Игорь, мой муж, расхаживал по кухне в своих любимых вытянутых трениках, размахивая чайной ложкой, как дирижерской палочкой. Раньше я бы уже судорожно искала в телефоне номера кровельщиков, параллельно прикидывая, на чем сэкономить, чтобы купить свекрови очередную «нужную» вещь. Но это было в прошлой жизни. До того, как продюсер канала «Семья и Быт» увидел меня в процедурном кабинете, где я брала у него кровь из вены, и не заорал: «Эврика! Это же вылитая Жанна Стриж, только без ботокса и с живыми глазами!».
Теперь я сидела за столом, спокойно попивая кофе из той самой чашки, которую мне запрещали трогать пять лет («это из сервиза на юбилей!»), и смотрела на мужа с интересом антрополога, наблюдающего за брачными танцами приматов.
— Игорь, — мягко перебила я его монолог. — Твоя мама в прошлом году продала дачу. Кому мы будем чинить крышу? Новым владельцам? Это такой благотворительный жест от фирмы «Натяжные потолки и фантазии»?
Игорь замер. Ложка в его руке дрогнула, звякнув о край сахарницы.
— Она… она не продала. Она передумала. Документы не подписала. Ты вечно все усложняешь! — он попытался вернуть уверенный тон, но голос предательски скакнул вверх. — И вообще, не умничай. Ты медсестра, а не юрист.
— Игорь, статья 550 Гражданского кодекса РФ говорит о том, что договор продажи недвижимости заключается в письменной форме. А переход права собственности подлежит государственной регистрации. Я видела выписку из ЕГРН, она лежала у тебя на тумбочке, когда ты искал заначку. Там новый собственник — Петров А.В.
Муж открыл рот, закрыл, покраснел, как помидор, забытый в парнике, и судорожно глотнул воздух.
Он выглядел как нашкодивший школьник, которого застукали за списыванием.
В дверь позвонили. Это была Галина Федоровна. Она вплыла в квартиру, неся перед собой запах дешевых духов и атмосферу надвигающегося апокалипсиса.
— Олечка! — воскликнула она, не разуваясь и проходя прямо на ковер. — Я смотрела твой эфир вчера. Ну что сказать… Платье тебя полнит, свет выставили ужасно. А когда ты говорила про воспитание детей — это просто смех. У тебя своих-то нет!
Раньше я бы промолчала. Ушла бы в ванную, включила воду и плакала. Но сегодня я вспомнила своего кота.
Старый, одноглазый кот по кличке Граф спал сейчас в моем кресле. Полгода назад Галина Федоровна вышвырнула его на мороз со своей дачи (той самой, проданной), потому что он «гадил в тапки». На самом деле у кота были камни в почках, и ему было больно. Я нашла его через два дня, полуживого, у мусорных баков. Игорь тогда сказал: «Ну сдохнет и сдохнет, другого купим». Я выходила Графа. Он выжил, но остался хромым и пугливым. И каждый раз, слыша голос свекрови, он забивался под диван.
Я посмотрела на свекровь.
— Галина Федоровна, а вы знаете, что камера прибавляет пять килограммов? — улыбнулась я. — А вот злоба и зависть прибавляют возраст. Кстати, про детей. Вы ведь своего воспитывали ремнем и углом? Игорь до сих пор вздрагивает, когда вы резко поднимаете руку. Это в психологии называется «травма привязанности». Мы как раз готовим передачу об этом. Хотите стать героиней? Тема: «Токсичные матери и их сыновья-каблуки».
Свекровь поперхнулась воздухом.
— Да как ты… Да я… Я тридцать лет завскладом на мясокомбинате отработала! Я людьми управляла, когда ты еще пешком под стол ходила! У меня опыт! Я жизнь знаю! А ты — выскочка!
Она уперла руки в бока, принимая позу сахарницы.
— Галина Федоровна, — мой голос стал ледяным, тем самым «эфирным» тоном, которым я осаживала зарвавшихся депутатов в студии. — Управлять замороженными тушами и живыми людьми — это разные навыки. Туши не могут ответить, а люди могут. И, кстати, ваш опыт управления складом закончился недостачей в девяносто восьмом, верно? Уголовное дело закрыли за сроком давности, но осадочек, как говорится, остался.
Свекровь побледнела так стремительно, что слой пудры на ее лице стал заметен, как штукатурка на старом фасаде. Она схватилась за сердце, но не с той стороны — справа.
Она стояла, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег бюрократии.
— Ты… ты откуда знаешь? — прошептала она.
— Я теперь журналист, Галина Федоровна. У меня есть доступ к архивам. И к людям.
