Марина ехала в метро после смены, и голова гудела от усталости. Работала она лаборанткой в поликлинике, весь день на ногах — пробирки, анализы, очереди злых пациентов. Ноги ныли, в сумке лежал батон и пачка пельменей на ужин. Муж Артем обещал прийти к восьми, они хотели посмотреть какой-то фильм. Обычный вечер. Ничего особенного.
На «Проспекте Мира» она вышла, поднялась наверх, пошла знакомой дорогой — мимо аптеки, мимо супермаркета, к дому номер двенадцать. Их дом. Трехкомнатная квартира на седьмом этаже, купленная в ипотеку два года назад. Первый взнос был с продажи их первой квартиры — двушки. Светлая, просторная, с окнами на парк.
Кредит душил — сорок тысяч в месяц, но они справлялись. Артем работал инженером-сметчиком в строительной компании, получал прилично. Экономили, конечно — кафе раз в месяц, одежду покупали на распродажах, отпуск откладывали. Но своя квартира того стоила.
А еще у Марины была однокомнатная на Речном. Бабушкина. Та самая, где она выросла, где бабушка Клавдия пекла ватрушки с творогом по субботам, где пахло корицей и старыми книгами. Бабушка умерла три года назад, тихо, во сне, и Марина нашла ее утром — маленькую, легкую, с посиневшими губами. Квартиру завещала внучке. Тридцать восемь квадратов на пятом этаже без лифта, с видом на детскую площадку.
После свадьбы они с Артемом сделали там ремонт — покрасили стены в белый, поменяли линолеум, поставили новую плиту. Планировали сдавать. Тридцать пять тысяч в месяц — как раз почти ипотека. Но квартирантов пока не нашли. Объявление висело, звонили редко, смотрели и отказывались — район не нравился, или этаж высокий, или еще что-то.
Марина вставила ключ в замок, повернула — и замерла.
Дверь открылась без привычного сопротивления. Она толкнула ее ногой, шагнула в прихожую — и почувствовала запах. Чужой. Резкий. Духи.Такими пользовалась свекровь Нинель Сергеевна.
Марина медленно стянула кроссовки, не отрываясь от коридора. Тишина. Потом — шаги. Из кухни вышла Нинель Сергеевна. В домашнем халате. Синем, в цветочек. Волосы забраны в пучок, на лице — маска.
— Ой, Мариночка, — сказала она, будто Марина зашла к ней в гости, а не в собственную квартиру. — Ты рано. Я думала, ты до девяти работаешь.
Марина стояла и смотрела на свекровь. Пыталась понять, что происходит. Рот открыла, но слов не нашла.
— Проходи, проходи, — Нинель Сергеевна махнула рукой, повернулась и пошла обратно на кухню. — Я тут кофе завариваю. Хочешь?
Марина шагнула за ней. На кухне стоял чайник — не их, пресс. На столе — коробка печенья. На подоконнике — горшок с фикусом. Нинель Сергеевна наливала кофе в кружку, помешивала ложкой.
— Что вы здесь делаете? — наконец выдавила Марина.
— Как что? — свекровь удивленно подняла брови. — Переехала. Жить. Ты же знаешь, я с Артемом договаривалась. Он сказал, можно.
— Он сказал? — Марина чувствовала, как внутри что-то холодеет. — Когда?
— Ну, позавчера, кажется. Или вчера. Ну я точно не помню. Звонила ему, говорю, Мариночка, мол, против, а он сказал: «Мам, не волнуйся, я с ней поговорю, всё улажу». Ну вот я и переехала спокойно.
Марина обернулась. Из прихожей виднелась комната. Дверь приоткрыта. Она подошла, толкнула створку. На полу лежал ковер — темно-красный, с узорами. У окна стоял диван — старый, обтянутый коричневым дерматином, тот самый, который раньше стоял в двушке Нинель Сергеевны. На диване — подушки. На подоконнике — еще один фикус. На комоде — часы.
— Вы уже привезли мебель, — сказала Марина, не оборачиваясь.
— Конечно, — Нинель Сергеевна стояла в дверях с кружкой в руках. — Не на голом же полу мне спать. Артем с Сашкой помогали вчера вечером все поднять. Быстро управились, мальчики молодцы.
