Обуза

— Как ты можешь так говорить? — голос матери задрожал. — Я просто устала. Я всю жизнь прожила ради тебя!

Я забыла, что такое радость, потому что все время думала, как тебя накормить и одеть.

— И теперь я должна за это расплачиваться всю оставшуюся жизнь? — хмыкнула Аня. — Спасибо, мама!

— Мама, я тебя очень прошу, давай только сегодня поговорим спокойно. У меня был тяжелейший день!

Толик разбил колено, у Наташи зубы режутся…

Еще и твоих стенаний я просто не вынесу!

Варвара Трофимовна осеклась:

— Анечка, я же просто хотела сказать… — тихо начала она, но дочь перебила ее на полуслове.

— Что тебе плохо? Что сил нет? Что жизнь не мила?

Мам, я это слышу каждый божий день! — прикрикнула Аня. — Знаешь что? Мне не хочется с тобой разговаривать.

Каждый раз, когда я вижу твой звонок, у меня портится настроение.

Ты не спрашиваешь, как дети, как я, ты просто выливаешь на меня ведро своих жалоб!

Перезвоню через неделю. Может, к тому времени ты вспомнишь, что земля вокруг тебя не вертится!

Дочь бросила трубку, а Варвара Трофимовна смахнула набежавшие слезы.

Вот как так? Она неожиданно вспомнила, как тянула Аню одна: девяностые, вечное безденежье, две работы.

Она отказывала себе во всем, ходила в одном пальто семь лет, чинила сапоги, пока подошва не стиралась до дыр. Все ради дочки.

Ей так хотелось, чтобы у Анечки было все самое лучшее, чтобы она поступила в институт, чтобы не чувствовала себя хуже других…

А когда Аня с мужем решили покупать квартиру, Варвара, не задумываясь, продала родительскую «двушку» на окраине. Все до копейки отдала им.

— Мамочка, спасибо! Мы все отдадим, мы поможем! — щебетала тогда Аня, обнимая ее.

Варвара тогда только отмахивалась. И вот теперь не нужна ей стала…

Варвара Трофимовна собиралась на работу.

Раньше ей на службу ходить нравилось, а теперь каждый шаг давался с трудом — колени ныли, в боку покалывало.

Моральное состояние оставляло желать лучшего.

— Варвара Трофимовна, вы что-то бледная сегодня, — заметила коллега, Людочка, молодая девчонка, вечно что-то жующая. — Может, отгул возьмете?

— Нет, Людочка, спасибо. Приболела немного, — сухо ответила Варвара.

Весь день Варвара Трофимовна промаялась, а вечером она не выдержала и набрала номер дочери.

— Да, мам, — деловито ответила Аня. — Я занята. Что-то срочное?

— Нет, Анечка. Просто… я сегодня на работе чуть в обморок не упала. Давление, наверное. Совсем сил нет, даже ужин приготовить не могу…

Трубка замолчала.

— Мам, мы это уже проходили, — наконец сказала Аня. — Я предлагала тебе обследование в хорошей клинике с современными врачами.

Я даже готова оплатить визит, хотя ты знаешь, сколько сейчас стоят подгузники и кружки для Толика.

Но ты же не хочешь!

— Да чем они помогут, Аня? У меня душа болит.

Мне просто хочется, чтобы ты посидела со мной. Поговорила, пожалела меня, в конце концов. Я ведь для тебя…

— Опять? — перебила Аня. — Опять заслуги свои перечислять начнешь? Ты мне жизнь этим отравляешь!

Ты пойми, у меня своя семья, у меня двое детей, муж, работа. Я не могу быть твоим личным психотерапевтом!

Люди твоего возраста, знаешь ли, на дачах пашут, с внуками сидят, пироги пекут.

Вон, у свекрови моей — три сотки огурцов и ни одной жалобы.

А ты? Тебе пятьдесят два, а ты ведешь себя как столетняя бабка. Это просто эго.изм, мама. Чистой воды эго..изм!

