Инга Борисовна стояла у проходной мясокомбината, сжимая лаковую сумочку цвета спелой вишни — ту самую, что Вера подарила ей на восьмое марта три года назад. Пальто с песцовым воротником, сапоги на каблуке, причёска на лаке. Вера сразу поняла: разговор будет серьёзный.
— Верунчик, нам срочно надо поговорить, — выдохнула свекровь.
Вера остановилась, чувствуя, как холодный воздух обжигает разгорячённые щёки. От проходной до бухгалтерии — метров триста через заводской двор, мимо коптильного цеха, от которого всегда несло дымом. Олег иногда морщился: «От тебя колбасой тащит».
— Что случилось? Олег? — сердце ёкнуло привычно, по-собачьи преданно. Господи, только бы не авария, только бы не больница.
— С Олежиком всё прекрасно, — Инга Борисовна поджала губы, накрашенные перламутровой помадой того самого оттенка, что и сумочка. Она любила, чтобы всё сочеталось. — А вот с тобой, детка, не очень. Я весь день пытаюсь дозвониться. Весь день! Думаешь, у меня нет своих дел? Я встречу с подругой отменила, массаж лечебный перенесла…
— Я на совещании была, — Вера полезла в сумку за телефоном, уже оправдываясь, уже виноватая. Восемь пропущенных от Инги Борисовны. Господи, как она успела столько раз набрать за три часа? — Извините, Инга Борисовна, я не могла ответить. У нас аудиторы сегодня, шеф запретил телефоны доставать…
— Вот именно, не могла, — свекровь окинула взглядом серые корпуса комбината, облупившуюся краску на фасаде, заледенелые ступени — оценивающе, с плохо скрытым презрением. Будто думала: из-за этого Вера не берёт трубку? Из-за этой работы в этом грязном месте? — Слушай меня внимательно, Верочка. Нам нужно срочно продать твою квартиру. Очень срочно.
Вера молчала. В голове мелькнуло: вот оно. Наконец-то дошло до этого. До прямого требования.
Квартира. Однушка, двадцать восемь метров. Купленная в кредит, который Вера гасила пять лет. Там сейчас жила студентка Маша, которая платила двадцать пять тысяч в месяц. Эти деньги шли в один из четырёх вкладов, о которых Олег не знал.
— Зачем? — спросила Вера, и голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала. Почти равнодушно.
— Как зачем? — Инга Борисовна расправила плечи, от неё пахнуло дорогими французскими духами — «Шанель», кажется, тоже подарок от Веры, кстати. — Мы с Олегом нашли дом. Двухэтажный особняк рядом с лесом! Верочка, ты представляешь? Участок восемь соток, навес на две машины, баня, терраса с видом на лес. Это наш шанс! Наш с тобой! Наконец-то мы заживём как люди, а не в этих душных квартирах сидеть. Но нужен первый взнос. Большой. Мы даем миллион, а ты продаешь свою однушку, складываем деньги и…
— Я не буду продавать квартиру, — сказала Вера твёрдо.
Инга Борисовна замерла. В её глазах — голубых, выцветших, с припухшими веками и мелкой сеточкой морщин, которую не скрывал даже дорогой тональный крем, — мелькнуло что-то похожее на растерянность. Но только на мгновение. Потом лицо сделалось жёстким.
— Ты понимаешь, что говоришь? — голос стал холоднее. — Олегу уже тридцать два года. Тридцать два, Вера! Ему давно пора обзаводиться настоящей семьёй, рожать детей. А ты что? Работаешь, работаешь… На три копейки больше зарабатываешь, чем он, и думаешь, что ты тут царица? Ты вообще замуж-то собираешься выходить за него или так и будешь в сожительницах ходить? В твоём возрасте уже стыдно, между прочим. Тебе тридцать один! Часики тикают, детка, часики. Тик-так, тик-так!
Вера смотрела на свекровь и думала: когда это началось? Когда она сама позволила говорить с собой так?
Как будто она — не взрослая самостоятельная женщина с хорошей работой и собственной квартирой, а провинившаяся школьница.