Марина закрыла глаза. Вчера вечером она задержалась на работе — ночная смена, подменяла коллегу на пару часов. Пришла домой в двенадцать, Артем уже спал. Они не виделись почти сутки.
— Где ваши вещи? — спросила она.
— В шкафу, — кивнула Нинель Сергеевна на угол комнаты. Там стоял платяной шкаф, тоже из ее двушки. — Я, конечно, пока не все привезла. Остальное на днях Сашка довезет.
Марина открыла глаза. Посмотрела на свекровь. Та пила кофе, маленькими глотками, и лицо у нее было спокойное. Удовлетворенное.
— Нинель Сергеевна, — Марина говорила тихо, медленно. — Это моя квартира.
— Ну да, — согласилась та. — Но вы же ее не используете. Пустая стоит. А мне с Машенькой в двушке было тесно. Ты же знаешь, внучка родилась. Ей отдельная комната нужна. Вот я и решила сюда переехать. Временно, конечно.
— На сколько это временно?
Нинель Сергеевна пожала плечами.
— Ну, пока Машенька с Сашкой не накопят на свое жилье. Года три, наверное. Или четыре.
Три года. Или четыре.
Марина развернулась, прошла в прихожую, схватила телефон из сумки. Набрала Артема. Гудки. Длинные. Пять раз.
Она сбросила, набрала снова. Снова гудки. Сбросила. Написала сообщение: «Позвони срочно».
Нинель Сергеевна вышла из кухни, встала рядом.
— Артему звонишь? Он же на работе, не возьмет трубку. Вечером поговорите.
— Вы сейчас уйдете, — сказала Марина.
— Куда? — свекровь нахмурилась. — Я же только заехала. Вещи еще даже не разобрала.
— Мне все равно. Уйдете.
— Мариночка, — Нинель Сергеевна вздохнула, поставила кружку на тумбочку. — Ты чего взъелась-то? Я же не чужая тетка. Свекровь твоя. Семья твоя. И потом, квартира-то пустая была. Какая тебе разница? Я коммуналку Я в пути! платить…
— Разница в том, что это моя собственность, — Марина чувствовала, как руки начинают дрожать. — И я не давала вам разрешения сюда въезжать.
— Так Артем разрешил.
— У Артема нет прав на эту квартиру.
Нинель Сергеевна поджала губы.
— Вот оно как, — сказала она. — Значит муж — это одна семья, а у тебя своя отдельная. Понятно.
— Нинель Сергеевна, соберите вещи, — Марина открыла дверь. — Сейчас же.
— Я никуда не пойду, — свекровь скрестила руки на груди. — Я уже здесь решила жить. Договорилась с сыном. И вообще, ты неблагодарная. Я помогала тебе с ребенком, сидела круглосуточно, а ты мне даже крышу над головой пожалела.
Марина закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Смотрела на свекровь — на ее халат в цветочек, на пучок на голове, на губы, поджатые в тонкую линию.
— Хорошо, — сказала она. — Оставайтесь.
Нинель Сергеевна выдохнула с облегчением.
— Вот и хорошо, что образумилась. Я знала, что ты поймешь.
Марина ушла.
Артем позвонил в десять вечера. Марина сидела на кухне в их трехкомнатной квартире, пила чай — третью кружку подряд. Телефон завибрировал, на экране высветилось имя мужа.
— Алло, — голос Артема был усталый. — Прости, не мог взять трубку. Совещание было.
— Твоя мать в моей квартире, — сказала Марина.
Пауза.
— Я знаю, — ответил он.
— Ты знаешь?
— Да. Я думал, ты не будешь против. Квартира же пустая стоит.
Марина закрыла глаза.
— Артем, — она говорила медленно, будто объясняя ребенку. — Это моя квартира. Мы планировали ее сдавать. Зачем нам тридцать пять тысяч в месяц терять, если там будет жить твоя мать бесплатно?
— Ну, мама же не чужая, — Артем вздохнул. — Машке реально тесно с ребенком. А мама ей помогает, как тебе раньше. Мы можем потерпеть.
— Сколько?
— Ну… года два. Может, три.
— Два года, — повторила Марина. — Это шестьсот тысяч рублей аренды. Которые мы могли бы направить на ипотеку.
