Кирилл уехал в четверг утром. Поцеловал Веронику на пороге, сказал:
— Мама просила приехать. Что-то с документами на дом. Разберусь быстро, вернусь в понедельник.
Вероника кивнула. Проводила его до лифта. Вернулась в квартиру. Села на диван. Посмотрела на тест, который купила вчера и спрятала в ящик комода.
Две полоски.
Она беременна.
Хотела сказать Кириллу сегодня утром, но не успела — он торопился на автобус. А ей хотелось сделать это более романтично и празднично. Ничего, скажет в понедельник. Когда он вернётся. Она подготовится и сделает ему приятный сюрприз.
Понедельник. Вероника готовила ужин — курицу с картошкой. Кирилл любил. Она хотела накрыть стол красиво, поставить свечи, сказать новость торжественно.
Дверь открылась. Кирилл вошёл. А за ним — мальчик. Лет одиннадцати. Худой, в грязной куртке. Рюкзак за спиной.
Вероника замерла у плиты. Ложка в руке застыла над кастрюлей.
— Кирилл? — сказала она тихо. — Кто это?
Кирилл поставил сумку на пол. Снял куртку. Мальчик стоял рядом, смотрел в пол.
— Это Артём, — сказал Кирилл. — Мой сын.
Вероника не поняла сразу. Посмотрела на мальчика, на мужа, снова на мальчика.
— Твой… что?
— Сын. От первого брака.
Ложка выпала из рук. Упала на пол. Вероника смотрела на Кирилла, не моргая.
— Какой первый брак?
Кирилл вздохнул. Прошёл на кухню. Мальчик остался в прихожей.
— Ника, давай я объясню. Только спокойно.
— Какой спокойно?! — голос сорвался на крик. — Ты привёл ребёнка! Я не знала, что у тебя есть ребёнок!
— Ника…
— Ты МОЛЧАЛ! Три года! Мы три года вместе! И ты МОЛЧАЛ!
Кирилл закрыл дверь на кухню. Мальчик остался за дверью.
— Ника, послушай. Я не хотел тебе говорить. Я думал, это в прошлом. Я ушёл от жены восемь лет назад. Артёму было три года. Я платил алименты, но не общался. Она сказала — не приходи, выгоняла, орала на меня. Я не приходил.
— Почему ты не сказал МНЕ?
— Потому что боялся. Боялся, что ты не примешь меня с прошлым. Да. зачем тебе было это знать — я для себя решил, что не стану общаться ни с матерью его, ни с ним.
Вероника села на стул. Руки дрожали.
— И что теперь? Почему он теперь вдруг здесь?
Кирилл сел напротив на колени. Взял её за руки.
— Мама встретила Артёма на улице. Случайно. Он был один, грязный. Мама испугалась. Нашла Свету — мою бывшую жену. Ника, там… там всё плохо.
— Как — плохо? Что значит плохо?
— Света спилась. Квартира — помойка. За ребёнком никто не следит. Он сам ходит в школу, сам ест — если есть что. Мама позвонила мне. Я приехал. Увидел. Я не мог оставить его там.
Вероника смотрела на мужа. В голове шумело.
— Ты привёз его сюда. Без спроса.
— Ника, я не мог спросить! Не было времени! Я забрал его, буду оформлять временную опеку. Подал документы на лишение Светы родительских прав. Артём будет жить с нами.
— С НАМИ?
— Да.
Вероника встала. Прошла к окну. Смотрела на улицу. Дышала.
— Кирилл, ты не можешь так. Просто привести ребёнка. Не сказать мне.
— Ника, я понимаю. Но он мой сын. Я не мог оставить его в том ужасном месте.
— А я? Ты подумал обо мне?
Кирилл молчал.
Вероника повернулась. Посмотрела на него.
— Я беременна, Кирилл.
Он замер.
— Что?
— Я беременна. Хотела сказать тебе сегодня. Накрыла стол, приготовила ужин. А ты привёл ребёнка, о котором я не знала. Вот и сюрприз.
Кирилл встал. Подошёл к ней. Обнял.
— Ника, это… это прекрасно. Но почему ты так?
Она оттолкнула его.
— Потому что ты ВРАЛ мне! Три года! Ты скрывал, что у тебя есть сын! И теперь просто привёл его! Не спросил! Не предупредил!
— Ника, я не врал. Я просто не говорил.
— Это и называется врать!
Дверь на кухню приоткрылась. Мальчик стоял на пороге.
— Извините, — сказал он тихо. — Я хочу в туалет.
Вероника показала ему дверь. Мальчик ушёл.
Ночью Вероника не спала. Лежала, смотрела в потолок. Кирилл спал рядом. Мальчик — в гостиной комнате, на диване.
Вероника думала: что теперь? Ребёнок будет жить с ними. Чужой ребёнок. Который смотрит на неё с недоверием. Который молчит. Который занял гостевую, где должна была быть детская.
Утром Кирилл уехал на работу. Вероника осталась дома — взяла за свой счет. Мальчик вышел из комнаты в десять. Молча сел за стол.
— Артём, — сказала Вероника, — хочешь позавтракать?