Наверное, тогда, четыре года назад, на первом свидании, когда Олег сказал, что получает тридцать восемь тысяч. «А у тебя сколько?» — спросил. И она, влюблённая кукушка, соврала: «Столько же! Ну, может, чуть больше». Хотя зарплата заместителя главного бухгалтера была семьдесят восемь. Плюс премии.
Она боялась. Боялась, что он уйдёт, обидится. Что скажет: «Тебе со мной неинтересно будет». И соврала. А потом врала снова и снова.
— Мне надо бежать, — сказала Вера. — У меня аудиторы сегодня, отчётность сдавать.
— Аудиторы! — передразнила Инга Борисовна. — Ты меня слышишь вообще? Я о доме говорю, о будущем! О детях, в конце концов! Или тебе ребёнок не нужен?
«Нужен», — подумала Вера, проходя через турникет. «Только не с Олегом».
Эту мысль она гоняла из головы месяца три, с тех пор как гинеколог прописала новые таблетки. Олег думал, что Вера переживает из-за отсутствия беременности. А Вера исправно пила контр…ацептивы и откладывала деньги.
Телефон завибрировал на лестнице. Сообщение от Олега.
«Мама звонила. Сказала, ты её игноришь. Что за дела, а?»
«Я на работе. Не могла говорить».
«Для тебя работа всегда важнее. Понял уже».
Вера сжала телефон. Господи, как надоели эти вечные упрёки.
Они познакомились четыре года назад в кафе. Подруга затащила: «Хватит дома сидеть!» Олег подошёл сам, принёс им пирожные, рассказывал анекдоты. Было легко, смешно. Через два месяца он предложил: «Переезжай ко мне. У нас трёшка, мама не против». Вера согласилась — думала, что это временно.
Но время шло. Олег жаловался на работу, зарплата не росла. А Верина — росла. И она врала всё изобретательнее: «Подняли на пару тысяч». А сама откладывала.
На случай побега.
Аудиторы ушли только к семи вечера. Вера сидела в опустевшем кабинете, смотрела в окно на тёмный заводской двор, на жёлтые квадраты окон цеха, где ещё шла вечерняя смена. Голова гудела от цифр, от вопросов проверяющих, от усталости.
Достала телефон, написала Олегу: «Задерживаюсь. Купи что-нибудь на ужин, пожалуйста».
Ответ пришёл через две минуты: «У меня денег нет. Зарплату только через три дня дают».
Вера усмехнулась. Конечно. У Олега никогда не было денег за три дня до зарплаты. Он умел тратить с какой-то детской, безответственной лёгкостью — то новые наушники купит, то подпишется на платный аккаунт в игре, то с друзьями в бар сходит: «Ну я же не мог не угостить, неудобно!»
«Хорошо, я куплю», — напечатала Вера и выключила компьютер.
В супермаркете возле дома она медленно брела между прилавками, кидая в корзину помидоры, огурцы, зелень. У витрины с готовой едой остановилась, выбирая. Взяла два стейка из индейки в сырно-грибном соусе — Олег любил такие. У кассы притормозила около полки с вином. Посмотрела на бутылку «Кьянти» — то самое, которое они пили в самом начале, на той квартире, которую она снимала до него. Тогда Олег сказал: «Давай каждую пятницу будем так ужинать. Вин…о, свечи, музыка. Романтика!» И правда, первые месяца три они так и делали. Потом как-то забыли. Или перестали стараться.
Вера потянулась к бутылке, но передумала. Зачем? Олег всё равно не вспомнит. Да и не заметит, скорее всего.
Дома было темно. Вера щёлкнула выключателем в прихожей, разулась, прошла на кухню. Поставила пакеты на стол. Из комнаты доносился знакомый треск автоматных очередей, взрывы, крики на английском — Олег рубился в свою игрушку.
— Олег, я пришла, — крикнула Вера. — Ужин привезла!
— Окей, зая, — донеслось сквозь стрельбу. — Щас только доиграю. Ещё минут десять.
Вера вздохнула. Эти «десять минут» обычно превращались в час.
