— Как ты смеешь… — свекровь начала хватать ртом воздух. — Да ты… Матвей, что она себе позволяет?
— Я еще не закончила, — перебила невестка. — Просто мой сын счастлив, он может быть собой, а ваш — вырос с вечным чувством вины перед вами.
— Ну твой сыночек и гл..пый, Сашенька. Ты глянь, он же ложку в левой руке держит, как неандерталец какой-то. Весь в мать, ни дать ни взять.
Вера Тимофеевна произнесла это за праздничным столом, не обращая внимания на гостей.
Сестра мужа, Ира, поперхнулась вином, её муж буженину, наколотую на вилку, до рта не донес.
— И вот я смотрю на него, — продолжала свекровь, не обращая внимания на опешивших гостей. — Ест левой, смотрит как-то вбок… Так себе ты его воспитала, дорогая.
Я вот всё думаю: а ты его случайно не на..гуляла? У нас в роду таких… альтернативно одаренных отродясь не было.
Матвейка у меня в три года уже стихи читал, а этот…
Саша почувствовала, как по затылку пробежал холодок.
— Вера Тимофеевна, — нарочито спокойно ответила она. — Ваш внук левша, как и его отец. Вы не знали?
Свекровь вскинула подбородок, в её глазах мелькнуло искреннее недоумение.
— Что ты несешь? Матвей нормальный! Он всё делает правой!
— Матвей всё делает правой, потому что вы в детстве би.ли его по рукам и переучивали, ломая психику, — Саша наконец подняла голову и посмотрела свекрови прямо в лицо. — Он мне сам рассказывал, как плакал по ночам, когда вы ему левую руку к туловищу привязывали.
Видимо, за сорок лет вы так и не потрудились обратить внимание на эту «маленькую деталь».
Так кто из нас плохая мать? А мой гл…пый, как вы выразились, сын в пять лет читает, считает до ста, знает все английские буквы и считается лучшим нападающим в своей футбольной секции.
— Как ты смеешь… — Вера Тимофеевна начала хватать ртом воздух. — Да ты… Матвей, что она себе позволяет?
— Я еще не закончила, — перебила Саша. — Если вам так хочется поговорить о «на..гулянных» детях и породе, то посмотрите на фотографии Матвея в пять лет.
Они с Андрюшей — одно лицо. Просто мой сын счастлив, он может быть собой, а ваш — вырос с вечным чувством вины перед вами.
Свекровь резко покраснела.
Это противостояние длилось уже шесть лет, с того самого дня, как Саша переступила порог их дома в качестве невестки.
Сначала Вера Тимофеевна действовала тоньше, всё происходило за закрытыми дверями — стоило только Матвею выйти в магазин или засидеться в гараже, как свекровь преображалась.
— Сашенька, девочка, — заводила она, заходя на кухню, где Саша пыталась приготовить ужин. — Ты посмотри, Андрюшка опять с палкой по двору бегает.
Машет ей, кричит что-то… …рак, значит. У нормальных детей игры спокойные. А твой…
Ну, сразу видно, наследственность подкачала. Ты бы его к психиатру сводила, пока не поздно.
Саша тогда только сжимала зубы до скрипа.
— Вера Тимофеевна, он в рыцарей играет. Это воображение. Это нормально для четырехлетнего ребенка.
— Какое воображение? — свекровь брезгливо поджимала губы. — Это симптом серьезного не..до..развития!
Вот вчера он водой из шланга облился, ходил весь мокрый, хохотал как ненормальный. Прямо пугает меня такой смех.
У него взгляд пустой, понимаешь? Ты за ним не смотришь, ты только о своей работе думаешь. Плохая ты мать, Саша. Ох, плохая.
Матвей, когда Саша пыталась с ним поговорить, только отмахивался.
— Саш, ну ты чего? Мама просто переживает, вот и кажется ей со стр..аху разное. Ты же знаешь, какая она прямолинейная. Не бери в голову.
— Матвей, она называет нашего сына пси..хически больным! Она говорит мне гадости в лицо, а как только ты заходишь, начинает сюсюкать. Тебя это не смущает?
