Таня сидела на кухне и смотрела на холодильник. На его дверце был магнит — пластиковый якорь, привезенный ими с Глебом из Сочи три года назад. Она купила этот магнит в сувенирной лавке на набережной.
Теперь Глеба не было.
Похоронили пять дней назад. Инфаркт. В сорок два года. Утром ушел на работу — работал мастером на мебельной фабрике, руки у него были всегда в царапинах от стружки, пахли лаком. Вечером привезли в больницу. Таня добралась через час. Он был уже в реанимации.
Врач сказал: «Мы сделали все, что могли». Глеб умер ночью, не приходя в сознание. Она сидела в коридоре на пластиковом стуле, держала в руках его куртку и не плакала. Слез не было. Было пусто.
Квартира, в которой они жили, была Глебова. Двухкомнатная, на четвертом этаже в панельном доме на окраине города. Купил ее еще до свадьбы, в ипотеку, выплачивал семь лет. Последний платеж сделали в августе прошлого года. Таня тогда испекла торт, они пили чай на кухне, Глеб сказал: «Теперь она наша».
Теперь она была Таниной. По закону. Потому что он — муж. Наследство её.
Свекровь Людмила Борисовна позвонила на третий день после прощания. Таня лежала на диване, смотрела в потолок, телефон лежал рядом на подушке. Экран загорелся, завибрировал. Имя: «Свекровь Люда». Таня взяла трубку.
— Танечка, как ты? — голос свекрови был мягкий, сочувствующий. — Я волнуюсь за тебя. Ты одна там.
— Нормально, — ответила Таня. Голос вышел хриплый, она не разговаривала три дня.
— Танечка, милая, мне нужно к тебе подъехать. Поговорить.
— Зачем?
— Ну как зачем, — Людмила Борисовна вздохнула. — Дела же нужно решать. Документы. Вещи Глеба. Я завтра утром подъеду, хорошо?
Таня молчала. Потом сказала:
— Хорошо. Приезжайте.
Людмила Борисовна приехала на следующий день в десять утра. С ней была Алина — Глебова сестра. Таня открыла дверь, увидела их на пороге: свекровь в черном пальто, с большой сумкой, Алина в джинсах и растянутом свитере, без косметики, волосы собраны в небрежный хвост.
— Проходите, — сказала Таня, отступила в сторону.
Они вошли, разулись, прошли на кухню. Таня поставила чайник. Достала чашки. Людмила Борисовна села на стул у окна, положила сумку на колени. Алина стояла у стола, оглядывала кухню.
— Как ты держишься? — спросила свекровь.
— Держусь, — Таня налила кипяток в чашки, поставила их на стол.
— Надо же, как все быстро случилось, — Людмила Борисовна качала головой. — Вчера человек жив, а сегодня… Господи, как больно. Сын мой. Единственный.
Таня села напротив. Обхватила чашку руками — горячая, обжигающая, но она не убирала ладони.
— Танечка, — Людмила Борисовна отпила чай, поставила чашку. — Мы с Алиночкой пришли поговорить. О важном.
— О чем?
— О квартире.
Таня подняла глаза.
— Что с квартирой?
— Ну, она же была Глебова, — Людмила Борисовна говорила тихо. — И теперь, по закону, она переходит тебе. Но мы семья. И у нас есть моральное право на… ну, на долю.
— Моральное право? — переспросила Таня.
— Да, — Алина вмешалась впервые. — Это был мой брат. Я тоже имею право на его наследство.
Таня смотрела на золовку. Алина была старше ее на три года. Развелась полгода назад — муж ушел к коллеге по работе, забрал машину, оставил долги, которые она оформляла на себя.
Сын Костя маленький еще, три года, ходит в садик. Алина живет у матери в однушке на первом этаже, где всегда сыро. Работает продавцом в магазине женской одежды в торговом центре. Зарплата смешная — двадцать пять тысяч, из которых половина уходит на кредиты. Таня все это знала, потому что Глеб рассказывал. Переживал за сестру. Помогал иногда.
— Что вы хотите конкретно? — спросила Таня.
