Люда сидела на кухне. Утренний свет падал на стол криво, через грязное окно, которое она всё собиралась помыть, но так и не мыла. Иван стоял у плиты, наливал себе кофе из турки. Спина у него была широкая, рубашка белая, выглаженная — она сама утром гладила, пока он ещё спал. Четыре года назад ей казалось, что эта спина — надёжная, что за ней можно спрятаться от всего мира. Теперь она просто смотрела на неё и думала о том, что надо купить хлеба.
Иван обернулся. Поставил чашку на стол, не глядя на неё.
— Родители переезжают к нам. Сегодня.
Люда подняла голову.
— Как это?
— Так. Мама звонила. Сказала, что им некуда больше. Квартиру продали оказывается они, не хотели напрягать меня. Но в итоге решили сюда переехать. Я дал согласие.
— Постой, — она отодвинула свою чашку, чай плеснул на клеёнку, — мы же не договаривались.
— А договариваться не надо. Моя квартира, мои родители.
— Но я…
— Что ты? — он посмотрел на неё наконец. Глаза холодные. — Ты здесь вообще кто? Я работаю, ты сидишь дома четвёртый год. Готовь, убирай, занимайся родителями. Или проблемы какие-то?
Люда молчала. В горле стоял комок, противный такой, мешал дышать. Она хотела сказать, что проблемы есть, что она не нанималась быть сиделкой, что вообще-то она заканчивала медучилище и могла бы работать, если бы он не уговорил тогда, четыре года назад: «Зачем тебе эта копеечная зарплата? Сиди дома, отдыхай, я обеспечу». А теперь он стоял и смотрел на неё как на прислугу.
— Нет, — сказала она тихо. — Нет проблем.
— Вот и отлично. Мама сказала, они приедут к обеду. Приготовь чего-нибудь.
Он ушёл в комнату. Люда осталась сидеть за столом. Чай остыл. За окном ворона сидела на ветке и каркала, громко, противно. Люда смотрела на неё и думала, что хочет так же — просто каркнуть на всё это и улететь.
В субботу утром её разбудил звук ключа в замке. Она лежала ещё в постели, одеяло было тёплое, и вставать совсем не хотелось. Потом услышала голоса в коридоре. Степанида Ивановна говорила что-то про духоту, Иван Сергеевич отвечал коротко, басом. Люда закрыла глаза и подумала, что, может, если лежать тихо, они забудут про неё.
Не забыли. Через полчаса дверь в спальню открылась. Иван заглянул.
— Вставай давай. Родители ждут завтрак.
Она натянула халат, прошла на кухню. Степанида Ивановна сидела за столом, руки сложены на животе, спина прямая. Полная женщина, седые волосы, пахло от неё какими-то старыми духами, приторно. Иван Сергеевич стоял у окна, смотрел на двор. Сухощавый мужчина, подтянутый, руки за спиной — будто на плацу стоит.
— Наконец-то, — сказала Степанида Ивановна. — Мы уж думали, ты вообще не встанешь.
— Доброе утро, — Люда подошла к холодильнику. — Что будете?
— Омлет. Только не соли, мне нельзя. И кофе некрепкий, Иван Сергеевич не переносит.
Люда достала яйца. Взбила их вилкой, вылила на сковородку. Омлет получился так себе, плоский, резиновый на вид. Она сама поняла, что невкусно, но надеялась, что свекровь промолчит.
— Странный какой-то, — Степанида Ивановна ковыряла вилкой. — И соли много всё-таки.
— Кофе крепкий, — добавил Иван Сергеевич. — Мне вредно такой.
Люда стояла у плиты. Хотелось сказать, что если не нравится, пусть сами готовят. Но промолчала. Просто стояла и смотрела, как они едят, медленно, недовольные, будто ей перед ними прыгать на задних лапках надо.
Вечером, когда Иван пришёл с работы, она попыталась поговорить. Он сидел на диване, смотрел в телефон, пальцами по экрану водил.
— Твои родители, — начала Люда, — они требуют, чтобы я всё время готовила, убирала, за ними ходила…
— И что? — он не поднял головы. — Ты же дома сидишь. Чем тебе ещё заниматься-то?
— Но я не нанималась…
— Мы договаривались. Я зарабатываю, ты дома хозяйничаешь. Вот и хозяйничай. Или лень?
— Не в этом дело, — Люда села рядом. — Твоя мама любит несолёное, пресное всё. Тебе такое не нравится. Мне что, две порции готовить?
— А что такого? — Иван наконец оторвался от телефона. — Потратишь лишние полчаса. Других женщин спроси, они и троих детей поднимают, и работают, и мужьям всё успевают. А ты жалуешься.
