— К ним приставы пришли, жильё забрали, и ты сейчас даже не вздумай строить из себя хозяйку! Родня важнее твоих удобств! — отчеканила Наталья Сергеевна так, будто ставила печать на чужой судьбе.
Анна замерла с чашкой кофе в руке. Кофе обжигал ладонь, но бросить чашку на пол хотелось сильнее, чем вдохнуть. На площадке пахло сыростью и чьей-то дешёвой тушью — свекровь всегда приходила в дом с запахом «я здесь главная».
— «Родня», — повторила Анна про себя. — Это теперь так называется: ворваться без звонка и устроить мне новую жизнь.
Снизу, из подъезда, донёсся визг:
— Ане-е-ечка! Открывай! Мы пришли!
Не «я». Не «мы с Игорем». А «мы». Как будто Анна — не человек, а дверь, которую обязаны распахнуть по первому требованию.
Она всё-таки открыла. На пороге стояла Наталья Сергеевна — прямая, гладкая, собранная, как коробка с инструментами. Рядом — незнакомая женщина с усталым, злым лицом и девочкой лет шести, которая сжимала мамину руку, как спасательный круг. У ног — два чемодана и пакет с детским рюкзачком.
— Знакомься, — торжественно сказала свекровь. — Это Ольга. Жена моего племянника. А это Настя. Они поживут у вас.
Слово «поживут» прозвучало как «поселятся навсегда». Анна машинально отступила, впуская их, потому что в России воспитание иногда работает как наручники: сначала ты уступаешь шаг, потом — комнату, потом — себя.
— Подождите… — Анна поймала воздух ртом, как рыба на берегу. — Что значит «поживут»? Сколько? Почему у нас?
Ольга протиснулась в прихожую и, не снимая куртки, поставила чемоданы посередине коридора — как конусы на дороге: объезжайте, если сможете.
— Да какая разница «почему», — сказала она и усмехнулась. Усмешка была нервная, колючая, будто она всё это терпеть не собиралась, но и уходить не планировала. — Некуда нам. Мужа закрыли. Жильё ушло. Долги. Всё. Приехали.
— Игорь в курсе? — Анна произнесла это тихо, но с такой натянутой вежливостью, что сама услышала, как в её голосе скрипит сталь.
Наталья Сергеевна махнула рукой, как отгоняют муху:
— Конечно, в курсе. Сын у меня человек нормальный. Он понимает, что такое семья.
Анна почувствовала, как в груди поднимается горячая волна — не слёзы, нет. Злость. Та самая, которая копится годами в женщинах, когда им каждый раз объясняют, что они «должны».
— А я, получается, не «семья»? — спросила Анна и посмотрела на свекровь прямо. — Или я — приложение к квартире?
Свекровь даже не моргнула.
— Ты взрослая. Не драматизируй. Помочь надо, — сказала она и сняла перчатки так, будто собиралась разбирать на части не куртку, а Аннину волю.
Девочка осторожно потянула Анну за рукав.
— Тётя… можно пить? У меня во рту сухо, — сказала Настя честно, без жалости к чужим нервам.
Анна в ту же секунду ощутила, как всё внутри раздваивается: одна часть хочет закрыть дверь и задвинуть засов, другая — не может смотреть на ребёнка, который ни в чём не виноват.
— Конечно, — выдохнула она. — Пойдём на кухню.
На кухне было тепло и пахло кофе. Пахло её утром, её привычками, её тишиной. Ольга вошла следом и уже на пороге начала «сканировать» пространство: стол, шкафы, холодильник — как будто оценивала, что ей достанется.
— У вас пустовато, — заметила она с видом эксперта. — Ничего, я завтра закуплюсь. Ребёнку надо нормально есть.
Анна опёрлась на столешницу, чтобы не сказать лишнего сразу.
— Ты завтра закупишься на мои деньги? — спросила она максимально спокойно.
Ольга улыбнулась:
— Да ладно тебе. Мы же не чужие.
Анна чуть не рассмеялась. Не от веселья — от абсурда. «Не чужие» — это когда тебя спрашивают. А когда тебя ставят перед фактом — это именно чужие. Даже если фамилии совпадают.
Она налила Насте воды, дала стакан. Девочка выпила жадно, потом посмотрела на Анну так, будто просила не воду, а разрешение жить.
— А у вас тут… папа есть? — спросила Настя и тут же спохватилась: — Ну… дядя есть?
Анна на секунду прикрыла глаза.
— Есть. Вечером будет.
Ольга тем временем уже достала телефон и начала кому-то писать, сидя на табуретке так, будто на этом табурете родилась. Наталья Сергеевна прошлась по квартире уверенно, как по своей: заглянула в ванную, в комнату, в кладовку. Анна слышала, как скрипит дверь в спальню, и у неё внутри скрипело что-то похожее.