— Ничего особенного, — Людмила Борисовна сложила руки на столе. — Просто часть вещей. Техника, мебель. У нас нет ничего нормального. Холодильник старый, телевизора вообще нет. А здесь все есть. Глеб покупал, работал, вкладывался.
— И я работала, если что — тихо сказала Таня.
— Ну конечно, конечно, — свекровь кивнула. — Но Глеб был главным кормильцем. Ты же санитаркой в больнице, там зарплата маленькая. Все, что здесь есть, это в основном его заслуга.
Таня молчала. Смотрела на свекровь, на ее губы, которые двигались, произнося слова. Слова были правильные. Вежливые. Но под ними было что-то другое. Жесткое. Требовательное.
— Мы не забираем квартиру, — продолжала Людмила Борисовна. — Квартира твоя, мы это понимаем. Просто часть техники. Холодильник, телевизор, стиральную машину. И мебель кое-какую. Диван, например. У Алины сыну негде спать, на раскладушке ютится.
— Диван? — Таня посмотрела в сторону комнаты. Там стоял диван — серый, угловой, который они с Глебом выбирали три года назад. Ездили по всему городу, мерили, трогали обивку, спорили о цвете. Купили в рассрочку, выплачивали год.
— Да, диван, — Алина говорила быстро, нервно. — Тебе же не нужен такой большой. Ты одна живешь. А мне с ребенком нужно. И холодильник. У нас старый, не морозит нормально.
Таня закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на Алину.
— Этот холодильник Глеб купил два года назад. Мы вместе выбирали.
— Ну и что? — Алина скрестила руки на груди. — Он мой брат. Это тоже память.
— Память? — Таня почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Вы хотите забрать холодильник в память о брате?
— Не передергивай, — Людмила Борисовна нахмурилась. — Мы не забираем. Мы просим поделиться. Как семья. Потому что Глеб был не только твоим мужем, но и моим сыном, и ее братом.
— И что вы мне оставите? — спросила Таня.
— Квартиру, — ответила свекровь. — Разве этого мало?
Таня не ответила сразу. Отодвинула стул, прошла к окну. Внизу, на детской площадке, мальчишки гоняли мяч — орали, толкались, смеялись. Асфальт был мокрый, блестел, ноябрь зарядил ледяными дождями. Она прижала ладонь к холодному стеклу.
— Мне нужно подумать.
Людмила Борисовна поднялась из-за стола, сумку взяла с колен, повесила на плечо.
— Думай, конечно. Только долго не тяни, ладно? У нас ситуация правда тяжелая. А тепрь без Глеба вообще некому помочь.
Она прошла мимо Тани к двери, Алина пошла следом.
Они ушли. Таня закрыла за ними дверь, прислонилась к ней спиной, стояла так долго. Потом прошла в комнату, легла на диван. Тот самый, серый, угловой. Закрыла глаза.
Людмила Борисовна позвонила через два дня.
— Ну что, Танечка, ты подумала?
— Я не могу отдать вещи, — ответила Таня.
Пауза.
— Почему?
— Потому что это наши с Глебом вещи. Мы вместе их покупали.
— Танечка, — голос свекрови стал холоднее. — Не прикрывайся Глебом. Мы знаем, что ты всегда отдаляла его от семьи. Всегда препятствовала нашему общению. Не пускала к нам, не приглашала на праздники. Ты хотела его только для себя.
— Это неправда, — Таня сжала телефон. — Я никогда его не отдаляла.
— Еще как отдаляла! — свекровь повысила голос. — Когда мне нужна была помощь, ты не пускала его. Говорила, что у вас свои дела. Когда Алине требовались деньги, ты отказывала. Ты думала только о себе!
— Людмила Борисовна, я не отказывала. Мы сами жили на кредитах.
— Ну да, на кредитах, — свекровь засмеялась зло. — А теперь у тебя и квартира, и вся техника, и все нажитое. И ты не хочешь поделиться с теми, кто вырастил Глеба, кто любил его с рождения.
Таня молчала.
— Хорошо, — сказала Людмила Борисовна. — Раз ты не хочешь по-хорошему, мы пойдем другим путем. Через суд. Докажем, что ты использовала Глеба. Получим свою долю по закону. Как законные родственники кровные.
