Лида стояла у плиты и мешала кашу для дочки, когда Антон вернулся с работы. Услышала, как хлопнула дверь, как он сбросил ботинки в прихожей. Обернулась, улыбнулась.
— Привет! Как день?
— Нормально, — Антон прошёл на кухню, поцеловал жену в щёку. — Устал, конечно.
Он достал из кармана рюкзака коробку. Новенькую, глянцевую. Лида узнала логотип — американской компании.
— Что это? — спросила она, хотя уже поняла.
— Айфон, — Антон улыбнулся, распаковывая. — Последний. Красавец, да?
Лида посмотрела на телефон. Потом на мужа. Потом на свой старенький Xiaomi, который лежал на столе. Экран треснутый, батарея держит часа три.
— Сколько стоит?
— Девяносто, — буднично ответил Антон, листая настройки нового гаджета. — Ну, почти сто тысяч.
Лида выключила плиту. Повернулась к мужу.
— Антон, мы же договаривались экономить. Ипотека, декрет… Я на себе всё экономлю, детские подгузники беру самые дешёвые…
— Подожди, подожди, — он поднял руку, останавливая. — Лидочка, ты чего? Я же зарабатываю деньги. Хорошие деньги. Ты сейчас не работаешь, сидишь с ребёнком. А я один тащу семью на себе. Так что иногда могу себя побаловать, нет, разве?
— А я не имею права? — голос у Лиды дрожал. — Я что, не работаю? Я с твоим ребёнком сижу, между прочим! Круглые сутки!
— Лид, ну не преувеличивай, — Антон поморщился. — Холодильник у нас полный? Полный. Тебе ходить не в чем? Есть в чем. Я тебе на карманные расходы даю, даже отчёта не требую. А покупать себе телефон или нет — это уже моё решение. Потому что это только я зарабатываю в этой семье.
Лида стояла и смотрела на него. На этого человека, за которого вышла замуж два года назад. Который обещал быть рядом, поддерживать, любить. И который сейчас говорил ей, что она ничего не зарабатывает и поэтому не имеет права высказаться.
Внутри всё закипело, хотелось закричать: «А с чьим ребёнком я сижу?! По чьей вине я не работаю?!» Но Лида промолчала. Развернулась к плите, доварила кашу.
— Хорошо, — сказала тихо. — Понятно.
Антон обнял её сзади, поцеловал в макушку.
— Не дуйся, солнце. Просто у меня сейчас карьера пошла, повышение было. Хочется себя порадовать.
Лида кивнула. Улыбнулась. А внутри что-то сломалось.
В тот вечер, когда Антон уснул, она сидела на кухне и думала. О втором ребёнке, которого они планировали. О том, что если она снова уйдёт в декрет, всё повторится. Снова она будет виноватой в том, что не зарабатывает. Снова будет экономить на себе, пока он покупает себе дорогие игрушки.
Нет. Второго ребёнка не будет.
Прошло семь лет. Лида давно вышла на работу, карьера пошла в гору. Сейчас она зарабатывала столько же, сколько Антон. Жили неплохо, ипотеку платили пополам, ездили отдыхать, дочке Алёнке было уже восемь. Внешне — обычная семья.
Но Лида помнила. Помнила тот вечер с новым телефоном. Помнила слова: «Это я зарабатываю в этой семье». Она не забыла.
В октябре позвонила мама.
— Лидочка, тётя Тоня умерла, представляешь…
Лида замерла. Тётя Тоня, мамина младшая сестра. Жила одна на даче за городом, в квартире в центре бывала очень редко.
— Как?
— Да вот так. Сердце. Быстро. Не мучилась.
Поводы прошли тихо. Родственников почти не было — тётя Тоня всю жизнь прожила одна, детей не было. Муж давно ушел. После поминок мама отвела Лиду в сторону.
— Лид, нам к нотариусу надо. Тётя завещание оставила.
Нотариус, пожилая женщина в очках, открыла папку.
— Значит так. Дача по адресу Садовая, 12 — Лидии Сергеевне Комаровой. Доля в квартире, одна вторая, по адресу Ленина, 45 — Вере Николаевне Комаровой.
