«Ты обязана закрыть мой кредит. Я так решила», — отрезала свекровь. «Не ко мне», — ответила я.

— Ты обязана закрыть мой кредит. Я так решила, — отрезала свекровь, даже не сняв своего пальто с каракулевым воротником, который видел ещё Брежнева и, судя по виду, лично с ним целовался.

— Простите, что? — я даже на секунду замолчала, пытаясь понять, это сейчас всерьёз или репетиция чужого спектакля. — Не ко мне. Банк — за углом, там и решают вопросы про кредиты. А у меня дома воскресенье: чай, тишина и никаких «ты обязана» в мой адрес.

Муж Никита, сидевший на кухне с чашкой чая, резко освоил новую профессию: «невидимый человек». Даже чай пил тихо, чтобы не выдать дыхание.

Он работал водителем автобуса и привык: если в салоне скандал, лучше смотреть на дорогу и не отсвечивать. Я же, работая официанткой в ресторане премиум-класса, видела таких «владычиц морских» по десять штук на дню. Разница была лишь в том, что в ресторане они платили мне чаевые, а здесь — расплачивались моими нервами.

— Вика, не юродствуй! — Оксана Борисовна прошла на кухню, отодвинув меня бедром с грацией ледокола «Ленин». — Дело семейное. Критическое. У Наташеньки долг. Триста тысяч. Коллекторы звонят.

Наташа, плюхнувшись на мой стул, страдальчески закатила глаза.

— Они звонят даже на почту! — взвизгнула она. — Начальница сказала, что уволит, если я не разберусь. А у меня нервы! Я, между прочим, творческая натура, мне этот стресс противопоказан.

— Творческая натура в отделе выдаче посылок — это сильно, — усмехнулась я, наливая себе кофе. — И на что же пошли триста тысяч? На марки редких серий?

— Не твое дело! — огрызнулась золовка. — На курсы. «Как стать богиней и привлекать миллионы силой намерения».

Я поперхнулась кофе. Никита рядом внезапно заинтересовался единственным вопросом, который не требует мужества: как быстро остывает чай, если смотреть на него очень внимательно.

— И как же стать богиней? — уточнила я, вытирая губы салфеткой. — Миллионы привлеклись? Или пока только коллекторы на запах успеха прилетели?

— Ты злая, Вика, — торжественно провозгласила свекровь, поднимая палец вверх. — Завистливая. Ты там у себя в ресторане объедки за богатеями доедаешь и чаевые в лифчик прячешь, а Наташа искала путь к свету! В общем так. Ты платишь кредит. У тебя накопления есть, я знаю, Никита проболтался, что вы машину менять собрались. Машина подождет. Семья — это ответственность друг за друга.

Я посмотрела на них так, как смотрят на крошечную мошку: лезет важничать, гудит громко — а весит меньше собственной наглости.

Наглость — это ведь тоже талант, если её правильно монетизировать, но Оксана Борисовна тратила её бездарно.

— А какой мне с этого, простите, профит? — спросила я, переходя на деловой тон. — Кроме чувства глубокого морального удовлетворения от спонсирования инфоцыган?

Оксана Борисовна переглянулась с дочерью. В воздухе запахло дешевой интригой.

— Мы решили… — свекровь сделала паузу, достойную МХАТа. — Если ты закроешь долг, я перепишу на вас дачу.

Дача. Этот мифический Эдем в товариществе «Красный Пищевик». Шесть соток, заросших крапивой в человеческий рост, и домик, который держался исключительно на честном слове и слоях старой краски. Но земля там стоила прилично — место хорошее, рядом озеро.

— Прямо перепишете? — уточнила я, прищурившись.

— Все будет ваше! — широко развела руками Наташа, словно дарила мне полмира. — Мама сказала. Только кредит закрой. Сегодня. Через приложение.

Вот он, крючок. Жирный, аппетитный червяк на ржавой удочке.

— Хорошо, — кивнула я. — Предложение интересное. Земля сейчас в цене.

