Женщина за столом тяжело вздохнула и отправила в рот очередной бутерброд с толстым слоем того самого «водянистого» масла и куском дорогой сыровяленой колбасы. Ольга, стоявшая у раковины, лишь крепче сжала губку для посуды. Ей хотелось развернуться и сказать, что масло это – фермерское, купленное за бешеные деньги на рынке, потому что муж просил «натурального», а колбасу они с Сергеем покупали к праздничному столу, до которого этот батон, судя по аппетиту гостьи, не доживет.
Но Ольга промолчала. В конце концов, Галина Петровна – старшая сестра мужа, человек пожилой, одинокий и, по ее собственным словам, глубоко несчастный.
– Галочка, кушай на здоровье, – мягко сказал Сергей, входя на кухню и потирая заспанное лицо. – Оля у нас хозяйственная, плохого не купит. Ты как спала? Диван не жесткий?
– Ой, Сереженька, – Галина тут же сменила тон на жалобный, страдальческий. – Какой там сон… Спина ныла всю ночь, матрас-то у вас продавленный, пружина прямо в бок впивалась. Да и душно в комнате, батареи жарят, как в аду. Я уж и форточку открывала, и ворочалась… Старость не радость, что поделаешь.
Ольга тихо фыркнула в раковину. Диван в гостиной был новым, ортопедическим, купленным полгода назад специально для гостей. Но Галина Петровна, переехавшая к ним «на недельку», пока в ее квартире меняют трубы, жила здесь уже второй месяц, и каждый день находила повод для недовольства.
Началось все безобидно. У Галины в хрущевке действительно затеяли капитальный ремонт стояков. Она позвонила брату в слезах, жалуясь на грязь, шум и хамство рабочих. Сергей, добрая душа, тут же предложил: «Поживи у нас, Галя, места хватит, мы с Олей в спальне, а ты в зале». Ольга тогда не возражала – помочь родне дело святое. Кто же знал, что ремонт труб превратится в бесконечную эпопею, а «бедная родственница» прочно обоснуется в их трешке, постепенно захватывая территорию.
– Сереж, мне сегодня в аптеку надо, – прошамкала Галина, дожевывая бутерброд. – Лекарства закончились, а пенсия только через неделю. Там список большой: от давления, от желудка, мазь для суставов… Ты уж выручи сестру, а? Я потом отдам, как получу.
Сергей виновато посмотрел на жену.
– Конечно, Галь. Сколько нужно?
– Ну, тысяч пять, наверное. Сейчас все так подорожало, страшно в аптеку заходить. Вчера зашла – цены как номера телефонов. А у меня пенсия – слезы одни, коммуналка половину съедает.
Ольга резко закрыла кран. Вода перестала шуметь, и в тишине кухни ее голос прозвучал особенно звонко:
– Сережа, у нас у самих до зарплаты три тысячи осталось. Нам еще за интернет платить и продукты покупать.
Галина Петровна замерла с чашкой чая в руке. Ее маленькие глазки забегали.
– Ой, Оленька, я же не прошу подарить! Я в долг! У меня просто ситуация… Сама понимаешь. Одинокая женщина, помощи ждать неоткуда. Это вы вдвоем, у вас две зарплаты, вам легче. А я каждую копеечку считаю. Неужели родному человеку на лекарства пожалеете?
Сергей тут же полез в карман домашних брюк.
– Оль, ну ты чего? Найдем мы деньги. Я у Валерки перехвачу, если что. Здоровье важнее. На, Галя, вот карта моя, сходи, купи все, что нужно. Пин-код помнишь?
– Помню, Сереженька, дай бог тебе здоровья, – просияла золовка, ловко пряча карту в карман застиранного халата. – Золотой ты человек. Не то что некоторые…
Последнюю фразу она пробормотала себе под нос, но Ольга услышала. Ей стало невыносимо душно в собственной кухне. Она бросила полотенце на стол и вышла.
Вечером, когда Галина увлеченно смотрела очередной сериал про несчастную доярку, сделав громкость телевизора на максимум, Ольга попыталась поговорить с мужем.
– Сережа, это не может продолжаться вечно, – шепотом сказала она, закрыв дверь в спальню. – Она живет у нас два месяца. Ремонт в ее доме давно закончился, я узнавала у соседки. Почему она не уезжает?
Сергей сидел на краю кровати, устало ссутулившись. Он работал водителем на грузоперевозках, уставал страшно, и домашние разборки были для него мукой.