Лида переспросила:
— Мне дачу?
— Вам дачу, — кивнула нотариус. — Вступить в наследство можете через шесть месяцев. Нужны документы, паспорт, свидетельство о смерти.
Мама молчала. По дороге домой Лида спросила:
— Мам, а квартира?
— Квартира бабушкина была, — вздохнула мама. — Твоей бабушки, моей мамы. После её смерти половина мне досталась, половина — Тоне. Тоня в той квартире и жила. Теперь её половина тоже моя.
Они ехали молча. Лида думала. О даче. О квартире. О том, что это наследство. Её наследство.
И о том, что Антон не должен об этом знать.
Вечером она рассказала мужу про тётю Тоню. Про то, что умерла, что похоронили.
— Жалко, конечно, — сказал Антон, листая телефон. — А что с недвижимостью? Дача, квартира?
— Маме всё досталось, — соврала Лида.
— Серьёзно, родственников больше нет? — Антон поднял голову.
— Мама — прямой наследник.
— Понятно, — он вернулся к телефону. — Мать твоя могла бы тебе что-нибудь отдать. Мы бы ипотеку быстрее закрыли.
Лида промолчала.
На следующий день позвонила маме.
— Мам, мне нужна консультация у нотариуса. Хорошего. Чтобы всё правильно оформить.
— Лид, ты уверена? Антону не скажешь?
— Не скажу.
— Но он же муж…
— Мам, помнишь, я тебе рассказывала про декрет? Про то, как он мне говорил, что я не зарабатываю?
Мама помолчала.
— Помню.
— Вот. Я не хочу рисковать. Это моё наследство. И оно должно остаться моим.
Нотариус, к которой их направили, была молодой и деловитой. Выслушала Лиду, кивнула.
— Понимаю. Значит так. Дача — это наследство, автоматически ваша личная собственность. Не делится при разводе. Но чтобы перестраховаться, лучше составить брачный договор или завещание в пользу дочери. Если вдруг что — он не сможет претендовать.
— А квартира? — спросила мама. — Моя доля?
— Можете подарить дочери, — пояснила нотариус. — Дарственная — это тоже личное имущество. Не делится. Но муж может через суд попытаться доказать, что это фиктивная сделка. Нужны доказательства, что дарение реальное.
— Я хочу подарить Лиде свою долю, — твёрдо сказала мама. — Мне эта квартира не нужна. У меня своя есть, но и я не хочу, чтобы её зять получил.
Лида посмотрела на мать с благодарностью.
— Спасибо, мам.
Они оформили всё тихо. Дарственную на долю в квартире — сразу. Дачу — через полгода, когда истечёт срок вступления в наследство. Лида платила за всё сама, из своих накоплений. Антону ничего не говорила.
Прошло полгода. Лида оформила дачу, переоформила коммунальные платежи на себя. Квитанции приходили на почту — на их общий почтовый ящик в подъезде.
Лида забирала их быстро, прятала. Но один раз не успела.
Антон пришёл с работы раньше, сам проверил почту. Лида была дома, готовила ужин. Услышала, как хлопнула дверь. Слишком громко.
Он вошёл на кухню с квитанциями в руке.
— Это что? — спросил холодно.
Лида обернулась. Увидела бумаги. Сердце ёкнуло.
— Квитанции…
— Я вижу, что квитанции! — Антон швырнул их на стол. — За дачу. За квартиру на. И всё на твоё имя! Какого фига, Лида?!
Она молчала.
— Ты мне врала?! — голос Антона становился всё громче. — Ты сказала, что всё маме досталось! А тут тебе оказывается — и дача, и квартира?! И ты полгода молчала?!
— Да, — ответила Лида тихо. — Молчала.
— Почему?!
— Потому что это моё, — она посмотрела ему в глаза. — Моё наследство. От тёти. И я имею право не рассказывать.
— Не рассказывать?! — Антон засмеялся зло. — Мы же семья! Муж и жена! А ты за моей спиной недвижимость оформляешь! Куда тебе столько?! Дача, квартира! Да ещё всё на себя! Всё втихую!