— Марин, не считай так, — в голосе Артема появилось раздражение. — Мне семья важнее денег.
— Значит, твоя мать важнее нашей семьи?
— Не передергивай. Мама — это тоже моя семья.
— Нет, — сказала Марина. — Это твоя семья. А наша — это я и ты. И если ты отдаешь мою квартиру своей матери без моего разрешения, значит, ты выбираешь не меня.
— Господи, Марина, ну что ты как маленькая? — Артем повысил голос. — Ну, подумаешь, квартира. У нас есть, где жить. Мама нуждается.
— Твоя мать получает пенсию двадцать тысяч. Может снимать комнату. Или жить в своей двушке с дочерью.
— С ребенком им там тесно!
— А мне плевать! — Марина не сдержалась, крикнула. — Плевать, Артем! Это не моя проблема! Твоя сестра сама решила рожать, зная, что жить негде! Я не обязана решать ее проблемы за счет своего имущества!
Тишина. Долгая.
— Значит, так, — Артем говорил холодно. — Мама уже въехала. Мебель привезла. Она там обустроилась. Давай не будем раздувать скандал. Потерпи два года, ну, пожалуйста.
— Нет, — сказала Марина.
— Что — нет?
— Я не потерплю. Завтра она съедет.
— Марина, не смеши. Хватит устраивать показуху.
— Я не шучу.
Артем засмеялся — коротко, нервно.
— И что ты сделаешь? Выгонишь мою мать на улицу?
— Да, — ответила Марина. — Именно это я и сделаю.
Она положила трубку.
На следующий день Марина взяла отгул. Сказала заведующей, что плохо себя чувствует — голова болит, температура. Та отпустила без вопросов.
В девять утра Марина стояла у подъезда дома номер двенадцать. В руках держала пакет — там лежала отвертка, молоток и новый замок, купленный только что в строительном магазине. Стоил три тысячи. Хороший, с защитой от взлома.
Она поднялась на пятый этаж. Позвонила в дверь. Нинель Сергеевна открыла через минуту — в том же халате, без макияжа, заспанная.
— Марина? — удивилась она. — Ты чего не на работе?
— Нам нужно поговорить, — сказала Марина, заходя внутрь.
— Проходи, проходи, — свекровь пропустила ее, закрыла дверь. — Я как раз завтракаю. Омлет делала, хочешь?
— Нет, спасибо.
Марина прошла в комнату. Окинула взглядом — диван, ковер, шкаф, фикусы. Все на месте. Как вчера.
— Нинель Сергеевна, — она повернулась к свекрови. — У вас есть два часа, чтобы собрать вещи и уехать отсюда.
Та остановилась посреди прихожей. Уставилась на невестку.
— Что? Ты прикалываешься так? Это шутки у тебя такие?
— Два часа, — повторила Марина. — Заберите мебель. Все, что привезли. И уезжайте.
Нинель Сергеевна засмеялась — громко, показательно.
— Ты серьезно? Мариночка, милая, ты ведь понимаешь, что я никуда не поеду? Ты меня не заставишь никак!
— Поедете.
— Нет, — свекровь подошла ближе, встала напротив. — Я с Артемом все обсудила. Он разрешил. А ты — извини, конечно, но ты тут вообще не при чем.
— Артем не собственник этой квартиры, — Марина достала из сумки телефон, открыла документы. — Выписка из Росреестра покажет, что собственник — я. Один человек. И я не давала вам разрешения здесь жить.
Нинель Сергеевна даже не взглянула на экран.
— Мне плевать на твои бумажки, — она скрестила руки на груди. — Артем — твой муж. Значит, это и его квартира тоже.
— Нет, — сказала Марина. — Это добрачное имущество, тем более унаследованное. По закону оно не делится. Я хозяйка. Одна. И я требую, чтобы вы освободили помещение.
— А если я не освобожу?
— Тогда я вызову полицию.
Нинель Сергеевна расхохоталась — на этот раз искренне.
— Полицию? За что? Я что, в чужую квартиру вломилась? Да у меня ключи есть! Артем дал!
— Незаконно дал, — Марина убрала телефон в сумку. — Без моего согласия. И сейчас я эти ключи заберу, а замок поменяю.