— Я эго..истка? — прошептала Варвара. — Я, которая все тебе…

— Все, мама, хватит. Если ты не запишешься к врачу в ближайшие два дня, я вообще перестану брать трубку. Думай!

Дочь опять бросила трубку.

Через пару дней Варвара Трофимовна все же решилась поехать к дочке без предупреждения.

Купила внукам по шоколадке, хотя знала, что дочка будет ругаться из-за сладкого.

Дверь открыл зять, Игорь.

— О, Варвара Трофимовна. Проходите, Аня на кухне.

Варвара зашла. Толик, старший внук, пробежал мимо, даже не взглянув на бабушку.

— Привет, — дочь к ней даже не повернулась. — Мы тебя не ждали.

— Решила внуков повидать, — Варвара положила пакет на тумбочку. — Анечка, я тут подумала…

Может, я к вам на выходные приеду? Помогу с детьми. Я хоть и чувствую себя неважно, но я постараюсь…

Анна резко повернулась.

— Мам, какие выходные? Мы с друзьям на турбазу уезжаем. Детям нужен свежий воздух, нам — отдых от города.

— А я? — вырвалось у Варвары.

— А ты можешь заняться своим здоровьем, — дочь подошла поближе. — Посмотри на себя, мам. Ты же серая вся.

Ты в зеркало когда последний раз смотрела?

Вместо того чтобы ныть, сходила бы в салон, купила бы себе платье новое…

— На какие деньги, Аня? — возмутилась Варвара Трофимовна. — У меня зарплата маленькая!

— Вот только не надо про деньги! — вспыхнула дочь. — Ты сама выбрала эту работу.

Тебе предлагали место в библиотеке у тети Вали, там платят больше, но ты отказалась.

Ты просто не хочешь ничего менять, тебе нравится страдать!

— Как ты можешь так говорить? — голос Варвары задрожал. — Я просто устала. Я всю жизнь прожила ради тебя!

Я забыла, что такое радость, потому что все время думала, как тебя накормить и одеть.

— И теперь я должна за это расплачиваться всю оставшуюся жизнь? — хмыкнула Аня. — Спасибо, мама!

Я свой долг отдаю тем, что выслушиваю твой негатив годами.

Пойми одну простую вещь: детям не нужны больные и вечно плачущие родители.

Детям нужны те, на кого можно опереться.

А ты… Ты меня на дно тянешь!

Варвара Трофимовна замерла.

— Я поняла, — тихо сказала она. — Я, пожалуй, пойду.

— Шоколадки забери, — бросила вслед Аня. — Толику нельзя молочный шоколад, у него диатез. Я же тебе сто раз говорила.

Как добралась до дома, помнила плохо. Долго сидела в спальне в темноте, вспоминала, как продавала ту квартиру.

Риелтор тогда спрашивал:

— Варвара Трофимовна, а вы уверены? Себе-то что оставите на старость?

Она тогда только смеялась:

— Дочка у меня золотая, она меня не бросит.

А она бросила…

Воспоминания прервала смс от дочки:

«Мам, не обижайся. Просто пойми, мне тоже тяжело. Запишись к врачу, правда. Я скину номер клиники».

Варвара не ответила. Не хотелось…

Варвара Трофимовна перестала звонить первой. Зачем навязываться? Сама справится, и без помощи посторонних.

А как-то вечером дочка позвонила сама.

— Привет, мам. Чего ты пропала? Обиделась все-таки?

— Нет, Ань, не обиделась. Просто выводы для себя сделала, — спокойно объяснила Варвара Трофимовна. — Я теперь стараюсь вообще никому не навязываться.

— Ну и молодец. Вот видишь, можешь же быть нормальной, — в голосе дочки послышалось облегчение. — Слушай, у нас тут форс-мажор.

Няня заболела, а нам с Игорем нужно на корпоратив пойти. Это очень важно для его повышения.

Можешь завтра после работы к нам приехать, посидеть с детьми? Не знаю точно, до скольки…

Часов до трех ночи, наверное.