Он встал, ушёл в спальню. Люда осталась сидеть. В квартире было тихо. Где-то капало — кран, наверное. Она подумала, что надо бы закрутить, но не пошла. Просто сидела и слушала, как капает вода. Мерно так, одна капля, вторая, третья.
Прошла неделя. Люда вставала в шесть утра. Готовила завтрак для свекров — пресный, без соли, без специй. Для Ивана готовила отдельно — нормальную еду, с солью, с перцем. Потом убирала квартиру. Иван Сергеевич не верил роботу-пылесосу, говорил, что тот грязь по углам развозит. Поэтому она мыла полы вручную, на коленях, тряпкой. Спина к вечеру болела, ноги гудели. Руки пахли хлоркой, кожа на пальцах трескалась.
Потом готовила обед. Свекры садились за стол, смотрели на неё выжидающе. Степанида Ивановна всегда находила к чему придраться.
— Суп горячий. Остуди.
Люда относила суп на балкон, ждала минут десять, приносила обратно.
— Теперь холодный. Подогрей.
Она подогревала. Снова приносила.
— Нормально.
Иван Сергеевич молчал обычно, только иногда замечал:
— Хлеб чёрствый. Свежий надо покупать.
После обеда свекры хотели гулять. Люда одевалась, выходила с ними во двор. Они шли медленно, мелкими шагами, жаловались на погоду, на скользко, на лавочки неудобные. Потом возвращались домой, и Степанида Ивановна требовала чаю.
— С лимоном. И печенье, только не сладкое.
К вечеру у Люды не было сил. Она падала на кровать, закрывала глаза. Иван приходил поздно, ужинал молча, уходил в душ. Один раз попытался обнять её, она отстранилась.
— Устала.
— Другие женщины не устают, — сказал он. — Ты просто ленивая.
Она не ответила. Легла на бок, отвернулась к стене.
На восьмой день Степанида Ивановна попросила её вымыть пол в их комнате. Третий раз за день.
— Опять какая-то грязь. Ты, наверное, плохо убираешь.
Люда стояла с ведром. Вода холодная, руки красные, распухшие. Она посмотрела на пол — чистый, блестит даже.
— Я уже мыла.
— Плохо мыла. Иди работай.
— Нет, — сказала Люда.
Степанида Ивановна подняла голову. Иван Сергеевич, который читал газету в кресле, тоже посмотрел.
— Что?
— Я сказала нет. Не буду больше. Вы меня как прислугу используете. Вы издеваетесь надо мной!
Свекровь встала. Грузная, тяжёлая, в этот момент казалась огромной.
— Ах вот как. Прислуга, значит. А кто тебя сюда привёл, напомнить? Ванечка женился на тебе, из жалости, между прочим. Мать у тебя пропитая, отец вообще неизвестно кто. Ты должна ему в ноги кланяться.
— Моя семья вас не касается, — Люда чувствовала, как внутри всё закипает.
— Касается, ещё как, — Иван Сергеевич сложил газету. — Мы тебя в приличную семью взяли. А ты нос воротишь. Тебя наш сын обеспечивает полностью. Ты живешь как у Христа за пазухой! Отрабатывай давай!
— Приличную? — Люда поставила ведро на пол, вода плеснула. — Вы меня за прислугу держите. Я не для этого сюда переехала.
— Тогда проваливай, — Степанида Ивановна сложила руки на груди. — Иди обратно в свою нищету.
Люда вышла из комнаты. Закрыла за собой дверь, прислонилась к стене. Сердце колотилось так, что в висках стучало.
Иван пришёл поздно вечером. Бросил ключи на стол, посмотрел на неё.
— Мама звонила. Сказала, ты им нахамила.
— Я просто отказалась работать круглосуточно.
— Они пожилые люди. Им помощь нужна.
— Тогда помогай сам, — Люда встала. — Или найми сиделку. Я не обязана.
— Ты моя жена. И ты обязана.
— Нет, — она посмотрела ему в глаза. — Больше не обязана. Четыре года я здесь как прислуга у тебя. Готовлю, убираю, стираю. Теперь ещё и за твоими родителями смотрю, капризы их исполняю. Надоело.
— Тогда давай отсюда, — Иван шагнул к ней, лицо исказилось. — Кто тебя держит? Квартира моя. Денег у тебя нет. Работы нет. Что ты вообще будешь делать без меня?
Люда молчала — слова просто пропали. Он был прав. У неё не было ничего. Четыре года назад она бросила работу, потому что он попросил. И она поверила.
— Думай быстрее, — Иван прошёл мимо. — И завтра извинишься перед родителями.
Утром Люда спустилась на кухню. Свекры сидели за столом, ждали. Степанида Ивановна смотрела на неё с торжеством, Иван Сергеевич барабанил пальцами по столу.