Он кивнул.
— Что ты любишь?
Пожал плечами.
— Кашу? Яичницу?
— Всё равно.
Вероника приготовила яичницу. Поставила перед ним тарелку. Он ел молча, не поднимая глаз.
— Артём, мне… мне жаль, что так вышло. С твоей мамой.
Он не ответил.
— Но ты здесь в безопасности. Хорошо?
Он кивнул. Доел. Встал. Ушёл в комнату. Закрыл дверь.
Вечером пришёл Кирилл. Вероника встретила его в прихожей.
— Нам надо поговорить.
— О чём?
— О том, что будет дальше. Кирилл, я не готова. К этому. К чужому ребёнку.
— Он не чужой. Он мой.
— Для меня — чужой! Я не знала о нём! Ты не говорил! И теперь он живёт здесь! В комнате, где должна быть наша детская!
Кирилл сжал губы.
— Ника, что ты предлагаешь? Выгнать его?
— Нет! Но… Кирилл, почему с нами? Может, с твоими родителями?
— У родителей нет места. Мама одна живёт, в однушке. Отец в другом городе.
— Но Кирилл…
— Ника, он МОЙ сын! Я не брошу его снова!
Вероника замолчала. Прошла в спальню. Легла на кровать. И просто закрыла глаза.
Неделя. Артём жил с ними. Молчал, ел, сидел в комнате. В школу не ходил — документы переоформляли. Вероника видела его редко — утром, вечером. Он избегал её.
Кирилл работал допоздна. Возвращался усталый. Ужинал, падал спать. Не говорил с сыном. Не говорил с женой.
Вероника чувствовала — внутри что-то сжимается, давит, душит. Она просыпалась по ночам, плакала в ванной. Днём сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. Она решила оформить больничный, чтобы не показываться в таком виде на работе.
Живот тянуло. Слабо, но постоянно.
Вторая неделя. Утро субботы. Вероника готовила завтрак. Кирилл сидел за столом, читал новости на телефоне. Артём не вышел.
— Кирилл, — сказала Вероника, — нам надо что-то решать.
— Что решать?
— С Артёмом. Так нельзя дальше.
— Ника, мы уже поговорили.
— Нет! Мы не поговорили! Ты сказал, что он будет жить с нами, и всё! А я?! Я не согласна!
Кирилл поднял глаза.
— Ты хочешь, чтобы я выгнал сына?
— Я хочу, чтобы ты понял — я не готова! Я беременна! Мне плохо! Я не могу жить с чужим ребёнком!
— Он не чужой!
— ДЛЯ МЕНЯ ЧУЖОЙ!
Крик. Тишина. Потом — резкая боль внизу живота. Вероника согнулась, схватилась за стол.
— Ника? — Кирилл вскочил.
— Больно, — выдохнула она. — Кирилл, больно.
Он подхватил её. Повёл к кровати. Уложил. Схватил телефон.
— Я вызываю скорую.
Больница. Палата на троих. Вероника лежала, смотрела в потолок. Врач сказал: угроза. Сильный стресс. Положили на сохранение. Минимум две недели.
Кирилл приехал вечером. Сидел у кровати, держал за руку.
— Ника, прости. Я не хотел…
— Уйди, — сказала она тихо.
— Что?
— Уйди. Я не хочу тебя видеть.
— Ника…
— Уйди!
Он ушёл.
На следующий день приехала мать. Ирина Петровна. С отцом, Петром Васильевичем. Сели у кровати. Мать взяла дочь за руку.
— Ника, что случилось?
Вероника рассказала. Всё. Про Кирилла, про сына, про ложь, про три года молчания. Мать слушала, кивала. Отец молчал, смотрел в окно.
— Ника, — сказала мать наконец, — ты должна подумать. О себе. О ребёнке. Не о Кирилле.
— Я думаю. Только об этом и думаю.
— И что решила?
— Не знаю.
Отец повернулся.
— Ника, ты можешь жить с нами. Пока не решишь.
— Пап…
— Серьёзно. Приезжай. Отдохнёшь. Подумаешь. Без Кирилла. Без этого мальчика.
Вероника закрыла глаза. И кивнула.
Вечером приехали подруги. Аня и Марина. С фруктами, с вкусняшками. Сели у кровати, шумные, заботливые.
— Ник, что за фигня вообще? — Аня всегда говорила прямо. — Он привёл ребёнка без предупреждения?
— Да.
— Ну это перебор! Просто трэш! И что теперь?
— Не знаю.
Марина взяла её за руку.
— Ник, ты не обязана. Понимаешь? Не обязана жить с чужим ребёнком.
— Но он его сын…
— Ну и что? Это не твоя ответственность. Кирилл молчал три года. Это предательство.
— Но мальчика жалко, — Вероника смотрела в потолок. — Он не виноват. У него мать спилась. Отец бросил. Теперь его привезли к чужой женщине. А я его не могу принять, одно его присутствие меня вгоняет в ненависть и к нему, и к мужу.
— Ник, он не твоя проблема, — Аня говорила жёстко. — Кирилл должен был решить это сам. Не втягивать тебя.