Она достала из пакета стейки, включила сковородку. Пока разогревалась, нарезала помидоры, огурцы — аккуратными кружочками, как учила ещё мама. Посолила, поперчила, добавила оливкового масла. Выложила стейки на сковороду — зашипело, запахло сыром и грибами. Накрыла на стол, достала две тарелки, два бокала. Зачем бокалы, если вина нет? Не знала. По привычке, наверное. Или по какой-то глупой надежде, что сегодня будет… по-другому.
В ящике стола нашла свечи — длинные, белые, купленные ещё полгода назад для какого-то особого случая. Поставила их в подсвечники.
«Сегодня зажгу», — подумала Вера и чиркнула спичкой. Огоньки заплясали, отражаясь в пустых бокалах.
— Олег, ужин готов! — позвала она громче. — Иди, пока не остыло!
Тишина. Потом снова автоматная очередь, крик: «Прикрой меня!»
— Олег! — уже с раздражением.
— Иду, иду, щас, блин! — донеслось недовольное.
Вера села за стол. Смотрела на две тарелки, на стейки, от которых ещё шёл пар, на свечи, на пустые бокалы. Зачем она это делает? Зачем старается? Для кого накрывает на стол, зажигает свечи?
Зачем вообще врёт четыре года? Прячет деньги? Боится сказать правду?
Встала, прошла в комнату. Дверь была приоткрыта — Олег сидел за компьютерным столом, весь подавшись вперёд, сжимая мышку до побеления костяшек. На экране мелькали огни взрывов, бежали солдаты в камуфляже. Олег был в старых трениках и застиранной футболке с дыркой на плече — той самой, которую Вера просила выбросить уже месяц, но он говорил: «Да ладно, дома же, кто увидит».
— Олег, я позвала уже два раза, — сказала Вера негромко.
— Да слышал я, слышал, щас, блин! — не поворачивая головы, бросил Олег. — Мне надо этот уровень пройти, а то ребята меня убьют. Ещё пять минут, ну!
Вера стояла в дверях и смотрела на его затылок — немытые волосы, сальные у корней, торчащие в разные стороны. На шею с выступающими позвонками. На руки, барабанящие по клавиатуре — пальцы длинные, ногти обкусанные. На экран, где какие-то виртуальные солдаты расс..треливали друг друга.
И вдруг поняла, ясно и чётко, будто кто-то включил свет в тёмной комнате: она не любит этого человека. Давно уже не любит. Может, год. А может, и два.
Она просто играла. Играла в отношения, как он сейчас играет в свою игрушку. Делала вид, что всё нормально, что они пара, что у них будущее. А сама врала, прятала деньги, готовила запасной аэродром.
Вера вернулась на кухню. Села за стол. Разрезала свой стейк, положила кусок в рот. Жевала медленно, не чувствуя вкуса. Потом встала и доела весь свой ужин, стоя у окна, глядя в темноту за стеклом.
Второй стейк лежал на блюде, остывая. Свечи догорали, оплывая воском.
Минут через двадцать на кухню ввалился Олег — взъерошенный, довольный, потирающий руки.
— Ух, как мы их уделали! Красота! — объявил он и только тут заметил накрытый стол, свечи. — О, ого! Романтика! Чего это ты, зая?
Сел, потянулся к блюду, схватил стейк прямо руками — горячий ещё, но ему было плевать. Откусил, зажмурился от удовольствия.
— Мм, вкусно! А вино купила?
— Нет, — коротко ответила Вера.
— Эх, жаль. — Олег доел стейк быстро, вытер руки об полотенце и довытер об футболку, оставив жирные пятна. — Слушай, а мама тебе звонила сегодня, да? Насчёт дома того?
— Звонила? Приходила!
— Ого! Ну и как, классная тема, правда? — оживился он. — Дом, участок, баня. Представляешь, как мы там заживём! Ты огород какой-нибудь разобьёшь, помидоры-огурцы, я гараж обустрою. Красота же! Мама сказала, надо только вопрос с твоей квартирой решить. Ну, продать её, в смысле. Деньги на первый взнос пойдут. Всё равно толку от этой студентки никакого…
— Я не буду продавать квартиру, Олег, — сказала Вера тихо.
Олег замер с куском мяса во рту. Прожевал, проглотил.
