В коридоре пахло хлоркой. И ещё чем-то медицинским — то ли йодом, то ли страхом. Ирина сидела на пластиковом стуле, который скрипел при каждом движении, и разглядывала бумажки в руках. Анализы. Направление на ЭКО. Ценник.
280 000.
За попытку, не за результат.
Цифры расплывались. Она моргнула, потёрла глаза. На стене напротив висел плакат — мама с младенцем, счастливые до неприличия, под ними слоган про великое материнское счастье. Ирина отвернулась к окну.
— Ирина Сергеевна? — В дверях кабинета показалась врач. Екатерина Вячеславовна, молодая ещё, но уже с усталыми глазами. — Зайдёмте, ещё раз всё обговорим.
Ирина вернулась в кабинет. Села на тот же стул, где сидела полчаса назад. Врач устроилась напротив, сложила руки.
— Слушайте. Я вас понимаю, честное слово. Но давайте без иллюзий, ладно? Вам сорок пять. Ваши яйцеклетки… ну, как бы это помягче сказать… они уже не в том возрасте. Шансов процентов пять, максимум десять, если очень повезёт.
— Но они есть?
Врач вздохнула.
— Теоретически. Только поймите — двести восемьдесят тысяч за одну попытку. У вас такие деньги лишние есть?
Ирина помотала головой.
— Тогда квота. Государственная. Но там год в очереди стоять, может, больше. И всё равно гарантий никаких. Организм в вашем возрасте может просто не принять. Отторгнет.
Она помолчала, потом добавила тише:
— Простите, но я обязана сказать. Надо было раньше. Лет в тридцать. Тридцать пять. А сейчас… ну, вы сами понимаете.
— Поздно.
— Да.
Ирина встала. Запихала бумаги в сумку кое-как, одна выпала, она подняла.
— Спасибо вам. Я… ну, подумаю ещё.
Вышла. Коридор пустой, только внизу хлопают двери. Спустилась по лестнице, держась за перила — ноги ватные. На улице жара. Июньское солнце бьёт прямо в глаза. Люди снуют, автобусы тормозят, кто-то матерится на водителя.
Надо ехать домой. В её старенькую однушку, где холодильник гудит ночами, а соседи за стенкой орут каждый вечер.
— Серёжа, да куда ты! Стой же!
Ирина обернулась. Рядом женщина лет тридцати тащит за руку пацана лет восьми. Тот вырывается, рвётся к ларьку с мороженым.
— Мам, ну купи!
— Куплю-куплю, только не дёргайся так!
Они засмеялись оба. Пошли к ларьку, мальчишка подпрыгивает от нетерпения.
Ирина смотрела. Мальчик. Восемь лет. Почти как…
Почти как её сын.
Которому сейчас уже четырнадцать.
Она села на скамейку у остановки.
Четырнадцать лет назад она была другой. Молодая, наивная. Жила в общаге, перебивалась шабашками — то уборщицей, то грузчицей. Забеременела от мужчины, который свалил, как только узнал. Даже имени его не помнит толком — Виктор вроде. Или Вадим.
Родители умерли, когда ей было семнадцать. Детдом до совершеннолетия, потом — на улицу, разбирайся сама. Никого не было. Совсем.
Когда поняла, что беременна, первая мысль: «Как? На что растить?»
Пыталась избавиться, но срок уже большой. Пришлось рожать.
Роддом помнила смутно. Боль. Крики. Медсестра принесла мальчика, положила рядом. Он заорал сразу — громко, пронзительно.
— Лена, посмотри, какой хороший малыш, — сказала медсестра.
Тогда её звали Леной. Елена Сергеевна Комарова. Потом, когда первый раз замуж вышла, стала Ириной — муж сказал, что это имя ей больше к лицу. Брак не сложился, но имя осталось.
— Не показывайте. Некуда мне его нести.
Врач приходила, уговаривала. Но она упёрлась. Или испугалась. Или просто не знала, что делать.
Ночью, когда все спали, вылезла через окно в коридоре. Ушла. Даже на ребёнка толком не посмотрела.
Потом годы. Стройка, техникум, второй муж, третий. Оба ушли. Дети не получались.
«Может, мало стараемся?» — шутила она когда-то, когда тот стал намекать, что пора бы уже.
Старались три года. Ничего.
Он ушёл.
Следующий продержался пять лет. Тоже ушёл.
Врачи разводили руками: «У вас всё в порядке, анализы нормальные». А беременность не наступала.