Лица родственниц просветлели. Наташа даже перестала жевать, а Оксана Борисовна уже открыла рот, чтобы продиктовать номер счета.

— Но есть нюанс, — перебила я их триумф. — Сначала — стулья, потом — деньги. Едем к нотариусу. Оформляем дарственную на Никиту. Получаем выписку из ЕГРН. И в ту же секунду я гашу долг.

Улыбка сползла с лица свекрови, как штукатурка с фасада после ливня.

— Ты что же… не веришь матери? — её голос задрожал, набирая высоту сирены воздушной тревоги. — Я тебе сердце свое на ладони, а ты мне — бюрократию?

— Доверие, Оксана Борисовна — спокойно заметила я. — На хлеб не намажешь. А дарственная — это броня.

— Да как ты смеешь! — взвизгнула Наташа. — Мы к тебе с душой! А ты… Официантка! Подай-принесли! Ты должна ноги нам мыть за то, что мы тебя в семью взяли!

Вот оно. Маски сброшены. Я облокотилась о стол и посмотрела на золовку долгим, тяжелым взглядом, которым обычно усмиряла пьяных олигархов, требующих сыграть на скрипке с помощью вилки.

— Наташа, — произнесла я мягко, но в кухне стало холоднее градусов на десять. — Работа официанта учит двум вещам: терпеть идиотов и считать деньги. Так вот, если ты думаешь, что оскорбления — это лучшая валюта для переговоров, то у меня для тебя плохие новости. Твоя «богиня» внутри тебя явно прогуливала уроки дипломатии.

Наташа открыла рот, но не нашла, что сказать, и лишь издала звук, похожий на кваканье.

— Ты меркантильная щука! — вступила в бой тяжелая артиллерия в лице свекрови. — Мы хотели по-хорошему! Я бы потом переписала! Когда-нибудь!

— «Потом» — это утешительный приз для дураков, — отрезала я. — Знаете, почему вы так орете? Потому что никакой дачи вы мне отдавать не собирались. Вы думали: «Вика лопух, Вика даст денег, а мы ей пообещаем с три короба». Это называется мошенничество на доверии, Оксана Борисовна. Статья 159 УК РФ.

— Никита! — взревела свекровь, поворачиваясь к сыну. — Твоя жена оскорбляет мать! Скажи ей!

Никита медленно поднял глаза от клеёнки, как человек, которому наконец надоело быть мебелью в чужом спектакле.

— Мам, — произнёс он спокойно. — Марина тебя не оскорбляет. Она просто не аплодирует твоим решениям.

Свекровь уже набрала воздух, но Никита продолжил — ровно, с тем самым холодным тоном, от которого повышается давление.

— Давай уточним правила игры. Ты берёшь кредит. Потом торжественно объявляешь, что платить за него должна моя жена. Потому что ты так решила. Это называется не «семья», мам. Это называется «мне удобно».

Он повернулся к Наталье и посмотрел на неё с вниманием врача, который сейчас объяснит, почему сладкое на ночь — не диагноз, а привычка.

— Наташ, ты у нас, конечно, особенная, — сказал он мягко. — У тебя талант: превращать любой счёт в чей-то долг. «Я хочу» — значит «мне должны». «Я решила» — значит «пусть оплатят». Очень прогрессивная финансовая модель. Жаль, банки про неё не знают. Они почему-то любят подписи, а не вдохновение.

Наталья вспыхнула.

— Ты что, издеваешься?!

— Нет, что ты, — кивнул Никита. — Я учусь у лучших. Вот у мамы, например. Она тоже всегда заботится. Особенно когда забота стоит чужих денег.

Свекровь стукнула ладонью по столу.

— Я мать! Я для вас…

— Для нас — ты сейчас пытаешься сделать из Марины терминал оплаты, — перебил Никита, всё так же ровно. — Причём без пин-кода. И ещё обижаешься, что она не радуется.

Он сделал паузу — короткую, как затрещина.