— Антон…
— Да что «Антон»?! — он ударил кулаком по столу. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! Ты от меня скрываешь! Как от чужого!
— Я не скрывала, — Лида сжала кулаки. — Я просто не считала нужным обсуждать.
— Обсуждать?! Это моё дело тоже! Мы могли бы всё продать, ипотеку закрыть! Зажить нормально!
— Ипотека общая, — сказала Лида. — Мы платим пополам. А это — моё. И я не собираюсь продавать.
Антон смотрел на неё, не веря.
— Ты серьёзно? Ты реально думаешь, что я буду спокойно на это смотреть? Ты за моей спиной всё проворачиваешь, даже в курс не ставишь!
— А ты бы что сделал, если бы я сказала? — Лида развернулась к нему. — Ты бы сказал: «Продавай! Гаси ипотеку!» Так?
Антон замолчал. Потому что это была правда.
— Вот именно, — Лида кивнула. — Поэтому я и молчала.
Он схватил телефон, вышел из кухни. Лида слышала, как он звонит. Говорит с кем-то. Голос злой, резкий.
Через двадцать минут в дверь позвонили. Лида открыла. На пороге стояла Ольга Владимировна, свекровь.
Ольга Владимировна прошла в квартиру, не снимая туфель. Антон встал рядом с ней, скрестив руки на груди.
— Лида, — свекровь посмотрела на невестку строго. — Антон мне всё рассказал. Я, честно говоря, была лучшего мнения о тебе.
— Ольга Владимировна…
— Не перебивай, — оборвала та. — Как ты могла?! Скрывать от мужа такое! Недвижимость! Ты вообще понимаешь, что творишь?!
— Это моё наследство, — повторила Лида. — От моей тёти. Мне.
— Ничего не твоё! — свекровь подошла ближе. — Ты замужем! Вы семья! А значит, у вас всё общее! Антон тебя в декрете обеспечивал! Ты на его шее жила! Квартирку-то эту пополам потом поделите, когда разведётесь, а платил за неё кто? Он! Один он платил все твои три декретных года!
Лида почувствовала, как внутри всё начинает трястись. Вспомнила тот вечер с новеньким телефоном. Вспомнила слова: «Это я зарабатываю в этой семье».
— В декрете, — медленно произнесла она, — я сидела с его ребёнком. С ВАШИМ внуком. Это тоже работа. Неоплачиваемая. И за ипотеку сейчас плачу я наравне с ним. Пополам.
— Ну и что? — Ольга Владимировна фыркнула. — Это не даёт тебе права скрывать недвижимость! Ты жадная, Лида. Обычная прошман..ка.
— Мама, — Антон положил руку на плечо свекрови. — Я сам разберусь.
Ольга Владимировна посмотрела на сына, кивнула.
— Хорошо. Но знай, Лида, я тебя больше уважать не буду. Ты предала моё доверие.
Она ушла. Антон закрыл за ней дверь, обернулся к жене.
— Слышала? Даже мама не на твоей стороне. Хотя всегда была за тебя.
— А что ты радуешься?! Матери нажаловался! Твоя мама никогда не была на моей стороне, между прочим — устало ответила Лида.
— Ну конечно… И знаешь что? — Антон подошёл ближе. — Раз у тебя теперь куча недвижимости — плати за неё сама. Коммуналка, налоги, всё. Я ни копейки не дам. Посмотрю, откуда ты деньги возьмёшь.
— Хорошо, — кивнула Лида. — Буду платить сама.
— Ага, — он усмехнулся. — Удачи.
Антон ждал, что ей станет тяжело. Что она придёт, попросит помощи, признает, что была неправа.
Но Лида молчала. Платила коммуналку за дачу, за квартиру, налоги. Двенадцать тысяч в месяц сверху к обычным расходам — неприятно, конечно, но она зарабатывала столько же, сколько он. Справлялась. Плюс мама её немного помогала — то пять, то семь тысяч давала.
Антон видел квитанции, которые она оплачивала. Видел, что она не просит денег. И это злило его ещё больше.
