе сахар нужен! Глюкоза! Конфеты, печенье, белый хлеб!
— Но это же вредно… — Катя всхлипнула. — Сахар — это яд…
— Тьфу, д…ра! — Арбатова встала и подошла к двери. — Сейчас я впущу твоего благоверного, он там рвется в бой.
Но учти: если я завтра в твоей тумбочке не увижу пачки печенья и обычного чая, я тебя выпишу под твою ответственность. И пеняй на себя.
Дверь открылась, и в палату влетел муж.
— Слышала? Слышала, что врач сказала? — он даже не подошел, чтобы поцеловать её или взять за руку. — Я же говорил. Я был прав! Ты сама себя до этого довела.
— Дим, мне очень плохо, пожалуйста, не надо сейчас… — Катя закрыла глаза.
— Нет, надо! — Дима прибавил громкости, не обращая внимания на соседку по палате, которая недовольно зашевелилась на соседней койке. — Ты чуть не погубила нашего сына из-за своих комплексов.
Это преступление, Катя. Я матери всё рассказал, она в шоке. Она говорит, что тебе нельзя доверять ребенка, если ты даже о себе позаботиться не можешь.
— Ты рассказал матери, что я в больнице под капельницей, чтобы она меня осудила? — поразилась Катя.
— Слушай, а что я делать должен? — взвился муж. — Я один тащу эту семью, пока ты маешься д..рью.
Значит так. Из больницы я тебя заберу только при одном условии: ты отдаешь мне свой телефон, я удаляю все твои фитнес-приложения и блоги про похудение.
Питаться будешь по расписанию, которое составит моя мать. Каждое утро — контрольное взвешивание при мне.
Катя смотрела на него так, будто видела впервые. Куда делся тот заботливый парень, за которого она выходила замуж?
— Чего? Контрольное взвешивание? — тихо переспросила она.
— Именно. И никакой самодеятельности. Если врач сказала есть сахар — будешь есть сахар ложками под моим присмотром.
Я не позволю тебе рисковать наследником!
В палату заглянула медсестра.
— Мужчина, покиньте помещение. Время посещений закончилось.
— Мы еще не договорили, — Дима ткнул пальцем в сторону жены. — Это не просьба, Катя. Это ультиматум. Либо ты ведешь себя как нормальная мать, либо…
— Либо что? — Катя приподнялась на подушках.
— Либо я буду решать вопрос о твоей дееспособности. Мать говорит, у тебя явное психическое расстройство. Ну не может психически здоровый человек так себя вести!
Муж пулей выскочил из палаты.
Дима приехал к больнице в десять утра, как и планировал. Он был в хорошем настроении, купил огромный букет лилий — Катя их ненавидела из-за резкого запаха, но взял он именно их. Потому что лилии выглядели «дорого и солидно».
Мужчина представлял, как сейчас выведет покорную, осознавшую свою вину жену, загрузит её в машину и дома начнется новая жизнь — по его правилам.
Он прождал в вестибюле полчаса, а потом решительно направился к посту.
— Где моя жена, Катерина Васькина? Я на выписку.
Медсестра, не поднимая глаз от журнала, сухо ответила:
— Пациентка выписана еще вчера вечером по собственному желанию.
— Как это — вчера? — опешил Дмитрий. — Я же сказал… мы договорились…
— С кем вы там договаривались, я не знаю. Она забрала вещи и уехала на такси.
Дима выскочил на улицу, лихорадочно набирая номер жены. «Абонент временно недоступен». Он кинулся к машине, поехал домой, но и там супругу не нашел.
Через несколько месяцев живущая в небольшом приморском городке Катя вышла из дверей роддома.
В руках она держала маленький сверток, ее никто не встречал. Она всё еще не вернулась к своим шестидесяти двум килограммам, на ней было свободное платье, и оно ей удивительно шло.
Она присела на скамейку, достала из сумки яблоко и пачку того самого печенья.
— Ну что, малыш, — прошептала она, крепко прижимая сверток к себе. — Пообедаем? Я тебе обещаю, мой хороший, что больше никаких диет не будет.
Мы с тобой будем питаться правильно и обязательно вкусно. Немножко перекусим и поедем к бабушке с дедушкой, да? Они тебя заждались…
У Кати теперь новая жизнь. Трудный развод, проклятия свекрови, угрозы теперь уже бывшего мужа — все позади.
Теперь она сама себе хозяйка, и ответственность она теперь несет еще и за сына. И она обязательно справится.
«Зачем ты принесла эти цветы в мой дом?» — свекровь обвинила меня в желании её смерти из-за букета хризантем в первый же визит