Люся провела пальцем по краю подноса — смола твёрдая, застыла. Можно упаковывать завтра. Она выдохнула, откинулась на спинку стула. В комнате пахло химией, сладковатой и резкой — так пахнет эпоксидка.
На столе стояли десять заказов к Новому году. Десять памятных вещей, навсегда застывших под прозрачной смолой.
Вот поднос с билетом в кино — бумажка выцветшая, надпись еле видна. «Первое свидание, 2003 год», — написала заказчица. «Храню двадцать лет».
Вот панно с запиской — неровный школьный почерк. «Я люблю тебя. Встретимся у входа?» Женщина прислала вместе со словами: «Муж писал. Когда мы ещё в школе учились. Хочу подарить ему на годовщину».
Вот столешница с фотографией — чёрно-белая, размытая. Мать с младенцем на руках. «Это последнее фото моей мамы. Она умерла, когда мне было три месяца».
Каждый заказ — чья-то память. Повторить невозможно.
Люся встала, потянулась. Завтра утром уезжать на курсы, всего на день. Трофим обещал посидеть с Лизой, но час назад позвонил:
— Оль, меня вызвали на объект. Авария. Я не успею.
— А я уже билет купила…
— Позвони маме. Она поможет.
Люся позвонила свекрови. Валентина Трофимовна согласилась слишком быстро:
— Конечно, милая. Я с удовольствием посижу с Лизонькой.
Голос был сладким, тягучим. Люся знала этот тон — он означал: «Теперь ты мне должна».
Утром, перед отъездом, Люся закрыла дверь спальни на ключ. Подозвала Лизу:
— Слушай внимательно. В спальне стоят мои заказы. Туда нельзя заходить. Никому. Ключ я оставлю на верхней полке в прихожей. Если бабушка спросит — скажи, что мама просила не открывать. Хорошо?
— Хорошо, мам.
Люся обняла дочку, взяла сумку и уехала.
Утром Люся уехала.
Валентина пришла к девяти, в розовом халате с котиками и с большой сумкой.
— Лизонька, привет! — она обняла внучку. — Ой, а я Маришу с Алисой позвала! Веселее будет!
Лиза нахмурилась. Не хотелось ей развлекать сестру.
Вечером Трофим встретил Люсю на вокзале. Она вышла из вагона усталая, с папкой сертификатов под мышкой.
— Как дела? — он обнял её.
— Нормально. Как Лиза?
— Звонил в обед. Мама сказала, всё хорошо.
Они ехали домой и Люся смотрела в окно, думая о том, что завтра нужно упаковывать заказы. Десять подносов, панно, столешниц. Доставка послезавтра.
Подъехали к дому. Поднялись на лифте.
У двери Трофим достал ключи, открыл.
Из квартиры ударил шум. Музыка, визг, хохот, грохот.
Люся вошла — в гостиной на диване сидели Валентина и Марина, пили чай, смотрели в телефоны. На полу валялись фантики, крошки, пластиковые стаканчики. На столе — коробки из-под пиццы.
Лиза сидела в углу, лицо красное, глаза заплаканные.
Алиса бегала по коридору с криками.
— А, Люся! — Валентина вскочила. — Вы уже приехали! Мы тут посидели все вместе, девочкам скучно не было!
Люся прошла к Лизе, присела рядом.
— Что случилось?
Дочка молчала, отвернулась.
— Лиз, что?
— Мама, Алиса зашла в твою комнату, — прошептала Лиза. — Я говорила ей, что нельзя, а бабушка сказала, что можно.
У Люси похолодело внутри.
Она встала, пошла к спальне. Дверь приоткрыта.
Люся толкнула дверь.
И замерла.
На столе — десять изделий. На каждом — отпечатки пальцев, царапины. Поднос с билетом — кто-то пытался его вытащить, на смоле глубокие царапины. Столешница с фотографией — на смоле жирные отпечатки.
Везде. Так на каждом изделии.
Люся не дышала. Руки задрожали.
Трофим вошёл следом. Посмотрел на стол. Лицо стало каменным.
Они вернулись в гостиную. Люся несла поднос с билетом — царапины были глубокие.
— Алиса, — позвала она тихо.
Девочка остановилась, посмотрела.
— Это ты?
Алиса пожала плечами.
— Ну да. Я хотела посмотреть, что там внутри. Думала, можно вытащить.
— Чем ты царапала?
— Ножницами. Они на столе лежали.
Тишина была такая, что слышно было, как тикают часы.
— Это заказы, — сказала Люся ровным голосом. — Десять заказов. Люди ждут послезавтра. К Новому году.
— Ой, Люся, ну не надо так, — Валентина встала. — Исправишь же. Или переделаешь.
— Это не переделать. Это памятные вещи. Билет, которому двадцать лет. Записка, которую муж написал в школе. Фотография — последняя, где мать с дочкой. Всё испорчено.
— Ну подклеишь что-то там, зальешь или как там оно называется, — отмахнулась Валентина. — Чего ты драму разводишь.
Трофим взял поднос. Посмотрел на царапины.
— Мама, — сказал он тихо. — Ты разрешила детям зайти в закрытую на ключ комнату?
— Ну, дети же, им интересно! Алисонька хотела посмотреть, что там. Я ключ достала, открыла. Что такого?
— Люся просила не открывать.
— Да ладно тебе! Не кладовая же секретная! Подумаешь, какие-то поделки!
— Это работа, — Трофим положил поднос на стол. — Месяц работы. Десять заказов. Алиса всё испортила.