— Наталья Сергеевна, — окликнула она. — Вы куда?
— Я смотрю, как вам разместиться, — спокойно ответила свекровь из спальни. — Тут кровать нормальная. Ребёнку будет удобнее.
Анна резко пошла в спальню. Там Наталья Сергеевна уже стояла у шкафа и трогала дверцу, будто проверяла, легко ли откроется.
— Стоп, — сказала Анна. — Это спальня наша с Игорем.
— Ну и что? — свекровь повернулась и посмотрела на неё в упор. — Ты предлагаешь ребёнку на проходе спать?
— Я предлагаю сначала разговаривать со мной, а потом двигать мебель и людей, — Анна произнесла это медленно, по слогам, чтобы не сорваться на крик.
Свекровь прищурилась. В её взгляде было то самое неприятное: уверенность человека, который уже всё решил и теперь удивляется, что кто-то не согласен.
— Анна, ты не одна живёшь, — сказала она холодно. — Игорь тоже тут хозяин.
Анна почувствовала, как у неё немеют пальцы. «Хозяин». Она вспомнила ипотечный договор, справки, платежи, ночи, когда она сидела с ноутбуком и считала, как закрыть очередной взнос. Игорь тогда говорил: «Да потом всё как-нибудь». «Как-нибудь» обычно означает: «ты справишься сама».
Вечером пришёл Игорь. Он вошёл с пакетом из магазина и таким лицом, будто у них не захват квартиры, а семейный праздник.
— О, приехали! — радостно сказал он и тут же наклонился к Насте. — Привет, зайка. Ну что, как добрались?
Анна смотрела на мужа и не понимала, как можно быть таким спокойным. Или он притворяется? Или правда считает, что это мелочь?
Ольга оживилась:
— Игорь, ну наконец-то! Я думала, ты мне напишешь хоть что-то. Мы тут пока обживаемся.
Слово «обживаемся» резануло Анну сильнее, чем если бы Ольга сказала «мы тут теперь живём».
— Игорь, — Анна кивнула в сторону кухни. — Пойдём. Сейчас.
Он вздохнул, как человек, которого отвлекают от важного, и пошёл за ней. Закрыл дверь кухни — но не до конца, оставил щель. Анна отметила это автоматически: даже в разговоре с женой он оставляет лазейку наружу. Чтобы слышали. Чтобы не было «тайн».
— Ты что творишь? — спросила она сразу, без вступлений. — Ты дал согласие, чтобы они жили у нас?
— Аня, ну да, — сказал он буднично. — Там же беда. Им реально некуда.
— Ты меня спросил? — Анна выдержала паузу, чтобы не перейти на визг. — Ты хоть раз со мной обсудил, что в мою квартиру въедут чужие люди?
Игорь устало потёр лоб.
— В нашу, — поправил он автоматически. — И не чужие. Родня.
— «В нашу»? — Анна наклонилась к нему ближе. — Игорь, ипотека оформлена на меня. Платёж идёт с моей карты. Ты в курсе? Или ты так и живёшь в мире, где достаточно сказать «в нашу» — и всё становится общим?
— Ну началось… — Игорь поморщился. — Ты всегда всё считаешь. Это бесит, если честно. Нельзя так.
— Нельзя как? — Анна улыбнулась без радости. — Нельзя помнить, кто платит? Нельзя иметь своё мнение, когда в дом приносят два чемодана и говорят «располагайтесь»?
— Аня, это временно, — Игорь понизил голос, словно проблема исчезнет, если говорить тише. — Мама сказала: пару месяцев. Оля устроится, решит вопрос с документами…
— Какими документами? — Анна резко подняла голову. — Игорь, у нас тут ребёнок, взрослый человек, скандальная свекровь. Какие «документы»? Ты вообще понимаешь, что происходит?
Он отвёл взгляд. И вот это Анну добило сильнее всего: он не смотрел ей в глаза.
— Ты опять раздуваешь, — сказал он уже более жёстко. — Сделай нормально. Без истерик. Поживут — уедут.
— А если не уедут? — спросила Анна спокойно. Спокойствие было страшнее крика. — Если твоя мама решит, что «ребёнку удобнее» в нашей спальне? Если завтра мне скажут переселиться на диван? И ты опять скажешь «ну потерпи»?
Игорь разозлился:
— Ты сейчас хочешь, чтобы я что сделал? Выгнал их? Ты предлагаешь мне быть уродом?
— Я предлагаю тебе быть мужем, — ответила Анна и почувствовала, как горло сжимается. — Не мальчиком при маме.