Одна старушка как-то сказала:
— Знаете, бывает такое. Организм помнит что-то, что вы забыли. Или не хотите помнить.
Она тогда не поняла.
А сейчас, сидя на этой облезлой скамейке, глядя на мать с сыном, которые смеются у ларька, поняла.
У неё был шанс. Четырнадцать лет назад. Но она его выкинула. Как мусор.
Вечером не спала. Лежала, смотрела в потолок. Над головой соседи топали, орали. Кто-то тарелку разбил, кто-то заплакал.
Утром решила.
Найти его.
Хотя бы увидеть. Узнать, что жив, что у него всё нормально.
Взяла на работе три дня отгула. Купила билет на автобус — до того городка, где рожала когда-то. Сто километров, два часа в пути.
Роддом не изменился. Старое кирпичное здание, краска облупилась, стёкла грязные. Зашла внутрь. Поднялась на второй этаж. В регистратуре девчонка сидит, лет двадцати пяти, губы розовые накрашены.
— Здравствуйте. Мне нужна информация о ребёнке, который тут родился четырнадцать лет назад.
Девчонка подняла глаза от телефона:
— Какая информация?
— Я тогда… от него отказалась. А теперь хочу узнать, что с ним. Где он, кто взял.
— Документы есть?
Ирина протянула паспорт. Девчонка глянула, покачала головой:
— Мы такую информацию не даём. Конфиденциально.
— Но это же мой…
— Отказались — значит, больше не ваш. Не могу помочь.
Развернулась к компьютеру. Ирина постояла, потом вышла.
В коридоре увидела табличку «Главный врач». Постучала. Зашла.
За столом женщина лет пятидесяти, полная, седая. Подняла глаза:
— Да? По какому вопросу?
— Здравствуйте. Я Ирина Комарова. Четырнадцать лет назад рожала здесь. Отказалась от ребёнка. Хочу узнать, что с ним.
Лицо врача изменилось. Она встала, подошла к окну, постояла. Потом резко обернулась:
— Комарова? Елена Комарова?
— Да. Меня тогда так звали.
— Сколько лет прошло-то? Четырнадцать! Где вы были?
— Я… жила. Работала…
— А ребёнок?! Вы хоть раз о нём подумали?!
Ирина молчала.
— Вы бросили его! Вылезли ночью через окно, как воровка! Даже не посмотрели! Мы тогда вас всем коллективом искали! Вот и запомнился мне ваш случай!
— Мне было страшно…
— Всем страшно! Но люди берут ответственность! А вы сбежали! И теперь, через четырнадцать лет, приходите?!
— Я просто хочу знать, что он жив…
— Уходите. И не приходите. Будете настаивать — в полицию обращусь. У вас нет на него никаких прав.
— Но я его родила!
— Мать та, что вырастила. Не вы.
Ирина вышла. Спустилась по лестнице, еле держась на ногах. Села на скамейку у входа. Заплакала. Прохожие оборачивались, но она не замечала.
Три дня ходила по городку. Заглядывала в школы, спрашивала у прохожих — никто ничего не говорил. Или не знали, или молчали.
На четвёртый день вернулась к роддому. Стояла у входа, смотрела, кто выходит. К вечеру увидела ту девчонку из регистратуры. Розовые губы, телефон в руке.
Ирина подошла:
— Подожди. Минутку.
Девчонка обернулась, узнала:
— Чего ещё?
Ирина достала из кошелька пятитысячную купюру. Протянула:
— Мне нужна информация. Про ребёнка, который родился здесь четырнадцать лет назад. Мальчик. Мать от него отказалась — это я была. Нужно знать, кто забрал, где он сейчас.
Девчонка посмотрела на купюру. На Ирину. Помялась.
— Это… это нельзя…
— Пять тысяч. — Ирина добавила вторую бумажку из заначки. — Десять. Просто фамилию и адрес. Больше ничего.
Девчонка взяла деньги, быстро засунула в карман. Огляделась — никого рядом.
— Дай телефон. и Полные Имя фамилия Отчество, даты.
Ирина продиктовала номер и данные. Девчонка записала в телефон.
— Завтра напишу. Если найду что-то.
— Спасибо.
Девчонка кивнула и пошла прочь, быстро, не оборачиваясь.
На следующий день Ирина сидела в съёмной комнате, смотрела в телефон. Ждала.
В половине второго пришло сообщение. Незнакомый номер.