— Испортила?! — Марина вскочила. — Ребёнок посмотрел! Не специально же! А ты на неё набрасываешься!
— Она царапала ножницами, такое за пять минут не сделать — Люся чувствовала, как внутри всё сжимается. — Пыталась вытащить вещи. Всё испорчено. Я не успею отправить к праздникам.
— Ну так ты переделай! — Марина развела руками. — Не мы же тебя просили этим заниматься! Сидела бы с ребёнком, как нормальные матери!
Трофим медленно встал.
— Марина. Прекрати.
— Что — прекрати?! Смотри, какая важная! Деньги она зарабатывает! А дочка с чужими людьми сидит!
— С бабушкой, — сказал Трофим холодно. — Которую мы попросили помочь единственный раз за этот год. Которая открыла запертую дверь и разрешила всё испортить.
Валентина надевала куртку, лицо красное.
— Ах, вот как! Значит, я виновата?! Я, которая целый день с вашим ребёнком сидела?!
— Ты виновата в том, что не послушала просьбу, — Трофим подошёл к двери, распахнул её. — Алиса должна извиниться.
— Ни перед кем мы извиняться не будем! — Марина схватила дочь за руку. — Пошли, Алиса.
— Мама, — Трофим посмотрел на Валентину. — Ты действительно не видишь проблемы?
— Вижу проблему! — свекровь схватила сумку. — Вижу, что мой сын подкаблучник! Что из-за каких-то рукоделок на меня кричат! На сестру и племянницу наговариваешь!
— Никто не кричит. Я прошу извинений.
— Не дождёшься! — Валентина вылетела за дверь. — И помощи моей больше не проси!
Марина с Алисой выскочили следом.
Дверь хлопнула.
Лиза вышла из своей комнаты.
— Пап, они ушли?
— Да, солнышко.
— Хорошо. Я всё равно не хотела, чтобы Алиса приходила. Она всегда мои игрушки ломает.
Трофим обнял дочку.
— Больше не придёт.
Ночью Люся сидела за столом, смотрела на испорченные изделия. Попыталась зашкурить царапины — глубокие, не убрать.
Она открыла телефон. Десять чатов.
Написала первой: «Добрый вечер. Произошла непредвиденная ситуация. Ваш заказ испорчен. Я верну деньги полностью и компенсирую моральный ущерб».
Ответ пришёл через минуту: «КАК испорчен?! Я месяц ждала! Это подарок мужу! Там билет с нашего первого свидания! Где я его возьму?!»
Люся зажмурилась. Написала второй. Третьей. Десятой.
К полуночи ответили все. Злость, слёзы, угрозы.
«Вы испортили мне праздник».
«Оставлю отзыв везде».
«Буду жаловаться».
Утром Люся открыла соцсети. Под её последним постом — пятнадцать комментариев.
«Заказывала у @lusya_resin поднос с билетом. Ждала месяц. Вчера написала — испорчен. КАК за день до сдачи можно испортить?!»
«Не советую @lusya_resin. Обещала, не выполнила».
«@lusya_resin — непрофессионально».
Люся читала и чувствовала, как внутри всё рушится. Не из-за денег. Из-за репутации.
Она попыталась найти материалы, чтобы переделать. Смолы так быстро доставки нет — найти курьера перед Новым годом оказалось просто невозможным.
Попыталась связаться с клиентами, попросить прислать другие вещи заново.
«Где я возьму тот билет? Его двадцать лет назад на сеансе дали!»
«Записку? Ту, что муж в школе написал? Она одна была!»
«Фотографию? Это последнее фото! Больше нет!»
К вечеру у Люси было тридцать гневных комментариев и репутация, летящая вниз.
Трофим обнял её.
— Люс, восстановим.
— Не восстановишь. Я подвела людей. Их воспоминания уничтожены.
— Ты не уничтожала. Алиса уничтожила.
— Но я отвечаю.
Он прижал её крепче.
— Может, мне не надо работать, — прошептала Люся. — Может, они правы.
— Не говори ерунды. Ты работаешь. Это нормально. А то, что случилось — не твоя вина.
Прошёл месяц. Валентина не звонила.
Новые заказы почти не поступали. Люси объясняла, что случилось — кто-то верил, кто-то нет.
Она работала по ночам. Каждый этап фотографировала, отправляла клиентам. Делала с запасом времени.
И вот, в конце января, позвонила свекровь.
— Люся, милая. Как дела?
— Нормально.
— Слушай, я подумала… Может, зря я тогда? Давай встретимся?
Люся молчала.
— Я понимаю, ты расстроилась. Но прошёл месяц. Алисонька ведь не специально. Дети всё трогают.
Люся сжала телефон.
— Валентина Трофимовна, Алиса испортила десять заказов. Памятные вещи людей. Я потеряла репутацию. А вы её защищали.
— Ну что ты всё об этом! Уже месяц прошёл! Держишь обиду на ребёнка?
— Я держу обиду на вас. Вы открыли запертую на ключ дверь. Не извинились. Обвиняли меня. Накричали.
— Люся, не будь такой гордой. Если мы не помиримся, я не смогу с Лизочкой видеться.
— Лиза не скучает.
— Что?
— Она сказала, рада, что Алиса больше не приходит. Потому что та ломает её игрушки, а вы всегда на стороне Алисы.
Молчание.
— Значит, ты настроила ребёнка против меня.
— До свидания, Валентина Трофимовна.
Люся повесила трубку.
Прошло полгода.
Репутация восстанавливалась медленно. Клиенты стали доверять снова. Заказов стало больше.
Валентина больше не звонила целый год.
Мама не хотела в декрет