Руслан стоял посреди палаты, брезгливо оглядывая облупленную краску на стенах. Его итальянские туфли на тонкой подошве выглядели здесь так же неуместно, как и он сам.
— Я всё подготовил, — он не здоровался, не спрашивал о самочувствии. Голос сухой, деловой. Так он разговаривал с прорабами, которые срывали сроки. — Тут отказная на ребенка и заявление на развод. Подпишешь сейчас — получишь отступные. Хватит на первое время снять угол. Не подпишешь — уйдешь ни с чем, как пришла.
Даша смотрела на него и не узнавала. Три года она дышать на него боялась. Руслан — владелец сети автосалонов, уважаемый человек. Он вытащил её, простую девчонку из райцентра, в «большую жизнь». Запретил носить дешевые вещи, запретил общаться с родней, вылепил из неё удобную, молчаливую куклу для выходов в свет.
— Руслан, но это же сын… Тимурчик, — прошептала она. Губы пересохли и слипались. — Врачи сказали, у него особенность, но она не тяжелая. Сейчас столько методик, мы же богатые, мы поставим его на ноги…
— Мы? — Руслан скривился, будто раскусил лимон. — Нет никаких «мы», Даша. У меня репутация. Здоровый бизнес — здоровая семья. Мне нужен наследник, а не… — он неопределенно махнул рукой в сторону коридора. — В общем, так. Я не собираюсь краснеть перед партнерами и возить за собой тяжелое оборудование. Ребенок бракованный.
Он подошел ближе, нависая над кроватью. Запахло его дорогим одеколоном — смесью табака и холодной кожи. Раньше этот запах кружил голову, теперь от него тошнило.
— Забирай свой брак и проваливай! — процедил он, глядя ей прямо в глаза. — Даю тебе два дня. Квартиру я оплатил до понедельника. Потом замки сменю. И ключи от машины водителю отдашь. Пешком полезнее.
Он резко развернулся и вышел. Дверь хлопнула, подняв сквозняк.
Даша осталась одна. В тишине палаты слышно было только, как капает вода в раковине да жужжит муха, бьющаяся о стекло. «Брак». Он назвал живого человека, своего сына, производственным браком.
— Вот же дрянь человек, — раздался густой, прокуренный голос.
Даша вздрогнула. Она совсем забыла про соседку за ширмой. Ларису положили к ней временно — в отделении был аврал. Женщина лет сорока пяти, крупная, с грубыми руками, работала на рынке.
— Простите, — Даша потянула одеяло до подбородка. — Вы слышали…
— Слышала, конечно, я ж не глухая, — Лариса тяжело слезла с кровати, халат на ней натянулся. Она подошла к тумбочке, налила воды в кружку. — На, попей. А то сейчас в обморок брякнешься, мне тебя поднимать.
Даша взяла кружку дрожащими руками. Зубы стучали о край стекла.
— Он прав, — прошептала она. — Я никто. У меня ни работы, ни жилья. Я даже с родителями разругалась из-за него. Он говорил: «Нечего нищету разводить, забудь их». Я и забыла… А теперь куда я? С ребенком на руках?
— А ребенок-то чем виноват? — Лариса села на табурет, широко расставив ноги. — Ну, особенный. И что? У меня вон племянник такой. В двадцать лет на пианино играет так, что заслушаешься, добрее души человек. А мужик твой… Знаешь, как на базаре говорят? Снаружи яблочко наливное, а внутри червь сидит.
Лариса сунула руку в карман халата, достала горсть сушек.
— Ешь. Тебе молоко нужно. А мужик… Бог не дает испытаний не по силам. Раз дал тебе такого мальца, значит, знает, что ты справишься. Ты мать или размазня?
Даша жевала сушку, не чувствуя вкуса. В голове крутилась мысль: «Позвонить». Но страх сковывал. Она не звонила отцу три года. Даже на юбилей не поехала — Руслан не пустил, сказал, что у них билеты в теплые страны.
— Пойдем, — вдруг сказала Лариса.
— Куда?
— К детям. Посмотрим хоть через стекло. Моего Ваньку еще в специальном боксе держат, совсем крошка. А твой, говорят, крепыш.
Они шли по длинному коридору. Даша шаркала казенными тапками, держась за стену. Ей было стыдно. Стыдно перед персоналом, стыдно перед собой.
В детском блоке было тихо. Только мерный писк приборов.
— Вон мой, — Лариса с нежностью прислонилась к стеклу. — Спит, воробышек.
Даша нашла глазами бокс с фамилией «Волкова» (фамилия мужа, которая скоро станет чужой).