Варвара Трофимовна с минуту молчала. А потом заявила:

— Нет, Анечка. Не могу.

— В смысле — не можешь? — Аня даже растерялась. — У тебя какие-то планы?

— Да. У меня планы. Я собираюсь лечь пораньше. Сил нет, ты же знаешь. Здоровье подводит.

— Мама, ты сейчас серьезно? Я думала, ты пришла в себя, перестала ныть, и мы сможем нормально общаться…

— Мы и общаемся нормально, — мягко ответила Варвара. — Ты же сама сказала: детям нужны те, на кого можно опереться.

А я ж гиря! Я не хочу тебя обременять своим присутствием. Боюсь, что мое уныние плохо скажется на детях.

— Ты мне мстишь, что ли? — голос дочки дрогнул от злости. — За те слова? Господи, какая же ты мелочная!

— Нет, Ань, не мщу. Я просто учусь быть такой, какой ты хочешь меня видеть. Самодостаточной.

— Понятно, — зло бросила Анна. — Значит, когда нам действительно нужна помощь, ты включаешь характер.

Ладно. Обойдемся. Не звони мне, пока не придешь в себя!

Опять дочь бросила трубку.

Тут же позвонили в дверь, и она пошла открывать. На пороге стояла соседка, баба Шура, бойкая старушка лет восьмидесяти..

— Варя, ты живая там вообще? Третий день тебя не вижу, — баба Шура бесцеремонно втиснулась в прихожую. — Принесла тебе пирожков с капустой.

Ешь давай, а то прозрачная стала, как шторка на окне.

Варвара Трофимовна вдруг тяжко вздохнула и расплакалась.

— Ну, ну, ты чего? — испугалась баба Шура, прижимая ее к себе. — Дочка опять звонила?

Да плюнь ты, Варя. Молодые они все такие. Пока сами не состарятся, не поймут, что кости ломит не от безделья, а от прожитых лет.

— Она сказала, что я эго..истка, тетя Шура, — всхлипнула Варвара. — Что я жизнь ей порчу своим нытьем.

— А ты и побудь эго..исткой! — баба Шура усадила ее на стул и сунула в руку теплый пирожок. — Пойди вон, запишись в этот свой бассейн, про который полгода твердишь.

Или в парк сходи, просто на уток поглядеть. Хватит тебе за них цепляться!

Варвара жевала пирожок и тихонько всхлипывала.

— Знаешь, теть Шур… Я ведь ей все отдала…

— В том и беда твоя, — вздохнула соседка. — Нельзя все отдавать. Надо хоть капельку себе оставлять, чтобы было на чем душе держаться.

Варвара кивнула.

В последующие месяцы их общение с дочерью свелось к сухим поздравлениям с праздниками.

Варвара Трофимовна действительно пошла к врачу, но не к тому, которого советовала Аня, а к обычному терапевту в районной поликлинике.

Оказалось — анемия и проблемы с щитовидкой.

Ей выписали таблетки, и через месяц серая пелена перед глазами начала понемногу рассеиваться.

Она не стала рассказывать об этом дочери. А та и не спрашивала.

Однажды, гуляя в парке, Варвара увидела издалека свою дочь с детьми. Толик бегал за голубем, Наташа сидела в коляске.

Аня выглядела очень уставшей — она медленно брела по аллее, не оглядываясь по сторонам.

На мгновение у матери сжалось сердце, захотелось подойти, забрать внуков, дать дочери поспать хотя бы пару часов…

Но она заставила себя остаться на месте. Не подошла, не окликнула. Опять не решилась навязываться.

— Пусть справляется сама, — подумала Варвара. — Как я когда-то… Ничего, справится.

Варвара Трофимовна так и не стала «той самой» бабушкой с дачей и огурцами, но в ее жизнь вернулись краски.

С Анной они со временем начали общаться ровнее, но былая близость исчезла навсегда, сменившись вежливым нейтралитетом двух взрослых, чужих друг другу людей.