За дверью кухни послышался голос Натальи Сергеевны — громкий, демонстративный:
— Игорь, вы там долго? Насте надо умыться, а в ванной твоя жена всё расставила так, что ребёнку не достать!
Анна коротко рассмеялась.
— Слышишь? Уже «твоя жена» — как отдельный персонаж, который мешает жить. Дальше будет хуже.
Игорь открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверь позвонили. Звонок был длинный, настойчивый — не «соседка соль попросить», а «у меня важное».
Анна вышла в прихожую. На пороге стояла Людмила Петровна с пятого этажа — легенда подъезда, женщина, которая знала всё о всех и даже то, чего не было.
В руках у неё был пакет и пластиковый контейнер.
— Ну здравствуйте, — протянула она с улыбкой. — Слышу, у вас тут оживление. Решила занести по-соседски, чтоб девочке было чем перекусить. У вас же гости, да?
Ольга моментально сделала лицо «мы тут свои» и шагнула вперёд:
— Ой, Людмила Петровна, спасибо! Как вовремя. Настя устала с дороги.
Анна смотрела, как чужая женщина принимает «по-соседски» в её квартире, и ощущала, как её дом превращается в проходной двор: каждый может зайти, каждый может решить, как надо.
Людмила Петровна заговорщически наклонилась к Анне:
— А правда, что мужа её посадили? Я слышала, там история мутная… И что жильё у них забрали за долги… Ты смотри, Анют, такие люди надолго прилипают.
Анна даже не нашла, что ответить. Потому что Людмила Петровна сказала вслух то, о чём Анна боялась подумать.
Ночью Анна не спала. В гостиной шуршали пакеты — Ольга раскладывала вещи так, будто завтрашний день уже полностью её. Настя пару раз выходила в коридор, тихо, как мышь, и Анна слышала шорох носков по паркету. Игорь сопел рядом, уткнувшись в подушку — он умел спать в любой катастрофе, если катастрофа не его.
Анна встала, пошла на кухню, достала папку с документами. Она не открывала её годами — просто платила, работала, жила. Но сейчас, когда в её квартире шёл тихий захват, ей нужен был якорь.
Договор. Выписки. График платежей. Всё аккуратно, всё на неё. И вдруг — словно в насмешку — на столе лежал лист, которого вчера точно не было. Анна взяла его. Почерк Игоря. И какая-то распечатка.
Она пробежала глазами строки и сначала не поняла смысл. Потом поняла — и в голове будто щёлкнул выключатель.
Это был черновик заявления на изменение условий кредита. Там стояли её данные. И — внизу — место для подписи.
Её подписи.
Анна медленно подняла взгляд на дверной проём. Из комнаты доносилось спокойное дыхание Игоря. В гостиной что-то упало — Ольга, видимо, снова рылась в пакетах.
Анна сжала бумагу так, что она смялась в кулаке. Внутри поднялась не паника, а холодная ясность: сюда их привели не только «пожить». Здесь готовили почву. И делали это руками её мужа.
Телефон на кухонном столе вдруг завибрировал. На экране высветилось: «Банк».
Анна взяла трубку.
— Анна Александровна? — вежливый, безжизненный голос в трубке звучал так, будто читают меню в столовой. — Уточняем по вашей заявке на изменение условий. Подтвердите, пожалуйста, что вы лично подавали запрос и согласны на добавление созаёмщика и оформление дополнительного обеспечения…
Анна не ответила сразу. В кухне было слишком тихо: холодильник гудел, как старый троллейбус, батарея постукивала, будто кто-то невидимый торопил её принять решение. В эту тишину внезапно влезло ясное понимание: это не «родня поживёт», не «давайте по-человечески». Это попытка залезть ей под кожу, в кошелёк, в документы — и сделать это руками мужа.
— Повторите, пожалуйста, — произнесла она наконец, почти шёпотом.
— Заявка поступила вчера вечером через дистанционный канал. По ней требуется ваше подтверждение. Добавление созаёмщика и… — оператор чуть запнулся, — оформление обеспечения по обязательствам. По вашему объекту недвижимости.
«По вашему объекту недвижимости». То есть по её квартире. По её ночам с калькулятором. По её годам «потерпеть и затянуть».
Анна закрыла глаза и сказала спокойным голосом, таким, каким обычно говорят с кассиром, когда тот уже пятый раз пробивает не тот товар:
— Я ничего не подавала. Никаких заявок не подтверждаю. Зафиксируйте: это не моё волеизъявление.
— Поняла вас. Мы можем поставить отметку о возможном мошенничестве и заблокировать обработку. Подтвердите, что вы отказываетесь от заявки, и мы направим уведомление…
— Да. Отказываюсь. И прошу зафиксировать попытку подачи от моего имени.