Тимур спал. Он не был опутан проводами. Крупный, с темным пушком на голове. Он лежал, раскинув ручки, и вдруг во сне улыбнулся. Той самой, чистой улыбкой.
У Даши сердце екнуло. Это была её кровь. Её часть. И часть её отца — она вдруг увидела, что у Тимура дедовский, упрямый подбородок.
«Брак?» — эхом отдалось в голове. Нет. Это не брак. Это подарок. Единственное настоящее, что у неё осталось от этой фальшивой жизни.
Вернувшись в палату, Даша достала телефон. Руки тряслись, но она нашла номер, который помнила наизусть, хоть и удалила из списка контактов.
Гудки. Долгие, тягучие.
— Алло? — голос отца был настороженным. Глухим.
— Пап… — Даша зажмурилась, слезы потекли по щекам. — Папа, это я.
Тишина. Только тяжелое дыхание в трубке.
— Знаю, что ты, — буркнул отец. — Чего звонишь? Случилось чего у вашей знати?
— Пап, я родила. Сына. Тимуром назвала.
— Родила… — голос отца дрогнул, стал мягче. — Ну, поздравляю. Справимся?
— Особенный он, пап. Неизлечимая болезнь у него. И Руслан… — она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. — Руслан выгнал нас. Сказал, такой сын ему не нужен. Отказался. Мне некуда идти, пап. Я документы подписывать не стала, но жить нам негде.
В трубке повисла пауза. Даша слышала, как на заднем фоне гремит посудой мама.
— Значит так, Дарья, — голос отца стал железным. Тем самым, которым он, бригадир лесопилки, строил рабочих. — Сопли вытри. Ты дома. Комната твоя стоит, мать только пыль гоняет. Когда выписка?
— Послезавтра. В десять.
— Жди. Приедем.
Два дня прошли как в тумане. Даша училась пеленать Тимура, училась кормить. Он оказался спокойным, кушал хорошо и смотрел на неё своими раскосыми, удивительно синими глазами так внимательно, будто всё понимал.
Руслан больше не появлялся. Прислал только сообщение: «Надеюсь, ты приняла верное решение. Водитель будет у входа в десять утра забрать ключи».
В день выписки Даша оделась в то, в чем приехала — просторное платье, которое теперь висело на ней мешком. Косметики не было, волосы собрала в пучок. Она чувствовала себя бойцом перед сражением.
Она вышла на крыльцо роддома. Ветер трепал подол. Сентябрь выдался холодным.
У ворот стоял черный внедорожник. Руслан, в пальто нараспашку, нервно курил, глядя на часы. Рядом переминался с ноги на ногу водитель.
Увидев Дашу с конвертом, Руслан скривился и шагнул навстречу.
— Ну? — он протянул руку. — Ключи давай. И документы об отказе. Или ты решила поиграть в героиню?
— Документов не будет, — твердо сказала Даша. Голос её не дрожал. — Я подаю на законные выплаты. А развод получишь через суд.
— Ты что, совсем берега попутала? — Руслан побагровел. Он сделал шаг к ней, пригрозив рукой. — Я тебя изведу. Ты с этим больным под забором пропадешь!
Даша инстинктивно прижала ребенка к груди и отшатнулась.
— Эй, полегче на поворотах! — раздался рык откуда-то сбоку.
Руслан замер.
На парковку въезжал не новый, но начищенный до блеска отечественный вездеход. Машина резко затормозила рядом с дорогим джипом Руслана.
Двери распахнулись.
Первым выскочил Сашка, старший брат Даши. Два метра ростом, в камуфляжной куртке, руки — как лопаты. За ним, кряхтя, вылез отец. Петр Николаевич был невысок, но крепок, как дубовый пень. Он поправил кепку и медленно двинулся к крыльцу.
— Папа… — выдохнула Даша.
Отец прошел мимо Руслана, даже не взглянув на него, как на пустое место. Подошел к дочери. Его лицо, изрезанное морщинами, посветлело.
— Ну, давай внука, — он протянул руки. Бережно принял конверт. Откинул уголок одеяла. — Ишь ты… Серьезный парень. Сразу видно — наша порода. Ну, здравствуй, Тимур Петрович. Будем знакомы.
Мама, выскочившая из машины следом, уже обнимала Дашу, плача и причитая, совала ей в руки термос с горячим чаем.
Руслан опомнился. Его статус, его «империя» — всё это сейчас выглядело жалко на фоне этой монолитной стены из людей.