Свекровь замолчала. Смотрела на невестку долго, изучающе. Потом сказала:
— Ты тварина, Марина. Настоящая. Я думала, ты человек. А ты — змеюка подколодная. Стою тут перед ней, оправдываюсь.
— Возможно, — согласилась Марина. — Ключи на стол давайте.
— Да погла ты, — Нинель Сергеевна развернулась, прошла в комнату, хлопнула дверью.
Марина достала телефон. Набрала номер полиции. Объяснила ситуацию — внятно, коротко, без эмоций. Диспетчер сказал, что наряд приедет через полчаса.
Она села на пол в прихожей, прислонилась спиной к стене. Ждала.
Через двадцать минут из комнаты вышла Нинель Сергеевна. Оделась — в куртку, в сапоги. Лицо злое, губы сжаты в нитку.
— Сама все вынесу, — бросила она. — Не дождешься, чтобы я позорилась перед мен..тами.
Она схватила сумку, вышла, хлопнув дверью. Но мебель осталась — диван, шкаф, фикусы, ковер.
Марина набрала Артема. Он взял трубку сразу.
— Марина, мать мне звонила, — голос его дрожал. — Ты в своем уме? Ты полицию вызвала?
— Нет, не вызвала, — ответила она спокойно. — Только пригрозила. Твоя мать ушла сама. Но мебель оставила.
— И что теперь?
— Сейчас я вызову грузчиков. Они все вывезут на помойку. Или ты можешь приехать с Сашкой своим и забрать сам. Решай.
— Ты спятила.
— У тебя два часа, — сказала Марина и положила трубку.
Артем приехал через час. С Сашкой, мрачным, небритым парнем лет тридцати. Они молча грузили мебель в грузовик, который Артем заказал. Марина стояла у окна, смотрела на улицу. Не помогала. Не мешала.
Когда они закончили, Артем подошел к ней. Стоял рядом, молчал. Потом сказал:
— Ты разрушила мою семью.
— Нет, — ответила Марина, не отрываясь от окна. — Ты разрушил нашу.
Он ушел.
Марина осталась одна. Прошла по квартире — пустая, голая, без мебели. Только стены. Белые. И пахло чужими духами. Она открыла окно настежь, встала у подоконника. Ветер трепал волосы, холодный, февральский.
Артем вернулся домой поздно вечером. Марина сидела на кухне, пила чай. Он прошел мимо, не глядя, скинул куртку, разулся. Потом все-таки зашел на кухню, встал в дверях.
— Мама теперь не разговаривает со мной, — сказал он. — Машка тоже. Сказали, что я предатель.
Марина кивнула.
— Ты меня ненавидишь? — спросила она.
Артем молчал. Потом покачал головой.
— Не знаю, — ответил он тихо. — Я просто устал.
Он развернулся, ушел в комнату. Дверь закрыл.
Марина допила чай. Помыла кружку. Вытерла стол. Выключила свет. Легла спать на диване в гостиной. Артем не звал ее в спальню.
Так они жили неделю. Молча. Параллельно. Он уходил на работу рано, возвращался поздно. Она тоже. Разговаривали только о бытовых вещах — купить хлеб, оплатить коммуналку. Не больше.
Через две недели Марина нашла квартирантов. Семейная пара, оба врачи. Сняли на год. Двадцать пять тысяч в месяц, потому что без мебели. Подписала договор, получила предоплату за три месяца.
Артему сказала вечером, за ужином.
— Квартиру сдала, — бросила коротко.
Он кивнул. Ничего не ответил.
— Деньги пойдут на ипотеку, — добавила она.
— Хорошо, — сказал он и встал из-за стола.
Марина смотрела ему вслед. Потом вздохнула и убрала посуду.
Три года они прожили так. В тишине. В холоде. Нинель Сергеевна на дни рождения не приглашала, на Новый год не звала, внучкой тоже не интересовалась. Машка с ребенком тоже не появлялась. Артем иногда ездил к матери один. Возвращался мрачный, ничего не рассказывал.
Марина не спрашивала. Ей было все равно.
Квартира приносила деньги. Ипотеку выплачивали раньше срока.
– Мама, ты хочешь, чтобы мы содержали тебя десять лет? – спросила Лера