— Хорошо. Вам поступит СМС. Рекомендуем сменить пароли в приложении и проверить доверенности. Также можете обратиться в отделение. Простите за неудобства.
Анна едва не рассмеялась на слове «неудобства». Неудобства — это когда лифт не работает. А когда у тебя дома спит муж, который готов расписать твою жизнь в кредит — это уже не неудобство. Это война, просто без формы и без выстрелов.
Она положила трубку, не двигаясь. Потом медленно разжала пальцы: смятая распечатка с черновиком заявления лежала в ладони, как грязная салфетка. Анна снова посмотрела на строку «подпись заявителя». Место для неё.
В коридоре заскрипели половицы. Анна даже не обернулась — она услышала шаги и сразу поняла, кто. Не Игорь: Игорь ходил лениво, вразвалку. Это была Ольга — мягкая, крадущаяся, будто ей постоянно было надо взять что-то чужое так, чтобы потом не отвечать.
Ольга появилась в дверном проёме кухни, в старом домашнем халате Анны, который она, видимо, успела «одолжить». Волосы собраны кое-как, в руке телефон.
— Ты чего не спишь? — спросила Ольга и зевнула демонстративно, показывая, что ей плевать, что это чужая кухня и чужая ночь.
Анна молча подняла распечатку.
— Это что? — спросила она.
Ольга прищурилась, будто текст был на другом языке.
— А, это… — протянула она. — Игорь что-то там с банком решает. Ничего страшного. Я тебе говорила, ты всё усложняешь.
— Я не подавала никаких заявок, — сказала Анна ровно. — А банк сейчас звонил. По «моей заявке». На квартиру.
Ольга не отвела взгляд, но лицо дрогнуло. Доля секунды — и этого хватило.
— Ты что, думаешь, тебя кто-то обмануть хочет? — Ольга изобразила возмущение, но тон был фальшивый, как дешёвая бижутерия. — Да кому ты нужна…
Анна встала так резко, что стул царапнул плитку.
— Мне не надо сейчас спектакля. Я спрашиваю: кто подал заявку от моего имени?
Ольга пожала плечами:
— Не знаю. Может, система. Может, менеджер перепутал. Ты же любишь всё подозревать.
Анна смотрела на неё и понимала: эта женщина не просто наглая. Она тренировалась. Она умеет «не знать», «не быть в курсе», «я тут ни при чём». Такие живут, как тараканы — везде найдут щель, куда влезть, и потом ещё возмутятся, что их травят.
Анна прошла мимо Ольги в коридор, к спальне. Дверь была прикрыта. Она толкнула её.
Игорь лежал на боку, уткнувшись в подушку. На прикроватной тумбочке — телефон. Анна взяла его, не думая о морали. Мораль — это роскошь, когда тебя не пытаются обнулить.
Экран был заблокирован. Но на уведомлениях, поверх замка, висели свежие строки: «Заявка принята», «Документы загружены», «Ожидаем подтверждения».
Анна положила телефон обратно и включила свет.
— Игорь, вставай, — сказала она спокойно. — Сейчас.
Игорь застонал, перевернулся, прикрыл глаза рукой.
— Аня, ты с ума сошла… ночь…
— Вставай, — повторила она, и в голосе было уже не «поговорим», а «я тебя сейчас разнесу по фактам».
Игорь сел, морщась. Свет резал ему глаза. Он увидел Ольгу в дверях и сразу напрягся.
— Что происходит? — спросил он.
Анна не кричала. Она держала себя так, как держат острый нож: без лишних движений.
— Банк звонил. По заявке от моего имени. Про добавление созаёмщика и обеспечение по квартире. Объясни.
Игорь замер. Секунда — и его лицо стало пустым. Потом он попытался сделать вид, что всё нормально.
— Аня, это технически… я хотел просто узнать условия…
— Не ври, — сказала Анна. — Банк не звонит «по условиям». Банк звонит по заявке. С подтверждением. И там место для моей подписи. Ты это распечатал.
Ольга шагнула вперёд:
— Слушай, Анна, не надо… Ты как будто не понимаешь, что мы все в одной лодке.
Анна повернулась к ней медленно:
— Ты сейчас замолчи. Лодка у вас своя. И тонуть вы будете в ней сами.
Игорь вскочил, начал ходить по комнате.
— Ты не понимаешь! — голос у него сорвался. — Там всё сложно. У меня… у нас… были долги. Мама сказала, надо перекрыть, иначе…
— Иначе что? — Анна подошла ближе. — Иначе ты решил перекрыть их моей квартирой?
— Да никто её не забирает! — выкрикнул Игорь и тут же понизил тон. — Это просто обеспечение. Так банки работают. Ты же умная, ты же любишь документы.