— Послушайте, — начал он высокомерно, пытаясь вернуть контроль. — Это моя жена, и мы сами разберемся…
Сашка шагнул к нему. Он просто встал рядом, глядя сверху вниз. От брата пахло соляркой и лесом.
— Была жена, — спокойно сказал Сашка. — А теперь она под нашей защитой. Еще раз голос повысишь или руку поднимешь — я тебе по-свойски всё объясню. Понял?
— Я полицию вызову! — взвизгнул Руслан, пятясь к своей машине. — Вы кто такие вообще? Деревенщины!
Отец медленно повернулся. Передал внука маме и подошел к Руслану вплотную.
— Ключи ему отдай, доча, — бросил он через плечо.
Даша достала связку ключей от квартиры и машины.
— Лови, — она кинула их. Ключи звякнули и упали в грязную лужу у ног Руслана.
— Вот твоя цена, — сказал отец, глядя Руслану в глаза. — Железки. А у нас — семья. Ты, делец, главного не понял. Деньги твои — пыль. Сегодня есть, завтра нет. А кровь — она навсегда.
— Поехали, — скомандовал он своим. — Банька натоплена, стол накрыт. Тимуру козье молоко нужно, а не этот городской воздух.
Они грузились в машину шумно, весело. Сашка легко закинул сумки Даши в багажник.
Руслан стоял один посреди парковки. Ветер трепал полы его дорогого пальто. Он смотрел на грязные ключи в луже и не решался их поднять, чтобы не испачкать маникюр. Вокруг кипела жизнь, люди встречали родных, смеялись, а он остался в пустоте. Богатый, успешный и абсолютно никому не нужный.
Прошло пять лет.
Поселок Лесогорск жил своей размеренной жизнью. Даша, окончив заочно педагогический, работала в местном детском центре. Тимур рос. Да, он развивался медленнее других, но его доброта и солнечная улыбка заставляли всех вокруг улыбаться в ответ. Он обожал деда, и Петр Николаевич во внуке души не чаял, повсюду таская его с собой — и на рыбалку, и в гараж.
В один из осенних дней Даша с сыном гуляли в парке у реки. Тимур собирал разноцветные кленовые листья.
— Мама, смотри! Золотой! — радостно крикнул мальчик, показывая особенно красивый лист. Речь его была простой, но понятной.
К скамейке, где сидела Даша, подошел мужчина. Потрепанная куртка, стоптанные ботинки, в руках — пакет из дешевого магазина. Он выглядел уставшим и постаревшим лет на десять.
— Даша? — неуверенно спросил он.
Даша подняла голову и не сразу узнала его. Руслан.
От былого лоска не осталось и следа. Говорили, что он связался с рискованными делами, прогорел, потом начал налегать на крепкие напитки. Молодые крали, крутившиеся вокруг него, исчезли вместе с последними деньгами.
— Здравствуй, Руслан, — спокойно ответила она. Ни злости, ни обиды не было. Только равнодушие.
— Это… он? — Руслан кивнул на мальчика, который увлеченно раскладывал листья на траве.
— Это мой сын. Тимур.
Руслан помолчал, комкая ручки пакета.
— Я слышал, вы тут… нормально живете. Дом построили.
— Нормально, — кивнула Даша. — Жаловаться грех.
— Я хотел спросить… — он замялся, глаза бегали. — Может… может, увидимся как-нибудь? Поговорим? Я все-таки отец. Я многое понял. Одинок я, Даш.
В этот момент Тимур подбежал к ним. Он посмотрел на незнакомого дядю своими чистыми, огромными глазами. Потом достал из кармана конфету — простую «Коровку», которой его угостила бабушка.
— На, дядя. Не грусти, — он протянул конфету Руслану.
Руслан замер. Его руки задрожали. Он смотрел на ребенка, который оказался человечнее всех его бывших партнеров и друзей.
— Берите, — сказала Даша, вставая. — И идите, Руслан. Вам тут не место. У Тимура есть отец. Мой папа ему за отца. А вы… вы свой выбор сделали пять лет назад. В той луже с ключами.
Она взяла сына за руку.
— Пойдем, Тимурчик, дедушка уху сварил.
Они уходили по аллее, залитой солнцем. А Руслан остался стоять, сжимая в руке дешевую конфету, как самое дорогое, что у него было, и понимая, что этот поезд ушел навсегда. И догнать его не на чем — ключи от счастья он сам выбросил.
Обязана и маме моей помогать, ты теперь замужем, — выдал без стеснения муж. — Считай её тебе родной, так что веди себя, как дочери положено