— Малыш, она внука любит, вон, носочки связала ему недавно. Перестань нагнетать, у мамы сердце слабое.
Саша молчала. Она глотала эти обиды, надеясь, что когда-нибудь выработается иммунитет. Только безграничное терпение свекровь принимала за слабость.
День рождения Андрюши должен был пройти в семейном кругу, Саша готовилась к две недели.
Она сама пекла медовик по старинному рецепту, надувала полсотни шаров, заказывала аниматора в костюме динозавра — Андрюша обожал трицератопсов.
Гости собрались к пяти часам. Пришла Катя, Сашина лучшая подруга, со своим мужем. Приехала сестра Матвея, Ира, и даже тётя Люба, сестра Веры Тимофеевны, привезла огромную коробку с конструктором.
Всё шло хорошо, пока Андрюша не сел за стол. Мальчик, раскрасневшийся от игр, схватил ложку левой рукой и принялся за торт. Именно в этот момент Вера Тимофеевна решила, что её время пришло…
После Сашиной отповеди в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Катя, Сашина подруга, не выдержала и громко хмыкнула.
— Вообще-то, — подала голос Ира, сестра мужа, — Саш, ты права. Мама и меня заставляла всё правой делать. Я до сих пор путаю лево и право, если быстро спросить. Матвей, скажи же!
Матвей сидел бледный, глядя в свою тарелку.
— Мам, ну… — выдавил он. — Зачем ты так про Андрюху? Он нормальный пацан.
Вера Тимофеевна медленно поднялась.
— Вот как… — прошептала она, и в её голосе задрожали слезы. — Вот какая благодарность. Я к ним с открытой душой, я всю жизнь на алтарь семьи…
А меня тут грязью обливают. Родная невестка… при гостях…
— Вера, присядь, — попыталась вставить тётя Люба. — Сашенька просто вспылила.
— Нет! — свекровь картинно качнулась. — Я не останусь там, где меня не уважают. Где мой сын молчит, когда его мать оскорбляет какая-то… де..вица!
Ира, вызови такси. Я уезжаю. Мне плохо, кажется, давление… Сердце…
Она вышла из комнаты. На пороге она обернулась и кинула на Сашу взгляд, полный такой ненависти, что у той мурашки пробежали по коже.
Гости начали неловко собираться сразу после ухода Веры Тимофеевны.
— Саш, ты это… — Катя обняла подругу в прихожей. — Ты молодец. Давно надо было. Но Матвей твой… М-да. Держись, в общем. Если что — звони.
Тётя Люба только сочувственно покачала головой, прощаясь. Последней уходила Ира.
— Саш, мама, конечно, перегнула, — тихо сказала она. — Но ты тоже… могла бы помягче. Она теперь месяц будет спектакли устраивать. Матвею мозг вынесет до основания.
— А меня кто пожалеет? Она мне мозг выносила шесть лет, Ир, — устало произнесла Саша. — Моему сыну пять, а она уже клеймо больного на него вешает. Я должна была молча улыбаться и слушать г…дости?
Ира вздохнула и вышла.
Саша вернулась в гостиную. Андрюша, ничего не понимая, сидел на диване и возился с новым конструктором. Матвей стоял у окна.
— Ты довольна? — спросил он, не оборачиваясь.
— Довольна чем, Матвей? Тем, что защитила своего ребенка от оскорблений?
— Ты оскорбила мою мать! При всех! — он резко развернулся. — Ты выставила её мон…стром перед родственниками.
Ты сказала, что она плохая мать! Ты понимаешь, что ты сделала?
— Я сказала правду, Матвей. Она годами гно..б..ит меня. Она называет Андрюшу неадекватным. Она сегодня спросила меня, не на..гуляла ли я его.
Тебя это вообще не трогает? Тебя задело только то, что я ей ответила?
— Она пожилой человек! У неё такой характер! — заорал Матвей. — Ты должна была промолчать! Проглотить! Потому что она — моя мать!
— А я — твоя жена. А Андрюша — твой сын. Почему мы в этом списке всегда на последнем месте?