— Я люблю, когда меня не делают дурой, — ответила Анна. — Сколько? Сколько долга, Игорь?
Игорь замолчал. Потом выдохнул:
— Триста… ну, больше. Там кредитка, потребительский, ещё…
— Сколько? — повторила Анна.
Он сглотнул.
— Миллион с хвостом, — произнёс он и отвернулся.
Анна почувствовала, как у неё внутри всё холодеет. Миллион. И он спал рядом, ел её еду, обещал «потом как-нибудь», и параллельно тащил в дом людей, которые теперь сидели в её квартире как наживка.
— И ты решил… — Анна произнесла медленно, подбирая слова, чтобы не сорваться на мат, — что «родня поживёт», а потом ты тихо повесишь на меня чужие долги. И всё будет «по-семейному».
Ольга вспыхнула:
— Да что ты несёшь? Какие «чужие долги»? Это Игоревы. Он же твой муж. Или ты только на бумажки молишься?
Анна посмотрела на неё так, что Ольга невольно отступила.
— Мой муж — это человек, который со мной советуется. А это… — Анна кивнула на Игоря, — человек, который подаёт заявки от моего имени. Это уже не про любовь. Это про подлог.
Игорь шагнул к ней:
— Аня, я не подписывал за тебя! Я просто… загрузил документы, чтобы ускорить. Я думал, ты согласишься, когда поймёшь, что иначе никак.
— То есть ты заранее решил за меня, — сказала Анна. — Как твоя мама решила за меня про жильцов.
Словно по команде, из коридора раздался голос Натальи Сергеевны. Она, видимо, не спала, а слушала.
— Что за цирк? — свекровь вошла в спальню в своём безупречном домашнем костюме, будто готовилась не к скандалу, а к проверке из администрации. — Анна, ты устроила ночью истерику? При ребёнке?
Анна медленно повернулась.
— Наталья Сергеевна, вы знали про заявку?
Свекровь подняла бровь.
— Я знала, что сын решает финансовый вопрос, — сказала она без стыда. — Мужчина должен решать. А ты вместо того, чтобы поддержать, устраиваешь сцены.
— Поддержать? — Анна усмехнулась. — Поддержать попытку оформить обеспечение по моей квартире?
— По вашей? — свекровь сделала ударение так, будто это слово неприличное. — Ты в браке. Игорь имеет право.
— Право — это по закону. А не по вашим привычкам, — Анна подняла телефон Игоря с тумбочки и показала уведомления. — И банк уже зафиксировал, что я ничего не подтверждаю. Попытка остановлена.
У Натальи Сергеевны дрогнул подбородок. Но она быстро собралась.
— Ты решила разрушить семью из-за бумажки? — спросила она, и в голосе появилась знакомая ледяная нотка. — Из-за того, что родным нужна помощь?
— Семья разрушена не мной, — сказала Анна. — Семья разрушена тем, что в ней принято врать и распоряжаться чужим.
Ольга вскипела:
— Да ты просто жадная! Тебе жалко? Тебе жалко помочь ребёнку? Мы на улице будем, а ты тут про «моё, моё»!
— Ребёнку я помогу, — Анна кивнула в сторону двери. — Ребёнок может поесть, может поспать, может получить нормальное отношение. Но вы двое… — она посмотрела на Ольгу и на Наталью Сергеевну, — вы сюда пришли не за помощью. Вы пришли за контролем и за ресурсом. И вы в этом не первые. Просто вы громче остальных.
Игорь попытался взять её за руку.
— Аня, давай утром поговорим. Ты сейчас на эмоциях. Мама… Оля… мы найдём вариант.
Анна отдёрнула руку.
— Вариант уже найден. Я сейчас звоню юристу. А утром вы собираете вещи.
Наталья Сергеевна побледнела.
— Ты не имеешь права! — прошипела она. — Это дом моего сына тоже!
Анна посмотрела на неё внимательно, почти с любопытством.
— Хотите спорить — спорьте в суде. Только там не вы будете говорить «родня важнее», а документы. И про заявку — тоже. И про попытку подать её без моего согласия — тоже.
Свекровь, не выдержав, повысила голос:
— Ты думаешь, ты самая умная? Ты думаешь, мы не найдём, как на тебя повлиять?
— Попробуйте, — сказала Анна спокойно. — Только учтите: я уже записываю разговор.
И это было правдой. Телефон в её кармане давно записывал. Она не играла в благородство. Её пытались «ускорить» на миллион. Она тоже ускорялась — но в свою сторону.
Наталья Сергеевна замолчала. Ольга быстро посмотрела на Игоря — взгляд «ну давай, делай что-то». Но Игорь стоял, как подросток, которого поймали на списывании: вроде взрослый, а оправдания детские.