Игорь, наконец, опомнился. Он решил, что пора проявить мужской характер.
— Так! Хватит! — он ударил кулаком по столу. Чашка подпрыгнула, но устояла. — Ты стала невыносимой! Деньги портят людей. Ты должна слушаться мужа, как написано в…
— Там написано, что муж должен обеспечивать семью и не быть пьяницей, — парировала я. — А ты, Игорь, свою зарплату тратишь на ставки на спорт, думая, что я не вижу уведомления в твоем телефоне. И кстати, о деньгах. Я подаю на раздельный режим имущества.
В комнате повисла тишина. Но не звенящая, а тяжелая, душная, как в переполненном автобусе летом.
— В смысле? — Игорь растерял весь свой боевой пыл. — Мы же семья…
— Семья, Игорек, это когда люди смотрят в одну сторону, а не когда один смотрит в карман другому. Ты хотел новую машину, верно? «Тойоту», чтобы перед пацанами не стыдно было? И хотел, чтобы я взяла кредит на себя, потому что у тебя официальная зарплата — три копейки.
— Ну и что? — буркнул он. — Я бы отдавал. С премий.
— С тех премий, которых нет уже два года? — я встала и подошла к окну. — Знаешь, в чем прелесть финансовой грамотности? В понимании рисков. Брать кредит на пассив, который дешевеет с каждым годом, имея нестабильный доход супруга — это экономическое самоубийство. Это я тебе сейчас не как жена говорю, а как человек, который вчера интервьюировал главу Центробанка.
Галина Федоровна, оправившись от шока, решила зайти с козырей.
— Да кому ты нужна будешь? Разведенка с прицепом… ах да, даже без прицепа! Старая дева с котом! Игорь найдет себе молодую, красивую!
— Мама, — перебил ее Игорь, но как-то вяло.
— Пусть говорит, — кивнула я. — Галина Федоровна, вы же знаете статистику? В России на 10 девчонок, как в песне, уже давно не 9 ребят, а гораздо меньше, если вычесть алкоголиков, игроманов и маменькиных сынков. Женщина с квартирой, карьерой и мозгами — это дефицитный товар. А вот 40-летний менеджер, живущий у жены и слушающий маму — это, простите, неликвид.
— Я… я тебя прокляну! — взвизгнула свекровь, но как-то неубедительно, пятясь к двери. — Ноги моей здесь не будет!
— Это было бы замечательно. И, пожалуйста, верните ключи. Замок я сменю завтра, но дело принципа.
Галина Федоровна швырнула ключи на тумбочку. Они с грохотом упали на пол. Она попыталась гордо развернуться, но зацепилась сумкой за ручку двери, дернулась, сумка раскрылась, и оттуда посыпались конфеты — те самые, из моей вазочки, которые она, видимо, успела сгрести, пока я была в ванной.
Шоколадные батончики рассыпались по полу, как тараканы при включенном свете.
Свекровь застыла, красная, растрепанная, с этой нелепой сумкой.
Она выглядела как жадная белка, пойманная на краже орехов из кормушки.
— Уходи, мам, — тихо сказал Игорь. Он даже не посмотрел на нее.
Когда дверь захлопнулась, Игорь сел на стул. Он казался маленьким и сдувшимся.
— Ты правда подашь на развод? — спросил он, не поднимая глаз.
— Я подам на раздел имущества и алименты на кота, — усмехнулась я, хотя внутри все дрожало. — Шутка. Насчет кота. А насчет остального — Игорь, я больше не буду удобной. Я буду счастливой. С тобой или без тебя — решать тебе. Но схема «я начальник — ты дура» больше не работает. Переключай канал.
Из-под дивана, прихрамывая, вышел Граф. Он посмотрел на закрытую дверь, потом на меня, и, издав короткое, скрипучее «Мяу», потерся о мои ноги. Я взяла его на руки. Он был теплый и тяжелый, единственный мужчина в этом доме, который любил меня просто так, а не за борщ и зарплату.
Игорь смотрел на нас. В его глазах впервые за много лет я увидела не требование, а страх и уважение. Он понял: пульт управления от его жизни больше не у него в руках.
— Кофе будешь? — спросил он вдруг. — Я сам сварю.
— Свари, — кивнула я. — Только сахара не клади. Мне теперь нужно следить за фигурой. Камера, знаешь ли, полнит.
Я почесала Графа за ухом и почувствовала, как внутри разливается спокойствие. То самое чувство, когда ты точно знаешь: титры закончились, и началось настоящее кино.
Сказал жене, что уезжает в длительную командировку (39)