— Ну? Извиняться будешь?
— Нет, — Люда достала кружку из шкафа. — Не буду. И готовить больше не буду. Хотите есть — сами готовьте.
— Ты совсем обнаглела, — Степанида Ивановна задохнулась. — Иван Сергеевич, слышишь?
— Ванечка разберётся, — свёкор поднялся. — Выгонит тебя. И правильно сделает.
— Пусть выгоняет, — Люда налила себе чай. — Мне всё равно уже.
Она оделась, вышла из квартиры. На улице было холодно, ветер трепал волосы. Она шла, не зная куда. Просто шла, чтобы не быть там, в этой квартире, с этими людьми.
Вечером Иван устроил ей разборку. Кричал, размахивал руками. Она молчала, смотрела на него и думала, что больше не любит. Совсем.
— Либо они, либо ты, — сказал он наконец. — Выбирай.
— Это ты выбирай, — ответила Люда.
— Тогда они.
Он развернулся, ушёл. Люда осталась стоять в коридоре. Потом пошла собирать вещи.
Она складывала одежду медленно. Руки дрожали, слёзы текли по лицу, но вытирать их не хотелось. Пусть текут. Джинсы, свитера, бельё — всё старое, потёртое. Иван давал ей мало денег, только на продукты и на бытовую химию. На себя не оставалось.
Дверь открылась. Степанида Ивановна стояла на пороге.
— Убегаешь? Правильно делаешь. Всё равно ты нам не ровня.
— Отстаньте уже от меня, — Люда не оборачивалась.
— Мы с самого начала видели. Ванечка мог кого угодно выбрать, а выбрал тебя. Хотел спасти, а ты неблагодарная оказалась.
— Вы ничего не знаете.
— Знаем. Ты должна нам в ноги кланяться.
Люда обернулась. Свекровь стояла, скрестив руки, и на лице у неё было презрение.
— Уходи. И не возвращайся.
Иван Сергеевич появился за её спиной.
— Деньги не забудь вернуть. Те, что мы давали.
— Какие деньги?
— На продукты. Тысяч пять набежало.
— Я тратила их на еду!
— Докажи, — он усмехнулся. — Чеков нет. Может, себе что-то покупала.
Люда смотрела на них. Понимала, что они просто издеваются. Получают удовольствие.
Иван вошёл, встал рядом с родителями.
— Собралась? Тогда иди уже что-ли. Ключи оставь. Посмотрим на сколько тебя хватит.
Люда бросила ключи на кровать. Взяла сумку, пошла к выходу. Обернулась. Они стояли втроём и смотрели. Степанида Ивановна улыбалась.
— Пропадёшь же.
Люда вышла. Закрыла дверь. В подъезде было темно, холодно. Она спустилась по лестнице, вышла на улицу. Начинался снег. Мелкий такой, противный. Достала телефон, набрала Лену.
— Это я. Можно к тебе?
Лена жила с парнем. Постелили Люде на диване, на кухне. Дали подушку и одеяло. Люда лежала, смотрела в потолок. За стеной слышались голоса, смех. Но ей было холодно.
Утром она пошла на работу. Устроилась делопроизводителем на завод — искала работу тайком последний месяц, понимая, что рано или поздно придётся уходить от Ивана. Начальница отдела кадров посмотрела на неё внимательно.
— Бледная ты какая-то.
— Плохо спала, — соврала Люда.
Села за стол, включила компьютер. Работа простая — регистрировать документы, раскладывать по папкам. Люда делала всё механически, не думая. В обед купила в буфете чай и булочку. Съела, хотя есть не хотелось.
Так она спокойно отработала неделю. Но в один день, когда она уже решила, что точно не вернется к мужу в три часа дня вошли двое. Мужчина и женщина, в форме. Люда подняла голову.
— Людмила Сергеевна К.?
— Да.
— Полиция. Пройдёмте.
Начальница смотрела с округлившимися глазами. Коллеги высунулись из-за перегородок. Люда встала. Ноги не слушались.
— В чём дело?
— На вас заявление. Кража.
— Какая кража? Я ничего не крала.
— Выясним. Пойдёмте.
В отделении ей показали заявление. Степанида Ивановна написала. «Невестка Людмила Комарова украла два миллиона рублей наличными. Деньги хранились в сейфе, она знала код. После того как мы потребовали вернуть, она сбежала».
Люда читала и не верила глазам.
— Неправда это всё. У них вообще денег таких не было. Они квартиру продали, долги платили. Иван Сергеевич в машину врезался, три миллиона им пришлось отдать. Откуда у них ещё два?
Следователь посмотрел на неё равнодушно.
— У них справка есть. Из банка. Что снимали два миллиона месяц назад.