— Если ты не умеешь уважать моих родителей, нам не о чем разговаривать, — Матвей схватил куртку с вешалки. — Я поеду к ней. Ей плохо, она плачет. А ты…
Я вполне себе серьезно думаю о разводе. Я не могу жить с женщиной, которая так нена..видит мою семью.
Через три минуты машина Матвея выехала со двора.
Трое суток мужа дома не было, и Саша не находила себе места.
Матвей вернулся на четвертый день. Молча прошел в спальню, достал спортивную сумку, начал кидать в неё вещи.
Саша стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди.
— Маме лучше? — спросила она.
— Тебе-то что? — огрызнулся он. — Да, давление сбили. Но она раздавлена. Она говорит, что больше не может войти в этот дом, пока ты здесь.
— Понятно. Значит, ультиматум?
Матвей остановился, сжимая в руках охапку своих футболок.
— Саш, ты просто извинись. Позвони ей, скажи, что была неправа, что перенервничала из-за праздника. Она отходчивая, она простит. И мы попробуем начать сначала.
Саша усмехнулась.
— Матвей, ты слышишь себя? Я должна извиниться за то, что защитила достоинство нашего сына?
За то, что не позволила ей называть его ум..ственно от стал..ым и ставить под сомнение мою верность тебе?
— Она просто так выразилась! Это фигуры речи! — Матвей бросил футболки в сумку. — Ты всегда всё усложняешь. Тебе важнее твоя гордость или наша семья?
— Наша семья, Матвей, закончилась в тот момент, когда ты промолчал за столом.
Семья — это когда муж защищает жену. Когда отец защищает сына. А ты… ты просто сын своей мамы. И, кажется, это твое истинное призвание.
Матвей застегнул молнию на сумке.
— Значит, развод.
— Значит, развод, — спокойно подтвердила Саша. — Подай заявление завтра, у меня нет времени бегать по судам.
Прошло полгода. Саша шла по парку, щурясь от яркого весеннего солнца. Рядом бежал Андрюша, увлеченно пиная перед собой футбольный мяч.
— Мам, смотри, как я могу! — крикнул он и финтом обвел воображаемого противника.
— Молодец, Андрюша! Прямо Месси! — Саша улыбнулась.
Она чувствовала себя удивительно хорошо. Развод прошел быстро — Матвей, подгоняемый матерью, не стал претендовать на дом, купленный фактически Сашиными родителями.
Он алименты платил исправно, но сына видел редко.
Вера Тимофеевна запретила ему приводить внука к ней — «чтобы не расстраиваться лишний раз при виде этого дефект…ивного».
На скамейке сидела пожилая пара. Мужчина читал газету, а женщина кормила голубей. Саша невольно замедлила шаг.
— Ой, какой шустрый мальчик, — улыбнулась женщина, глядя на Андрюшу. — Левша?
— Да, — Саша остановилась.
— Говорят, левши — очень талантливые люди, — продолжала женщина. — У них мозг по-другому работает.
У меня сынок тоже левша, он прекрасно рисует. Недавно вот выставка его картин была в Санкт-Петербурге…
Вы его берегите.
— Берегу, — ответила Саша, и в горле у неё на мгновение встал ком. — Больше никому не дам в обиду.
А вечером Матвей прислал сообщение:
«Мама спрашивает, когда ты вернешь нам серебряную ложечку, которую она дарила на первый зуб. Она говорит, это наша фамильная ценность».
Саша пробежала глазами по экрану, хмыкнула и отбила в ответ:
«Я тебе много раз предлагала забрать свои вещи. Регулярно напоминала, несколько раз звонила, просила, чтобы ты баул этот забрал.
Там были абсолютно все подарки твоей драгоценной мамочки и мне, и моему сыну.
Я недавно на мусорку все отнесла. Нужна тебе серебряная ложка? Так там она. Отправляйся на городскую свалку и ищи все свои фамильные ценности.
А меня больше не беспокой. Надоел.»
Когда под сообщением загорелись две синие галочки, Саша контакт теперь уже бывшего мужа бросила в черный список. Пусть Матвейка и там будет рядом с мамочкой.
— Квартиру мою решила к рукам прибрать! Леша, ты слышишь, что она говорит твоей маме?