В этот момент в коридоре раздался тихий стук. Дверь спальни приоткрылась, и на пороге показался Вадим — сосед сверху. Он был в куртке, с рюкзаком, видимо, выходил курить или мусор выносить и услышал крики.
— Простите… — сказал он неловко. — Я не хотел лезть. Просто… вы так громко. Всё нормально?
Наталья Сергеевна тут же повернулась к нему:
— Молодой человек, идите домой! Это семейное!
Анна посмотрела на Вадима и вдруг поняла: вот сейчас ей нужен не «семейный совет», а свидетель. Любой. Даже студент с рюкзаком.
— Вадим, зайдите на минуту, — сказала Анна. — Мне нужен человек, который слышит, что здесь происходит.
Вадим нерешительно шагнул внутрь. Наталья Сергеевна вспыхнула:
— Анна! Ты совсем уже! Соседей в постель тащишь?
Анна даже не моргнула.
— Вы не в суде, Наталья Сергеевна, но уже в протоколе, — сказала она. — Вадим, вы слышали, что банк звонил? Что подали заявку от моего имени?
Вадим растерянно кивнул:
— Я… слышал про банк. И про то, что вы не подтверждали.
Ольга раздражённо фыркнула:
— Вот это цирк…
— Это не цирк, — ответила Анна. — Это попытка поставить меня перед фактом.
Игорь вдруг взорвался:
— Ты специально унижаешь меня при чужом? Ты понимаешь, как это выглядит?
Анна посмотрела на него долгим взглядом.
— А ты понимаешь, как выглядело, когда ты решил залезть в мой договор и сделать вид, что это нормально?
Она вышла из спальни в кухню и набрала номер. Юриста она знала по работе — не близко, но достаточно. Он отвечал ночью редко, но сейчас ответил сразу, будто понимал, что такие звонки ночью просто так не делают.
— Анна? — голос был сонный, но собранный. — Что случилось?
— Попытка подачи заявки в банк от моего имени. Хотели оформить обеспечение по квартире и добавить созаёмщика. Я отказалась, банк зафиксировал. Дома — конфликт, родственники, муж признаёт долги. Мне нужен алгоритм: заявление, запрет на регистрационные действия, развод, выселение.
Юрист выдохнул.
— Хорошо. Первое: утром в банк лично. Пишешь заявление о мошеннических действиях, просишь отметить, что ты не подтверждала. Второе: меняешь доступы ко всем сервисам, почта, Госуслуги, банк, всё. Третье: заявление в полицию — как минимум по факту попытки. Четвёртое: если квартира на тебя, готовим документы на расторжение брака и порядок пользования. По жильцам — если они не зарегистрированы, это проще. Главное — без самоуправства. Но если начнут буянить — вызывай наряд.
Анна слушала и чувствовала, как внутри появляется жёсткий каркас. Она не одна. Есть порядок. Есть процедуры. Есть то, чего Наталья Сергеевна боится больше всего: официальные бумаги без её подписи.
— Поняла, — сказала Анна. — Спасибо.
Она положила трубку и повернулась. В кухне стояли все: Игорь, Наталья Сергеевна, Ольга. Даже Настя выглянула из-за угла коридора — сонная, в мятой футболке, с глазами, полными тревоги.
— Тётя Аня… — прошептала девочка. — А мы правда уйдём?
Анна присела перед ней и заставила себя говорить мягко, насколько могла.
— Настя, ты ни в чём не виновата. Мы сейчас взрослые решаем свои дела. Ты просто иди спать. Хорошо?
Настя кивнула, но не уходила.
Ольга подлетела к ребёнку:
— Настя, иди! Не слушай! Тут тётя… — она осеклась, подбирая слово, — тут тётя просто злится.
Анна поднялась.
— Я не злюсь, — сказала она спокойно. — Я защищаю себя. И — давайте сразу: вы уезжаете. Завтра. Не через неделю, не «как получится». Завтра.
Наталья Сергеевна подошла ближе, почти вплотную.
— Ты думаешь, Игорь выберет тебя после этого? — спросила она тихо, с наслаждением. — Ты думаешь, он останется с женщиной, которая выгоняет родню ночью?
Анна посмотрела на мужа. Игорь стоял, опустив плечи, как будто ему хотелось исчезнуть. Он не защищал ни её, ни себя. Он просто не хотел отвечать.
— Игорь, — сказала Анна. — Ты сейчас выбираешь. Не меня. Не маму. А способ жить. Либо ты взрослый человек, либо ты мальчик, который делает всё втихаря и потом просит «не драматизировать».