Потому что он понял: она не зависит от него. Совсем.
Прошло полгода. Однажды вечером Антон сказал:
— Лид, давай поговорим.
Она подняла глаза от телефона.
— О чём?
— О нас. О квартире, даче. О том, что ты скрыла.
Лида отложила телефон.
— Слушаю.
— Я до сих пор не понимаю, — Антон сел напротив. — Почему ты мне не сказала? Мы же семья. Муж и жена. Почему ты решила всё за моей спиной провернуть?
— Потому что знала, что ты скажешь, — ответила Лида спокойно. — «Продавай. Гаси ипотеку. Вкладывай в семью». Так?
Антон замолчал. Потому что это была правда.
— Но ведь это логично! — он вскинул руки. — У нас ипотека! Мы платим проценты! Если бы продали дачу или квартиру, закрыли бы долг, жили бы свободнее!
— Антон, — Лида посмотрела на него внимательно. — Ипотека общая. Квартира наша пополам. Мы оба платим, оба работаем. Но дача и квартира от тёти — это моё. Только моё. И я не хочу это продавать.
— Зачем тебе всё это? — он не понимал. — Тебе что, мало нашей квартиры? Зачем тебе ещё дача, ещё доля в квартире?
Лида помолчала. Потом сказала:
— Помнишь, семь лет назад ты купил себе новенький телефон за сто тысяч?
Антон нахмурился.
— При чём тут телефон?
— При том, что я тогда была в декрете. Экономила на всём. А ты пришёл с новым телефоном и сказал мне, что имеешь право себя баловать. Потому что это ты зарабатываешь, а я — нет.
— Лид, ну это было давно…
— А я запомнила, — перебила она. — Запомнила, как ты мне дал понять, что я ничего не стою. Что мой труд — сидеть с ребёнком — это не труд. А твои деньги важнее.
Антон молчал.
— И поэтому сейчас я хочу иметь своё, — продолжала Лида. — На случай, если снова окажусь в ситуации, когда от тебя завишу. Или если вдруг мы разведёмся. У меня будет куда уйти. Будет что оставить дочери.
— Ты думаешь о разводе? — он побледнел.
— Нет, — покачала головой Лида. — Но я не исключаю такой возможности. И хочу быть к ней готова.
Антон смотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Понял. Значит, ты мне не доверяешь.
— Я доверяю себе, — поправила Лида. — И своей способности позаботиться о себе и дочери.
Они не развелись. Продолжали жить вместе, платить ипотеку пополам, растить Алёнку. Внешне — обычная семья.
Но что-то изменилось. Антон смотрел на жену иначе — с обидой, с непониманием. Он чувствовал, что она от него не зависит. Что у неё есть запасной план. И это задевало его самолюбие.
Лида смотрела на него спокойно. Она знала, что у неё есть дача. Есть доля в квартире. В итоге они с матерью решили сдавать, чтобы перекрывать комуналку и даже не много зарабатывать. Они решили откладывать на ремонт.
Ольга Владимировна перестала приезжать в гости. Звонила редко, по праздникам, говорила холодно. Лиде было всё равно.
Мама иногда спрашивала:
— Лид, ты не жалеешь?
— О чём?
— Что не сказала. Что скрыла.
Лида думала. Потом отвечала:
— Нет, мам. Не жалею. Это моя жизнь. Моё наследство. И я имею право распоряжаться им, как хочу.
— А если отношения совсем испортятся?
— Тогда у меня будет куда уйти, — Лида пожала плечами. — Дача, квартира, работа. Я не буду ни от кого зависеть.
Мама кивала. Понимала.
Иногда, по ночам, Лида думала: а правильно ли она поступила? Может, надо было сказать сразу? Довериться?
Но потом вспоминала тот вечер и выговор свекрови и как ей было обидно и унизительно.
И понимала: нет. Она поступила правильно.
Потому что теперь у неё было своё. Что-то, что муж не мог контролировать. Что-то, что давало ей право сказать «нет». Право выбирать.
И пусть Антон обижается. Пусть свекровь не одобряет.
«Семья или предательство: как Катя нашла силу отпустить»