Приемыш

— Мама, ты понимаешь, что ты сейчас сказала? Ты её приемышем при всех назвала!

— Сядь на место! — рявкнула Тамара. — Ничего с ней не будет. Поорет в саду и вернется.

Алина не села. Она глянула на отца — он сидел, закрыв лицо руками.

— Опять? Опять ты это сделала? — Тамара швырнула на стол мокрую тряпку. Брызги полетели на свежевыкрашенный фасад кухонного гарнитура. — Я тебя спрашиваю, Маша! Ты зачем взяла мои ножницы?

Десятилетняя девочка, забившаяся в угол дивана, сжалась еще сильнее. Её плечики поднялись куда-то к ушам.

— Мне нужно было… для поделки, — прошептала она, не поднимая глаз.

— Для поделки! — прищурилась Тамара. — Посмотрите на неё, рукодельница! Ты сначала научись за собой кружку мыть, а потом за мои вещи хватайся.

Ты их покупала? Ты на них заработала?

Ноль! Ты в этом доме — абсолютный ноль.

Только потреблять умеешь. Дай, принеси, купи… А отдачи — пшик!

Алина приехала к родителям на выходные, надеясь на спокойный отдых, но сценарий не менялся годами.

— Мам, ну чего ты орешь? — тихо сказала она. — Ножницы на месте, Маша их вернула. Зачем этот цирк?

— А ты не лезь! — Тамара резко обернулась к средней дочери. — Добренькая нашлась.

Вы обе с Инной по струнке ходили, и ничего, выросли людьми. А эта… Эта вообще совести не имеет.

Я ей и спорт, и репетиторов, и уход, а она смотрит на меня как на вр.ага народа. Ник.чемная растет. Вот увидите, ничего из неё не выйдет.

Под забором сгинет!

Маша пулей вылетела из кухни.

— Опять истерика, — хмыкнула мать. — Видала, Алин? И так каждый день. Характер — …янь. Всё-таки ге.ны — это стр.ашная вещь, как ни крути.

— При чем тут ге.ны, мама? — возмутилась Алина. — Ты на неё орешь с утра до вечера. Она слова боится сказать!

— Ой, да ладно тебе! — Тамара махнула рукой и вдруг весело рассмеялась. — Ну такая я, громкая. Ты же знаешь.

Я вспыльчивая, зато отходчивая. Зато у нас в доме всегда порядок, и папа ваш как шелковый.

Алина вышла на терраску. Уже два года она жила отдельно, работала и чувствовала себя вполне взрослой.

Но каждый раз, возвращаясь сюда, она чувствовала себя ник..чем..ным, беспомощным ребенком. Который не в состоянии даже воду в кружку из крана набрать.

Пять лет назад родители объявили, что берут детей из детского дома. Алина и её старшая сестра Инна пришли в уж..ас — им уже под пятьдесят, зачем?!

— Мы еще полны сил, — вещала тогда мать. — Хотим дать шанс тем, кому не повезло.

Привезли двоих: Костю, которому было двенадцать, и крошечную пятилетнюю Машу.

С Костей не задалось сразу. Он был ершистым, колючим, привыкшим жить по законам улицы.

Мать попыталась перевоспитать его в первую же неделю.

— Ты в моем доме! — кричала она ему. — Здесь живут по моим правилам!

Костя не сдавался. Он сбегал, воровал мелочь из вазочки в прихожей, один раз даже разбил окно в гостиной.

Его истерики доводили Тамару до исступления. Через год нашлась его тетя, какая-то дальняя родственница из провинции. Родители выдохнули с таким облегчением, что даже не скрывали этого.

Костю отправили к тетке, снабдив чемоданом новых вещей и деньгами «на первое время».

А Маша осталась. Ребенком она была тихим, забитым, казалось, с ней будет проще. Но…

— Опять концерт был? — спросила она, доставая телефон.

— Мать её в землю вкатывает, Ин. Она огребает абсолютно за все: за ножницы, взятые без спроса, за то, что не так посмотрела на нее.

Она ж к ней даже как к человеку не относится.

Просто бракованный товар, который нельзя вернуть, потому что перед соседями стыдно.

— Ты же знаешь маму, — Инна пожала плечами. — Она и на нас орала.

Помнишь, как я в девятом классе тройку по химии принесла? Она со мной неделю не разговаривала, а потом заявила, что я пойду дворы мести.

— На нас она орала, потому что хотела, чтобы мы людьми выросли. Она нас любила, Ин!

А Машу она просто терпит. Она её раздражает: как она ест, как дышит, как волосы заплетает.

Это же видно!

— Папа молчит? — спросила Инна.

— Как всегда. Ушел в гараж. Он там скоро жить начнет, лишь бы её не слышать.

Сестры еще немного поболтали, и вернулись в дом. Мать как раз накрывала на стол. Ужинали все вместе.

— Завтра поедем в торговый центр, — бодро объявила мать, поправляя идеально уложенную прическу. — Алине и Инне нужно подарочки к празднику присмотреть, а Маше купим новые кроссовки.

Хотя, зачем тебе новые? Ты старые-то за месяц уха..ндок..ала!

Маша промолчала.

— Ты слышишь, что мать говорит? — Тамара прищурилась. — Спасибо хоть научись говорить.

— Спасибо, мама, — еле слышно ответила девочка.

— Мам, оставь её в покое, — не выдержала Инна. — Мы сами съездим, без Маши. Пусть она дома побудет, отдохнет.

— А я не спрашиваю, кто поедет! — голос Тамары мгновенно взлетел на несколько октав. — Я решила, что мы едем все вместе.

Семья должна быть вместе! Маша поедет и будет выбирать то, что я скажу.