Игорь поднял глаза. В них была злость вперемешку со страхом.
— Ты всё равно не поймёшь, — выдавил он. — Ты… ты думаешь только о себе.
Анна кивнула.
— Да. Сейчас — о себе. Потому что если я не подумаю о себе, вы подумаете обо мне вместо меня. И вы уже начали.
Ольга вдруг резко схватила свой телефон, начала кому-то звонить.
— Алло! Серёжа? Да, приезжай. Тут… тут нас выгоняют, представляешь? — она говорила громко, демонстративно, чтобы Анна слышала. — Да, да, прямо сейчас.
Анна спокойно подошла к входной двери и сняла с верхней полки связку ключей. Положила в карман.
— Никто к нам не будет приезжать, — сказала она. — Это мой дом. Если кто-то попытается вломиться — будет полиция.
— Ты не посмеешь, — процедила Ольга.
— Посмею, — ответила Анна. — И ещё как.
Утро началось без кофе, зато с чётким списком действий. Анна не орала и не металась. Она действовала. Сначала — банк. Она встала рано, оделась, собрала документы. Игорь пытался заговорить, но Анна не реагировала. Она чувствовала, что любое слово сейчас — как открыть форточку зимой: вылетит тепло, и снова начнётся дрожь.
В отделении банка её приняли быстро, потому что слово «возможное мошенничество» заставляет менеджеров резко становиться вежливыми. Анна написала заявление, показала, что не подтверждала заявку, попросила установить дополнительные проверки: запрет на оформление без личного визита, контрольные слова, отметку в системе. Менеджер кивал, печатал, предлагал воду. Анна взяла воду, но пить не стала.
Потом — полиция. Там всё было менее аккуратно: усталый дежурный, запах дешёвого мыла, люди с чужими бедами. Но заявление приняли. Анна специально попросила талон-уведомление, чтобы всё было не «на словах».
Когда она вернулась домой, в квартире было шумно. Наталья Сергеевна ходила по кухне, как по штабу. Ольга собирала вещи с видом оскорблённой королевы. Игорь сидел на диване и тупо смотрел в телефон, будто надеялся, что проблемы рассосутся через экран.
— Ну что, довольна? — бросила свекровь. — Ты довела до позора. Полиция, банк… Ты нас выставила преступниками!
Анна поставила папку на стол.
— Вы сами себя выставили, — ответила она. — Я просто перестала делать вид, что ничего не происходит.
Ольга хлопнула молнией на чемодане.
— Ты думаешь, тебе это сойдёт с рук? — прошипела она. — Думаешь, ты такая чистая? Мы ещё посмотрим.
Анна посмотрела на неё устало.
— Смотри сколько угодно. Только уже не из моей квартиры.
Наталья Сергеевна повернулась к Игорю:
— Игорь, скажи ей! Скажи, что она не имеет права! Что это и твой дом!
Игорь поднял голову. Его взгляд метнулся между матерью и Анной. Он хотел, чтобы кто-то решил за него. Как всегда.
— Аня… — начал он.
Анна подняла ладонь.
— Не надо. Я уже всё решила. Я подаю на развод. И пока ты не научишься жить без маминого «надо», ты не будешь жить здесь.
Свекровь ахнула:
— Вот так просто? Стерва…
Анна не вздрогнула. Слова Натальи Сергеевны давно потеряли силу — как старые угрозы, которые повторяют по привычке.
— Называйте как хотите, — сказала Анна. — На ваши слова мой платёж по ипотеке не уменьшается и права мои не исчезают.
Ольга потянула Настю за руку. Девочка обернулась на Анну — взглядом взрослого человека в маленьком теле.
— Тётя Аня… — тихо сказала Настя. — Ты правда не хочешь, чтобы мы были рядом?
Анна присела и сказала тихо, чтобы слышала только Настя:
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности. И чтобы рядом с тобой были взрослые, которые не врут и не выкручиваются. Ты хорошая. Но взрослые иногда делают плохие вещи. Понимаешь?
Настя кивнула, прикусив губу.
В этот момент раздался звонок в дверь. Ольга дёрнулась.
— Серёжа, наверное, — прошептала она.
Анна спокойно пошла к двери, посмотрела в глазок. Там стоял мужчина лет сорока, в куртке, с серым лицом — и с тем выражением, когда человек пришёл «разобраться». Рядом, как тень, маячила Людмила Петровна — видимо, «случайно» вышла на площадку.
Анна не открыла. Громко, чётко сказала через дверь:
— Здесь частная квартира. Любые попытки давления — будет вызов наряда. Разговоров на лестнице не будет.
— Открывай, поговорим! — мужчина ударил ладонью по двери.
Анна достала телефон и набрала 112. Не дрожала. Не металась. Просто делала.