«Ожигановы. Валентина и Михаил. Деревня Ивантеево, улица Центральная, дом 12. Мальчика назвали Денис».
Ирина перечитала три раза.
Денис. Её сын зовут Денис.
На следующий день поехала в Ивантеево. Маленькая деревня, домов тридцать. Нашла дом Ожигановых — деревянный, с резными наличниками, огород ухоженный.
Стояла у калитки. Не решалась войти.
И тут он вышел.
Из дома. Высокий парень, четырнадцать лет. Светлые волосы, серые глаза. Худой, но крепкий. В руках сумка с учебниками.
Ирина замерла.
Это он.
Парень прошёл мимо, не заметил её. Пошёл к остановке, сел на скамейку, достал книгу. Читает.
Ирина стояла за деревом, смотрела. Рот сухой, руки трясутся.
Подошёл автобус. Парень сел. Уехал.
Ирина осталась стоять.
Вернулась в свой город. Но не могла забыть. Каждый день думала о Денисе. Нашла в интернете — он хотел поступать в медицинский.
Прошло несколько лет. Ирина следила за его жизнью из социальных сетей. В итоге переехала в город, куда он поступил учился. Сняла комнату, устроилась на работу. Просто чтобы быть рядом.
Иногда видела его на улице. С друзьями, с девушкой. Он смеялся, был счастлив. Она не подходила. Смотрела издалека.
Потом он закончил университет, стал врачом, женился. Родился сын.
Однажды Ирина не выдержала.
Увидела его в парке. Он гулял с коляской, один. Жены рядом не было.
Ирина подошла. Встала на пути.
Денис остановился, посмотрел на незнакомую тётку:
— Да?
Она смотрела на него. На лицо, знакомое до боли. На руки, держащие коляску. На спящего младенца внутри.
— Сынок, — тихо сказала.
Денис нахмурился:
— Что?
— Я твоя мать. Настоящая. Ты же не знал, что Валентина тебе не родная?
Лицо его изменилось. Сначала непонимание, потом злость:
— Вы кто такая вообще?!
— Я родила тебя. В роддоме. Но тогда не могла взять…
— Женщина. — Денис отступил. — Вы нормальная? Оставьте меня, пока полицию не вызвал!
— Денис, послушай…
— Не кричите мне! Ребенка разбудите! Вы мне никто!
Он развернул коляску, быстро пошёл прочь. Ирина стояла. Ноги не слушались.
На следующий день поехала в деревню. Пришла в школу, где работала Валентина. Узнала кабинет, постучала, зашла.
Валентина сидела за столом, проверяла тетради. Подняла глаза:
— Да? Вы ко мне?
— Здравствуйте. Ирина Комарова. Мне насчёт Дениса нужно поговорить.
Лицо Валентины стало жёстким:
— Моего сына?
— Нашего.
Валентина встала. Подошла к двери, закрыла. Повернулась:
— Значит, это вы вчера к нему подходили.
— Он рассказал?
— Конечно. Мы всё друг другу рассказываем. Я его мать.
— Я тоже…
— Нет! — Валентина шагнула вперёд. — Вы родили. Это да. А матерью не стали!
— Мне некуда было…
— А мне было куда?! У меня четверо дочек было! Денег не хватало, места не хватало! Но я взяла! Потому что не могла бросить!
Она шла на Ирину, почти кричала:
— Я его растила! Ночами не спала, когда болел! Учила, воспитывала! ЭТО Я ЕГО МАТЬ! НЕ ВЫ!
Ирина стояла, не зная, что сказать.
— Уходите. — Валентина открыла дверь. — И не приходите. Ни ко мне, ни к Денису. Прав у вас нет никаких. Вы их потеряли больше двадцати лет назад.
— Я просто хотела…
— Что? Успокоить совесть? Поздно. Слишком поздно.
— Идите.
Ирина вышла. Села на скамейку у остановки. Достала телефон, долго смотрела на экран. Потом набрала номер.
— Алло? — мужской голос.
— Денис, это я. Та женщина. Не вешай трубку, пожалуйста.
Тишина. Потом:
— Откуда у вас мой номер? Что вам надо?
— Поговорить. Один раз. Пятнадцать минут. Пожалуйста.
Долгая пауза.
— Хорошо. «Огонёк», завтра в три. Пятнадцать минут — всё.
— Спасибо.
На следующий день она пришла раньше. Сидела у окна, пила кофе, который не лез в горло.
Денис пришёл вовремя. Сел напротив, куртку не снял.
— Говорите.