— Мам, ты Наташу «поддерживаешь» так, что она уже уверена: взрослой быть не обязательно. Достаточно найти рядом кого-то, кто краснеет и платит. А я, знаешь, устал финансировать твою любовь к младшей дочке. Любовь — это когда ты учишь её отвечать за себя, а не когда ты таскаешь её по родственникам, как любимую статую: «аккуратно, не уроните, она дорого нам обошлась».

Наталья попыталась возмутиться, но Никита поднял ладонь.

— Подожди, я ещё не закончил курс «взрослая жизнь для начинающих». Наташ, если ты хочешь быть богиней — будь. Но богиня, как ни странно, умеет оплачивать свои прихоти. И кредиты. Особенно кредиты. Потому что чудеса заканчиваются ровно там, где начинается график платежей.

Свекровь побледнела.

— Предатель! Подкаблучник!

Никита даже улыбнулся — устало, без радости.

— Конечно. У нас же в семье так: мужчина, который не отдаёт чужие деньги по первому требованию, — подкаблучник. А мужчина, который молчит и платит, — «настоящий сын». Удобная классификация. Только я из неё выхожу.

Он наклонился вперёд и сказал уже совсем тихо, от чего стало особенно слышно:

— Так вот. Либо оформляем всё у нотариуса: суммы, сроки, твою ответственность и гарантии. И тогда, возможно, обсуждаем помощь — добровольную, а не «ты обязана». Либо сами закрывайте свои кредиты. И да, мам: «семья» — это не когда ты распределяешь чужие деньги, как премию в бухгалтерии.

Он выпрямился.

— А теперь выбирайте: взрослый разговор или дверь. Только без театра «ноги моей здесь не будет». Это не ультиматум, это экскурсия. Выход там же, где вход.

Они выметались из квартиры так бодро, будто им пообещали скидку на скандалы в соседнем подъезде, оставив после себя только сквозняк и ощущение, что тут только что прошёл мастер-класс по семейному цирку.

Прошла неделя.

Я вернулась со смены уставшая, но довольная. Никита встретил меня с ужином.

— Мама звонила, — сказал он, накладывая салат. — Дачу продали.

— Да ты что? — я удивилась. — И как, закрыли долг?

— В том-то и дело, — Никита криво усмехнулся. — Покупатель попался дотошный. Проверил документы. Оказывается, дача уже три года как в аресте. Мама под нее кредит брала, чтобы Наташе на свадьбу дать. Ту самую свадьбу, которая через месяц отменилась.

Я расхохоталась. Громко, до слез. Пазл сошелся. Они пытались продать мне то, что им уже не принадлежало, за мои же деньги, чтобы покрыть новый долг. Финансовая пирамида «МММ» в масштабах одной отдельно взятой хрущевки.

— А что с Наташей? — спросила я, вытирая слезы от смеха.

— Коллекторы прижали. Пришлось ей айфон продать и шубу. И устроиться на вторую работу. Уборщицей в свой же почтамт. Теперь она посылки выдает, а по вечерам полы там моет. Говорит, это для «заземления энергии».

— Энергии швабры, — кивнула я.

Я подошла к окну. Внизу суетился город, люди бежали по своим делам, влезали в долги, верили в чудеса и пытались обмануть судьбу.

Девочки, держите совет из моей личной «школы семейного общепита».

В финансовых делах всё как в ресторане: сначала читаем меню, потом открываем кошелёк. Особенно внимательно — мелкий шрифт снизу, где обычно написано: «По просьбе шефа вы оплачиваете ещё и соседний столик, потому что он “почти родственник”».

И запомните главное: никогда не платите за блюдо, которого вам ещё не принесли. Даже если шеф-повар, ваша свекровь или кто угодно клянётся здоровьем своей мамы, печенью своего кота и светлым будущим семьи. Потому что чаще всего под красивым названием «Рагу по-домашнему» скрывается простая кухня: вчерашняя требуха, разогретая на ваших нервах и поданная с соусом «ты обязана».

А если вам в лицо говорят: «Ну мы же семья», улыбайтесь и уточняйте: «Семья — это когда вместе едят, или когда мне одной выставляют счёт?»