— Алло, — сказала она в трубку. — У меня по адресу… мужчина пытается попасть в квартиру, стучит, угрожает. В квартире ребёнок. Прошу наряд.
В коридоре Наталья Сергеевна резко замолчала. Ольга побледнела. Игорь поднялся, как будто только сейчас понял, что реальность — это не «мама сказала», а последствия.
— Ты сумасшедшая… — выдохнул Игорь.
Анна повернулась к нему.
— Нет, Игорь. Сумасшедший — это тот, кто втихаря подаёт заявки от имени жены и тащит в дом чужих, чтобы потом объяснять «так получилось».
Мужчина за дверью ещё раз ударил по полотну, но уже не так уверенно. Через несколько минут шаги на лестнице стали суетливее — кто-то шептался, кто-то уходил. Людмила Петровна, конечно, осталась — ей надо было досмотреть до конца.
Наряд приехал быстро. Двое сотрудников, спокойные, уставшие. Анна показала документы, талон из отделения, объяснила ситуацию. Мужчина за дверью уже исчез, Ольга лепетала про «мы просто хотели поговорить». Сотрудники зафиксировали, предупредили, что при повторении будет иначе, и ушли.
Когда дверь закрылась, в квартире стало пусто так резко, что Анна на секунду потеряла дыхание. Ольга дёрнула чемоданы к выходу, Наталья Сергеевна шла следом, шипя что-то про неблагодарность. Настя несла свой маленький рюкзак и оглядывалась.
На пороге свекровь остановилась и произнесла тихо, с последней попыткой уколоть:
— Ты останешься одна. Ты этого хотела?
Анна посмотрела на неё и вдруг поняла, что ей не страшно.
— Я останусь с собой, — сказала она. — А это лучше, чем жить в доме, где тебя используют.
Наталья Сергеевна фыркнула и вышла. Ольга потащила Настю вниз по лестнице, громко всхлипывая — не от горя, а от злости, что план сорвался.
Игорь остался. Он стоял в коридоре, как чужой человек. Дверь хлопнула, и тишина стала почти физической.
— Аня… — сказал он глухо. — Я не хотел так.
Анна сняла куртку, аккуратно повесила на вешалку. Бытовые движения были единственным, что удерживало её от дрожи.
— Ты хотел «как удобнее», — ответила она. — Только удобнее тебе и твоей маме. А мне — как получится.
— Я исправлю, — сказал Игорь быстро. — Я закрою долги. Я… я уйду от мамы, если надо. Только не развод.
Анна посмотрела на него. Внутри было пусто и очень спокойно. Она не чувствовала победы. Она чувствовала завершение.
— Ты не уходишь от мамы, Игорь, — сказала она. — Ты уходишь от ответственности. Всегда. И я устала жить с твоими «потом».
Он сделал шаг к ней.
— Аня, ну мы же… столько лет…
— Столько лет я тащила, — перебила она. — И считала, и молчала, и сглаживала. А ты в это время набирал долгов и учился говорить «Аня, не драматизируй».
Игорь опустил голову. Потом вдруг спросил тихо:
— Ты меня совсем не любишь?
Анна усмехнулась одними губами.
— Я любила. Долго. До тех пор, пока не поняла, что я для вас — не человек. Я — инструмент.
Он молчал. Потом начал собирать вещи — медленно, будто надеялся, что если собирать медленно, Анна передумает. Но Анна не передумывала. Она села на кухне, налила себе кофе и впервые за двое суток почувствовала вкус. Горький, нормальный вкус реальности.
Когда Игорь вышел, она закрыла дверь на два замка. Не театрально — просто как делают люди, которым больше нельзя быть наивными.
Анна прошлась по квартире. В гостиной было пусто. На полу лежала одна маленькая фигурка — Настя, видимо, уронила. Анна подняла её, подержала в ладони, потом положила на подоконник. Не как память о «родне», а как напоминание себе: дети не виноваты, виноваты взрослые, которые прикрываются детьми.
Телефон завибрировал: сообщение из банка — «обращение зарегистрировано». Потом ещё одно: «пароль изменён». Потом уведомление из Госуслуг: «вход с нового устройства отклонён».
Анна медленно выдохнула. Она не стала счастливее за одну ночь. Но она снова стала хозяйкой своей жизни — не по словам, а по делу.
За окном дворник снова подметал мокрые листья. Тот же двор. Та же осень. Только теперь в этой картине не было чужих чемоданов и чужих решений.
Анна допила кофе и впервые за долгое время подумала без паники: «Я справлюсь». Не потому что «надо». А потому что больше никто не будет решать за неё.
– Знаешь, мама, отмечай свой день рождения без нас