— Подделка это! Они мне мстят, потому что я от мужа ушла. За ними бегать не стала!
— Ваш муж тоже подписал заявление. Подтверждает, что деньги пропали.
Люда замолчала. Иван. Встал на их сторону. До конца.
— Ничего я не брала. Клянусь.
— Проверим, — следователь закрыл папку. — Пока можете идти. Но из города не уезжайте. Готовьтесь к разбирательствам.
Люда вышла. На улице стемнело, шёл снег. Она стояла на крыльце, смотрела, как хлопья падают, тают на асфальте. Руки дрожали.
Телефон завибрировал. Иван написал: «Верни деньги — заберём заявление. Не вернёшь — сядешь».
Люда смотрела на экран. Написала: «Ничего я не брала. Ты же знаешь».
Ответ мгновенный: «Знаю, что ты воровка. Родители не врут».
Она выключила телефон. Пошла по улице, не разбирая дороги. Снег забивался за воротник, таял на лице, смешивался со слезами. Шла и думала, что жизнь кончилась. Четыре года с человеком, которого считала спасением. А он оказался…
Не знала, кем он оказался. Слов не хватало.
Обыск провели на следующий день. Пришли к Лене, перевернули всё. Искали деньги, драгоценности. Ничего не нашли. Лена стояла у стены, бледная, парень её держал за руку. Люда сидела на диване, смотрела, как чужие люди роются в её вещах. В сумке, куда она сложила всё, что осталось.
Когда полиция ушла, Лена заплакала.
— Что происходит? Какие деньги?
— Их не было, — Люда обняла подругу. — Лен, прости. Я съеду сейчас, не буду втягивать…
— Да не в этом дело! Как они могли? Муж твой, родители его… Это же подлость.
Подлость. Да. Люда легла на диван, укрылась одеялом. Хотелось исчезнуть. Но тело дышало, сердце стучало, а в голове крутилось: «Что делать теперь?»
На работе вызвал начальник. Сказал, что полиция приходила, расспрашивала. И что лучше бы ей уволиться.
— Понимаете, репутация завода. Не можем держать человека с подозрением.
Люда ушла. Снова улица, снова снег. Шла и понимала, что всё рухнуло. Работа, дом, муж, надежда. Осталась только она сама.
Вечером сидела на кухне у Лены, пила чай. Горячий, сладкий, обжигал горло. Телефон завибрировал. Иван.
«Ну что, поняла, куда попала без нас? Возвращайся, будешь хорошо себя вести — может, простим».
Люда посмотрела на экран. На слова, которые ещё вчера вызвали бы панику. А сейчас только пустоту.
Набрала ответ: «Никогда».
Нажала «Заблокировать».
Потом долго сидела и смотрела в окно. За стеклом падал снег, ложился на подоконник, таял. Лена вошла, села рядом.
— Что теперь будешь делать?
— Не знаю, — Люда обхватила чашку руками. — Честно не знаю.
— Адвоката нужно искать.
— На какие деньги?
— Найдём как-нибудь. Не могут же они тебя так просто…
— Могут, — Люда допила чай. — Справку из банка откуда-то взяли. Заявление написали. Иван подтвердил. Они всё продумали.
— Но ты же ничего не брала!
— А кто мне поверит? У меня ничего нет.
Лена обняла её. Люда не плакала. Просто сидела и думала, что через неделю, через месяц, через год она, может быть, вспомнит эту кухню, этот снег за окном, эту чашку в руках. И подумает, что именно тогда всё изменилось. Или закончилось. Она ещё не знала точно.
Телефон завибрировал снова. Неизвестный номер. Она взяла трубку.
— Людмила Сергеевна? Это следователь Маркин. Завтра приходите на допрос. В десять утра. Не опаздывайте.
— Хорошо, — сказала Люда и положила трубку.
Лена смотрела на неё.
— Что?
— Завтра на допрос.
— Я с тобой поеду.
— Не надо. Сама справлюсь.
Она легла на диван, укрылась одеялом. Закрыла глаза. Завтра, послезавтра, через неделю — всё это казалось таким далёким. Она думала только об одном: как она могла так ошибиться в человеке. Четыре года рядом. Четыре года она думала, что он её любит. Что они семья.
А он просто искал прислугу. Кого-то, кто будет готовить, убирать, ухаживать за его родителями. Кого-то, кого можно выбросить, когда она перестанет быть нужной. И подставить, когда она попытается уйти.
Люда открыла глаза, посмотрела в потолок. Там была трещина, длинная, тянулась от угла к люстре. Она смотрела на неё и думала, что трещины есть везде. В потолках, в жизнях, в людях. Только иногда их не видно, пока не становится слишком поздно.
Еще сестра, называется (1/3)