— По какому закону? — Таня почувствовала, как голос начинает дрожать. — Я жена. Единственный наследник.
— Есть моральное право, — отрезала свекровь. — Мы наймем адвоката. Докажем, что Глеб содержал мать, помогал сестре деньгами. И имущество должно быть разделено справедливо.
Она бросила трубку.
Таня сидела на кухне, держала телефон в руках. Потом положила его на стол, закрыла лицо ладонями.
Алина пришла через три дня. Одна. Без звонка. Просто позвонила в дверь — настойчиво, долго. Таня открыла, увидела золовку на пороге — в куртке, с пакетами в руках.
— Можно войти? — спросила Алина.
Таня молча отступила в сторону.
Алина прошла на кухню, поставила пакеты на стол.
— Я принесла продукты, — сказала она. — Думала, тебе тяжело в магазин ходить. Вот, хлеб, молоко, яйца.
— Спасибо, — Таня стояла в дверях.
— Танька, — Алина повернулась к ней. — Давай без этих игр, ладно? Мне реально плохо. У меня долгов на двести тысяч. Кредиты душат. Сын болеет постоянно, лекарства дорогие. Я не выезжаю.
— Мне жаль, — сказала Таня.
— Жаль? — Алина усмехнулась. — Если бы тебе было жаль, ты бы помогла. Отдала хотя бы холодильник. Или телевизор. У меня сына вообще нечем занять, он круглосуточно орет.
— Алина, это мои вещи.
— Твои? — золовка подошла ближе. — Ты серьезно? Это вещи моего брата! Он их покупал, работал на фабрике по двенадцать часов! А ты сидела на его шее!
— Я работала, — Таня чувствовала, как внутри закипает. — Я зарабытавала деньги.
— Копейки ты приносила! — Алина повысила голос. — Санитарка за четырнадцать тысяч! Что ты на эти деньги могла купить? Ничего! Все здесь — это Глеба!
Таня молчала.
— Знаешь что, — Алина развернулась, прошла в комнату. — Я заберу холодильник. Прямо сейчас. Позвоню грузчикам, они приедут, вынесут. И телевизор тоже заберу.
— Ты не можешь, — Таня пошла за ней.
— Могу, — Алина достала телефон. — Это вещи моего брата. Я имею право.
— Ты не имеешь права, — Таня схватила ее за руку. — Это моя квартира. Мои вещи. Убирайся давай отсюда. По-хорошему пока говорю.
Алина вырвала руку.
— Ах так? — она посмотрела на Таню долго, изучающе. — Ладно. Тогда мама права. Ты стер…ва. Настоящая. Использула Глеба, а теперь жируешь на его имуществе.
Она прошла мимо Тани, схватила куртку, вышла, хлопнув дверью.
Таня стояла посреди прихожей. Дышала тяжело. Руки дрожали.
На следующий день приехала Людмила Борисовна. С Алиной. И с мужчиной — высоким, широкоплечим, в рабочей куртке.
Таня открыла дверь, увидела их троих.
— Мы пришли забрать вещи, — сказала Людмила Борисовна. — Это Сергей, муж моей подруги. Он поможет вынести.
— Вы не можете, — Таня загородила проход.
— Можем, — свекровь достала из сумки бумаги. — Вот, смотри. Договор дарения. Глеб при жизни подарил Алине холодильник и телевизор. Вот его подпись.
Таня взяла бумаги. Посмотрела. Подпись была похожа на Глебову. Но не его, конечно. Кривая. Неуверенная.
— Это подделка же, — сказала она.
— Нет, — Людмила Борисовна забрала бумаги обратно. — Это законный документ. И мы сейчас заберем то, что принадлежит Алине.
Она прошла мимо Тани. Алина и Сергей тоже. Таня стояла, не двигаясь.
Они вошли в комнату. Сергей подошел к телевизору, отключил провода, поднял его.
— Стойте, — Таня вошла за ними. — Вы не можете.
— Можем, — Алина открыла дверь. — Выноси быстрее.
Сергей вынес телевизор. Вернулся. Подошел к холодильнику.