Ирина смотрела на него. На закрытое лицо. На руки на столе. На обручальное кольцо.
— Я хочу, чтобы ты знал… я не хотела бросать. Просто некуда было идти. Ни родителей, ни денег, ни дома. Общежитие. Как я могла?
— Валентина смогла. У неё четверо детей было. Но взяла меня.
— Я знаю. Я ей благодарна. Но хочу, чтобы ты понял…
— Что? — Денис усмехнулся. — Что вы меня любили? Но бросили? Знаете, что я думаю? Если бы любили по-настоящему, нашли бы способ. Продали почку, пошли куда угодно. Но вы не стали. Потому что вам было проще сбежать.
— Это нечестно…
— Нет. Это правда. Вы выбрали себя. Ваше право. Но тогда не приходите сейчас и не требуйте понимания.
Ирина закрыла лицо руками. Плакала, не сдерживаясь. Плечи тряслись.
Денис встал:
— У меня есть мать. Валентина Ожиганова. Она не родила меня, но вырастила. Любила. Для меня она — единственная мать. А вы… простите, но вы просто женщина, которая когда-то меня родила. Не больше.
Вышел.
Ирина сидела и плакала навзрыд. Официантка подошла, спросила, не нужно ли чего. Она покачала головой.
Полгода спустя переехала обратно в свой город. Работала, жила одна. Денису не звонила, не писала.
Но думала о нём каждый божий день.
Как-то раз шла по улице, увидела объявление на столбе:
«Детский дом № 4 ищет волонтёров. Нужна помощь с детьми».
Остановилась. Перечитала. Записала адрес.
Через неделю пришла в детдом. Встретила директор — баба лет шестидесяти, усталая, но добрая.
— Здравствуйте. По поводу волонтёрства?
— Да. Хочу помогать детям.
— Отлично. У нас двадцать три ребёнка. От трёх до пятнадцати. Кому-то уроки нужны, кому-то просто внимание.
Провела по зданию. Спальни, игровая, столовая. В коридоре мальчишка бежит, рыжий, в веснушках, лет восемь.
— Олег, не бегай! — крикнула директор.
Мальчишка затормозил, улыбнулся виновато:
— Простите, Нина Петровна.
Ирина посмотрела на него. Худой, в застиранной футболке, коленки сбитые. Но глаза живые.
— Это Олег. Восемь лет. Мать лишена прав, отца нет. У нас два года.
— Привет, Олег.
— Здрасьте.
Убежал.
Стала приходить каждую субботу. Помогала с уроками, играла, читала книжки.
Олег привязался. Встречал у входа, тащил за руку, показывал рисунки.
— Ирина Сергеевна, смотри, я дом нарисовал! С садом и собакой!
— Красиво, Олежка.
— Когда вырасту, такой построю. И собаку заведу. И маму найду.
Ирина сжала его руку:
— Найдёшь обязательно.
Год спустя подала на опеку. Проверки, собеседования, комиссии. В конце одобрили.
— Олежка, ты будешь жить со мной. Хочешь?
Мальчишка уставился на неё огромными глазами:
— Правда?
— Правда.
— А можно я буду звать тебя мамой?
Ирина почувствовала, как к горлу что-то подступает:
— Можно. Если хочешь.
Олег кинулся ей на шею:
— Хочу! Мама!
Два года спустя, когда Олегу исполнилось десять, оформила полное усыновление. Олег Комаров. Её сын.
Не родной по крови. Но родной по всему остальному.
Как-то раз шла с ним по улице, держала за руку. Впереди увидела знакомую фигуру.
Денис. С женой и сыном.
Ирина замерла. Денис тоже увидел. Остановился.
Они смотрели друг на друга секунд пять.
Потом Денис медленно кивнул. Не улыбнулся. Просто кивнул. Как чужому знакомому.
Ирина кивнула в ответ.
— Мам, пошли! Ты обещала мороженое! — Олег дёрнул её за руку.
— Пошли, сынок.
Вечером, когда Олег уснул, Ирина сидела на кухне с чаем. Смотрела в окно.
Где-то там Денис живёт. Её первый сын. У него своя жизнь, семья. Она не часть этого. И не будет никогда.
Но есть Олег. Который зовёт её мамой. Который доверяет. Любит.
Может, это и есть второй шанс.
Который она не упустит на этот раз.
Сережа, твоя родня приехала, ты им готовь и стирай, а я на работе буду задерживаться до допоздна, — сказала Даша устало