— Чего? Верк, ты о чём вообще?
— Я не буду продавать квартиру.
— Ты чего, серьёзно? — Олег отложил еду, вытер рот рукой. — Это же наш шанс! Дом! Семья! Мы же вроде как собирались уже… ну, пожениться, детей завести…
— Четыре года собирались, — усмехнулась Вера.
— Ну так давай, блин! Я не против же! — Олег развёл руками. — Мать права, надо дело делать наконец. Тебе уже тридцать один, мне тридцать два. Заведём ребёнка, нормально заживём! Чего ждать-то?
— А на что жить будем? — спросила Вера спокойно. — На твои тридцать восемь тысяч?
Олег поморщился, как от зубной боли.
— Ну, ты же тоже работаешь. У тебя же тоже… сколько там у тебя, сорок с чем-то? Плюс аренда десять…
— Девяносто три, — выдохнула Вера, и в груди вдруг стало легко. — Девяносто три тысячи чистыми. Плюс квартальные премии — ещё тысяч тридцать-сорок. плюс аренда двадцать пять…
Тишина. Олег моргал, словно не понял.
— Я зарабатываю девяносто три тысячи, Олег, — повторила Вера медленно. — Я тебе четыре года врала. Потому что ты на самом первом свидании сказал, что женщина не должна получать больше мужчины. Помнишь? И я испугалась. Испугалась, что ты уйдёшь. И соврала.
— Погоди, погоди… — Олег потряс головой, будто пытаясь прийти в себя. — Ты… четыре года врала мне? Целых четыре года?! Каждый раз, когда я жаловался на свои тридцать восемь тысяч, ты кивала, сочувствовала… А сама загребала втрое больше?!
— Я боялась…
— Боялась чего?! — он вскочил, стукнул кулаком по столу. — Что я, коз..ёл, твои деньги пропью? Или ты думала, я такой ничтожество, что не переживу, если женщина больше зарабатывает?!
— Ты сам сказал на первом свидании…
— Да пошло оно всё! Я тогда пошутил, блин! Просто пошутил! А ты… — он сел обратно, провёл руками по лицу. — Два миллиона. Два. Миллиона. Спрятала от меня, как от вора какого-то. Мы же вместе четыре года! Вместе, понимаешь?! Планы строили, о детях говорили… А ты что? Готовила себе запасной аэродром? На случай, если я не подойду?
— На случай, если всё пойдёт не так.
— Не так?! — он засмеялся зло. — Ну вот теперь точно пойдёт не так, Верка. Поздравляю. Ты чего вообще хотела? Жить со мной, врать мне в глаза и складывать бабки на чёрный день? Это как называется-то? Любовь?
Вера молчала.
— И что теперь? — Олег сжал кулаки. — Ты уходишь со своими миллионами, да? Оставляешь меня дурачком, который четыре года думал, что у нас всё честно?
— Боялась, — просто сказала Вера. — Боялась остаться без ничего. Боялась, что если скажу правду — ты скажешь, что я тебя унижаю, и уйдёшь. Вот я и врала. Терпела. А сейчас понимаю: я стала той, кого ненавижу. Лгуньей. Трусихой.
Встала, пошла в комнату, достала сумку, начала складывать вещи.
— Ты куда?! — Олег хватал её за руки. — Верка, из-за чего?!
— Из-за стейка. — усмехнулась. — Я сидела, смотрела на него и думала: вот я купила, приготовила, свечи зажгла. А ты не вышел. Тебе игра важнее. И поняла: я не нужна тебе как женщина. Тебе нужна удобная прислуга.
— Да что ты несёшь! Из-за стейка?! Я заигрался, ну! А ты психуешь…
— Ну ты совесм уже что ли! Не из-за стейка, Олег, конечно. Из-за того, что четыре года врала. Из-за того, что твоя мать требует продать мою квартиру. Для вашего дома. А меня в этом будущем нет. Я — кошелёк.
Взяла сумку, прошла в прихожую.
— Вера, стой! Давай поговорим!
— Я четыре года говорила. Устала.
Дверь за ней закрылась тихо.