Вероника молчала.
Кирилл приходил каждый день. Сидел молча. Вероника не говорила с ним. Только кивала, когда он спрашивал — как самочувствие.
Через неделю она сказала:
— Я поеду к родителям. Когда выпишут.
Кирилл замер.
— Надолго?
— Не знаю. Мне надо подумать.
— Ника, я…
— Не надо. Мне надо побыть одной. Без тебя. Без Артёма.
Он кивнул. Встал и ушёл.
Выписали через две недели. Отец приехал забрать. Кирилла не было. Вероника собрала вещи. Оделась. Вышла из больницы. Села в машину отца.
Дом родителей. Деревня в двухстах километрах от города. Тихо. Снег. Камин настоящий. Мать варила борщ. Отец колол дрова.
Вероника сидела у окна. Смотрела на снег. Думала.
Кирилл звонил каждый день. Она просто не брала трубку. Он писал. Она не отвечала. Попросилась по состоянию здоровья на удаленку — начальство пошло навстречу, все таки беременность.
Через неделю он написал:
«Ника, я всё решил. Артём будет жить с родителями. С мамой. Я буду помогать деньгами, приезжать, общаться. Но жить он с нами НЕ БУДЕТ. Вернись».
Вероника прочитала. Положила телефон. Смотрела в окно.
Мать села рядом.
— Что он написал?
— Что отдаст ребёнка родителям.
— И что ты чувствуешь?
Вероника думала. Долго.
— Облегчение. И вину.
— Почему вину?
— Потому что мальчика жалко. Его снова перекидывают. Как мячик.
Мать взяла её за руку.
— Ника, ты не виновата. Ты не обязана спасать чужого ребёнка. У тебя свой будет.
— Но Кирилл… он врал три года.
— Врал.
— Как я могу ему доверять теперь?
Мать молчала.
Вероника смотрела в окно. На снег. На деревья. На тишину.
— Не знаю, мам. Не знаю, смогу ли вернуться.
Прошёл месяц. Живот стал появляться. Вероника ходила по деревне, гуляла, дышала свежим воздухом. Спала много. Ела борщ матери. Молчала.
Кирилл звонил раз в неделю. Она брала трубку теперь. Говорили коротко.
— Как самочувствие?
— Хорошо.
— Артём живёт с мамой. Я приезжаю по выходным.
— Хорошо.
— Ника, ты вернёшься?
— Не знаю.
Трубка. Тишина.
Два месяца. Весна. Снег начал таять. Вероника сидела на крыльце. Смотрела на огород. Мать что-то делала в палисаднике уже.
— Мам, я не знаю, что делать.
Мать выпрямилась. Подошла. Села рядом.
— Ника, никто не знает за тебя Ты должна решить сама.
— Но как?
— Спроси себя — ты простила его?
Вероника думала.
— Нет. Ещё нет.
— Тогда не возвращайся. Пока не простишь.
— А если не прощу?
— Тогда останешься здесь. Родишь. Будем растить вместе.
Вероника посмотрела на мать.
— Правда?
— Правда.
Она обняла мать. Заплакала. Долго плакала. Навзрыд даже.
Уже прошло три месяца. Кирилл приехал. Один. Без предупреждения. Постучал в дверь. Вероника открыла.
— Кирилл?
— Привет.
Стояли на пороге. Молчали.
— Можно войти?
Она пропустила его.
Сели на кухне. Мать заварила чай. Ушла в огород.
— Ника, я хочу поговорить.
— Говори.
— Я понимаю, что поступил неправильно. Что не должен был молчать. Что не должен был привозить Артёма без спроса.
Вероника молчала.
— Я испугался. Три года назад. Когда мы познакомились. Я влюбился сразу. И боялся, что если скажу про сына — ты уйдёшь. Поэтому молчал.
— Ты врал.
— Да. Врал. Прости.
— Кирилл, как я могу тебе доверять теперь?
Он смотрел на неё. В глазах — боль, усталость.
— Не знаю. Но я хочу, чтобы ты попробовала.
Вероника пила чай. Смотрела в чашку.
— Артём с родителями?
— Да. С мамой. Я приезжаю каждые выходные. Денег немного даю. Время провожу.
— Как он?
— Адаптируется. Ходит в школу. Молчит много. Но бабушка заботится как может.
Вероника кивнула.
— Ника, вернись. Пожалуйста.
Она посмотрела на него. Долго.
— Не знаю, Кирилл. Мне нужно ещё время.
Он кивнул. Встал. Ушёл.
Четыре месяца. Живот округлился немного. Вероника сидела у окна. Думала.
Простила ли она Кирилла? Не знала. Хотела ли вернуться? Не знала.
Но знала одно: ребёнок внутри неё — её. Только её. И она сделает всё, чтобы защитить его. От стресса. От боли. От чужих проблем.
Даже если это значит — остаться здесь. Без Кирилла.
Даже если это значит — начать заново.
Она положила руку на живот. Улыбнулась.
— Всё будет хорошо, малыш. Обещаю.
Я спасалась от собственной матери