А то купили ей в прошлый раз сарафан, так она его ни разу не надела. Избаловали мы её, Сереж, ох, избаловали.

Сергей неожиданно подал голос.

— Тома, может, правда, пусть дома останется?

Тамара опешила. Ей, и перечат?!

— Что ты сказал? — она медленно повернула голову к мужу. — Ты мне перечишь? При детях?

— Я просто сказал…

— А тебе кто разрешал?! — закричала Тамара. — Я на себе этот дом тащу! Я занимаюсь воспитанием, я слежу, чтобы вы все были обуты и одеты!

Я организую наши поездки, я слежу за твоим здоровьем! И ты мне сейчас будешь указывать, кому оставаться дома?

Да если бы не я, вы бы все грязью заросли и друг друга забыли, как зовут!

Она начала метаться по кухне, хватая грязные тарелки со стола и с грохотом швыряя их в мойку. Тот факт, что домочадцы не доели, ее совсем не волновал.

— Неблагодарные! Все до одного!

Я из неё человека пытаюсь сделать, из этой сироты, чтобы она не закончила как её папаша под забором!

А вы из меня мон..стра делаете? Да я святая, что вообще её взяла! Другие бы посмотрели на её наследственность и перекрестились!

Маша вскочила.

— Не надо меня было брать! — выкрикнула она. — Не надо! Я лучше бы там осталась!

Ребенок отшвырнул стул и побежал к входной двери. Тамара на секунду замолчала, а потом захохотала.

— Видали? Характер! Гены-то не проп..ешь! Ну и пусть бежит. Далеко не убежит, на ночь глядя-то.

Алина вскочила следом.

— Мама, ты понимаешь, что ты сейчас сказала? Ты её приемышем при всех назвала!

— Сядь на место! — рявкнула Тамара. — Ничего с ней не будет. Поорет в саду и вернется.

Алина не села. Она глянула на отца — он сидел, закрыв лицо руками.

— Пап? — позвала Инна.

Отец медленно встал и подошел к жене.

— Хватит, — неожиданно твердо сказал он.

— Что «хватит»? Ты на кого…

— Хватит орать, Тома. Прямо сейчас закрой рот.

Тамара вытаращила глаза. Такого она не слышала никогда за двадцать пять лет брака.

— Ты… ты мне рот закрываешь? Да я…

— Если ты сейчас не замолчишь и не пойдешь в свою комнату, я завтра же подам на развод.

Дом, который ты так любишь, мы выставим на продажу, я Машку заберу и уйду!

Ты превратила жизнь ребенка в а..д. И нашу тоже…

Тамара открыла рот, чтобы что-то возразить, но встретилась взглядом с мужем.

Она попятилась, зацепила локтем вазу с цветами, та покачнулась, но не упала.

— Да вы что… — пролепетала она, оглядывая дочерей. — Я же для вас…

— Иди к себе, мама, — жестко сказала Алина. — Просто уйди.

Тамара, что-то бормоча под нос о «неблагодарности», вышла из кухни.

Алина нашла Машу в конце участка, у старой яблони. Девочка сидела на траве, обхватив худенькие коленки руками.

— Маш, пойдем в дом, — Алина присела рядом.

— Не пойду. Она опять будет говорить, что я ник..чемная…

— Не будет, — Алина обняла сестру за плечи. — Папа с ней поговорил. Серьезно поговорил.

— Правда? — Маша подняла голову. — Папа никогда на неё не кричит..

— И сейчас не кричал. Но он всё понял.

Послушай, Маш… Мы с Инной посоветовались. Тебе десять лет, ты уже можешь сама решать, с кем жить.

Если хочешь, ты можешь переехать ко мне. Я договорюсь с родителями, оформим документы, гостевой режим, а потом посмотрим.

У меня квартира небольшая, но там тихо. Никто не орет.

Маша шмыгнула носом.

— А мама разрешит?

— Теперь — разрешит, — подал голос Сергей Петрович.

Он подошел к ним незаметно.

— Поедешь к Алине, если хочешь. Мама… Маме нужно пожить одной. Ей есть, над чем подумать.

Через неделю Алина забирала вещи Маши. Мать стояла в дверях гостиной. Она выглядела странно: без укладки, в простом домашнем костюме, какая-то потухшая.

В этот раз она не кричала — она вообще почти не разговаривала.

— Кроссовки не забудьте, — тихо сказала она, когда Алина проходила мимо. — Новые. В шкафу стоят. Я всё-таки купила.

— Хорошо, мама, — ответила Алина.

— Она… она мне позвонит? — Тамара посмотрела на Машу, которая старалась держаться поближе к отцу.

— Позвонит, когда будет готова, — отрезала Инна, забирая последний пакет.

Когда машина отъезжала от ворот, Алина видела в зеркало заднего вида, как мать стоит на крыльце огромного, красивого дома.

Отец тоже стоял на крыльце.

— Алин, — позвала Маша с заднего сиденья. — А мы правда завтра пойдем в кино? Просто так? Без повода?

— Правда, конечно. Просто так мы пойдем в кино, и выберем самый большой попкорн. И никто не скажет, что ты его неправильно ешь!

Тамаре понадобилось несколько недель, чтобы прийти в себя.

Она пошла к психологу, ни одного сеанса не пропустила — и, действительно, стало легче.

Доверие приемной дочери пришлось завоевывать заново — Тамара почти каждый день ездила к средней дочери, поначалу общалась с младшей в квартире, потом девочка стала соглашаться с мамой погулять.

А через три месяца Маша вернулась домой.

Теперь это жизнерадостный, веселый ребенок, которого хвалят за любое начинание. И она это ценит.