Первую неделю Вера жила у подруги Лены — той самой, с которой когда-то пришла в кафе, где познакомилась с Олегом. Лена не задавала лишних вопросов, просто постелила на диване, сварила кофе и сказала: «Живи сколько надо».
Олег звонил каждый день. Сначала с претензиями: «Ты что творишь? Вернись немедленно!» Потом с мольбами: «Верк, ну давай поговорим нормально». Потом злился: «Ты из-за одного стейка жизнь ломаешь, да? Психопатка! Сама врала мне все четыре года, а теперь бросить решила и меня во всем обвинить?! Ненормальная!»
Вера не отвечала.
Инга Борисовна заваливала голосовыми, но Вера сначала не отвечала, тогда она перешла на текстовые СМС:
Инга Борисовна: Вера, мы должны поговорить. Серьёзно поговорить.
Инга Борисовна: Ты понимаешь, что творишь? Четыре года мой сын тебя содержал! Крышу над головой давал! Ты в его квартире жила, электричество наше жгла, воду нашу лила!
Инга Борисовна: А теперь выясняется, что у тебя МИЛЛИОНЫ спрятаны! Ты хоть представляешь, как это выглядит?! Как воровство выглядит!
Инга Борисовна: Ты должна нам компенсацию выплатить. Минимум 300 тысяч. За четыре года проживания. Это справедливо, Верочка.
Инга Борисовна: Или ты думаешь, можно просто так взять, нагадить и уйти? Нет, детка. Так не бывает. Я юриста найму, если надо.
Инга Борисовна: Ты украла у моего сына лучшие годы! Он не тебе мог жениться нормально, детей завести! А ты его использовала! Жила дармоедкой!
Вера (через час): Инга Борисовна, я платила за продукты. За коммуналку половину вносила. Ремонт на кухне оплачивала. Вам шубу на юбилей дарила за 120 тысяч. Олегу машину помогала чинить — 80 тысяч. Хотите квитанции?
Инга Борисовна: Это всё мелочи! Ты нам ДОМ должна! МЫ НА ТЕБЯ РАССЧИТЫВАЛИ!
Вера просо заблокировала номер.
Через месяц она переехала в свою квартиру. Студентка Маша освободила её за две недели, без вопросов и претензий, даже помогла с уборкой перед отъездом.
Вера стояла посреди пустой комнаты, смотрела в окно на заснеженный двор, где дети катались с горки, на детскую площадку, на жёлтые прямоугольники окон соседних домов. Вот и всё.
Не было ни облегчения, ни радости. Была пустота. Но пустота честная, без вранья.
Первые недели она ходила на работу, возвращалась домой, готовила ужин только для себя. Ела в тишине, смотрела в окно. Думала: а правильно ли поступила? Может, надо было остаться, попробовать поговорить?
Но потом вспоминала: о чём говорить? О том, что она четыре года врала? О том, что он четыре года не замечал, как она устаёт? О том, что его мать в наглую пришла требовать продать её квартиру для своих планов? Хотя они ещё даже не женаты.
Нет. Всё правильно.
Весной, когда снег растаял и на клумбах около дома проклюнулись первые тюльпаны, Вера случайно встретила Гришу Ковалёва — своего одноклассника. Он продавал квартиру родителей, запутался в документах. Вера помогла найти верные формы и списки документов. Они разговорились, выпили кофе в кафе напротив риелторского агентства…
А через год у них родилась дочка Маруся — рыжая, с веснушками, как Вера в детстве.
Вера не забыла Олега. Забыть такое невозможно — четыре года жизни, всё-таки. Иногда, встречая общих знакомых, слышала новости: Инга Борисовна до сих пор не может простить, ходит по подругам и рассказывает — Верка аферистка бросила её Олежку. Из-за жадности, представляете? Деньги скрывала от него, заначки устраивала! Из-за какого-то стейка бросила!
Вера усмехалась, слушая это. Пусть думает что хочет. Пусть рассказывает.
Она больше никому не врала. Ни себе, ни Грише.
Это было главное. Честность. Даже если больно.
«Свекровь неожиданно решила переехать к нам. Но я ей показала, кто здесь хозяйка»