— Людмила Борисовна, — Таня обратилась к свекрови. — Прошу вас, не делайте этого.
— Поздно, Танечка, — свекровь стояла у двери, наблюдая. — Ты сама выбрала этот путь. Не захотела по-хорошему отдать. По справедливости. Теперь все по документам.
Сергей вынес холодильник.
Алина прошла по квартире, осмотрела. Указала на микроволновку.
— И это тоже.
Сергей забрал микроволновку.
Потом они ушли. Все трое. Молча.
Таня стояла на кухне. Смотрела на пустое место, где стоял холодильник. Магнит-якорь лежал на полу — упал, когда Сергей тянул холодильник. Она подняла его, сжала в ладони. Острые края впились в кожу.
Села на пол. Прислонилась спиной к стене. Сидела долго.
Потом достала телефон. Набрала номер адвоката — того, к которому ходила после смерти Глеба, оформлять наследство.
— Алло? — женский голос, четкий, деловой.
— Это Татьяна О. Помните меня?
— Конечно. Что случилось?
— Мне нужна помощь. У меня забрали вещи. По поддельным документам.
— Приезжайте завтра. К одиннадцати. Адрес сохранился?
— Да. Помню.
Адвоката звали Елена Викторовна. Кабинет на третьем этаже делового центра, маленький, с одним окном на проспект. Стол завален папками, на стене — диплом в рамке. Сама Елена Викторовна на вид — лет пятьдесят, может, больше. Говорила быстро, по делу, записывала в блокнот.
Таня рассказала все с начала.
— Договор дарения поддельный, — сказала она в конце. — Это видно даже по почерку. Мы подадим заявление в полицию. Вернем вещи.
— А если они продадут уже? — спросила Таня.
— Тогда взыщем стоимость, — ответила адвокат. — Но скорее всего, они еще не успели. Прошло всего два дня. И вы говорите, что они для личного пользования требовали же. Себе в квартиру.
Таня кивнула.
— Хорошо.
— И еще, — Елена Викторовна посмотрела на нее внимательно. — Вы должны понять: эти люди не остановятся. Они будут давить дальше. Требовать еще и ещё. Пока вы не поставите четкую границу.
— Какую границу?
— Скажите им: больше ничего. Ни вещей, ни денег, ни помощи. И придерживайтесь этого. Иначе они съедят вас живьем.
Таня смотрела на адвоката. Потом кивнула.
— Я скажу.
Вещи вернули через неделю. Полиция приехала к Алине, изъяла холодильник, телевизор, микроволновку. Провели экспертизу договора дарения — подделка. Возбудили дело. Алину вызвали на допрос. Людмилу Борисовну тоже.
Таня забрала вещи из отделения полиции. Наняла грузчиков, привезла домой. Поставила холодильник на место. Магнит-якорь прикрепила обратно на дверцу.
Людмила Борисовна позвонила вечером.
— Ты подала на нас в полицию! — голос дрожал от ярости. — На родную мать покойного мужа! Никакой совести у тебя нет!
— Да, — ответила Таня спокойно. — Подала.
— Ты последняя тв..рь! — свекровь кричала. — Ты погубила Алину! У нее теперь судимость будет!
— Нет, — сказала Таня. — Судимости не будет. Если она извинится, дело я закрою. Адвокат объяснила.
— Мы не извинимся! — Людмила Борисовна задыхалась от злости. — Никогда! Мы всё по закону сделали!
— Ваше право, — Таня говорила ровно. — Тогда будет суд. И вы заплатите штраф. Большой.
— Ты пожалеешь, — прошипела свекровь. — Когда-нибудь ты пожалеешь, что так с нами поступила.
— Может быть, — согласилась Таня. — Но не сейчас.
Она положила трубку.
Встала. Прошла в комнату. Села на диван — тот самый, серый, угловой. Положила ладонь на обивку, провела пальцами по ткани. Мягкая. Теплая.
Квартира была пустой. Тихой. Только за окном шумели машины, где-то внизу смеялись дети.
Таня закрыла глаза. Выдохнула.
Впервые за две недели она почувствовала, что может дышать.
Мать отдала квартиру сестре и решила жить за мой счёт, но просчиталась