– Оль, ну как я ее выгоню? Она говорит, там еще обои клеят, краской пахнет, у нее аллергия. Она же сестра моя. Старшая. Она меня в детстве нянчила, когда мать на заводе в две смены пахала. Я ей обязан.
– Обязан чем? Тем, что она сидит на нашей шее? Сережа, мы за эти два месяца потратили все отложенные на отпуск деньги. Она ест за троих, свет жжет круглые сутки, воду льет часами. А теперь еще и лекарства за наш счет. Ты же видел ее список в прошлый раз? Там витамины для волос и дорогие БАДы, а не лекарства от давления!
– Ну хочет женщина за собой следить, что тут такого? – слабо защищался муж. – Оль, потерпи немного. Она же одинокая, ей скучно одной. Может, ей просто человеческого тепла не хватает.
– Тепла? – горько усмехнулась Ольга. – Она твое тепло конвертирует в наличные. Ты заметил, что она ни разу не купила в дом даже булки хлеба? Зато каждый день рассказывает, как тяжело жить на пенсию. А сама на днях пришла с новым маникюром. На это у нее пенсия есть?
– Да ладно тебе, может, сама сделала или подруга бесплатно, – отмахнулся Сергей. – Давай спать, мне завтра в рейс рано.
Ольга долго не могла уснуть. Ей было пятьдесят два года, она работала бухгалтером и знала цену деньгам. Они с Сергеем не были богачами, но жили достойно, помогали детям – сыну и дочери, которые уже жили отдельно. Мечтали летом поехать в санаторий, подлечить нервы. А теперь эти мечты таяли, как сахар в чае Галины Петровны.
На следующий день Ольга вернулась с работы пораньше из-за мигрени. Голова раскалывалась, хотелось тишины и темноты. Она тихо открыла дверь своим ключом и вошла в прихожую. Из кухни доносился голос золовки. Галина с кем-то разговаривала по телефону, и тон ее был бодрым, даже веселым, совсем не похожим на то умирающее дребезжание, которым она изводила домочадцев.
– …Да ты что, Людка! Серьезно? Акция на шубы? Ой, как интересно… Да нет, деньги-то есть, я же не трачу ничего, все в кубышку. Тут у брата живу, как у Христа за пазухой. Кормят, поят, лекарства покупают. Дурачки, конечно, особенно невестка, злится, но молчит. А Сережка у меня мягкий, как воск, что скажу – то и делает. Я ему поплачусь про пенсию маленькую, он и растает.
Ольга замерла, не снимая сапог. Кровь отхлынула от лица, и головная боль на секунду отступила, сменившись холодной яростью.
– …Да, накопила уже прилично. Думаю, к лету еще подкоплю и можно будет ту дачку присмотреть, о которой мы говорили. А что? Свою квартиру сдавать буду, а сама на даче, на природе. А пока здесь поживу, зачем мне на продукты тратиться? Ладно, Людк, пойду я, а то скоро эти явятся, надо лицо несчастное делать и охать, что давление скачет.
Ольга медленно выдохнула. Ей хотелось ворваться на кухню и устроить скандал прямо сейчас. Вышвырнуть эту лицемерку вместе с ее чемоданом. Но многолетний опыт работы с цифрами и документами приучил ее к тому, что эмоции – плохой советчик. Нужны доказательства. Сергей не поверит словам. Он скажет, что Ольге послышалось, что она предвзята, что Галя просто хвасталась подруге. Нужны факты.
Ольга тихо, стараясь не шуметь, вышла обратно на лестничную площадку. Постояла там минут пять, успокаивая дыхание, и снова открыла дверь, но теперь уже громко, нарочито звеня ключами.
– Ох, Оленька, пришла уже? – Галина выплыла в прихожую, держась за поясницу. Лицо ее выражало вселенскую скорбь. – А я вот еле хожу сегодня, опять прострелило. Ты не могла бы мне чайку сделать? А то руки трясутся, боюсь кипятком обвариться.
– Конечно, Галина Петровна, – с ледяным спокойствием ответила Ольга. – Сейчас переоденусь и сделаю.
Всю следующую неделю Ольга вела наблюдение. Она заметила, что золовка очень трепетно относится к своей старой, потертой сумке. Она никогда не оставляла ее в прихожей, всегда носила с собой в комнату и даже в ванную брала, запираясь там на час. «Что же там такого ценного?» – думала Ольга.
Случай представился в субботу. Сергей уехал в гараж чинить машину, а Галина, разморенная сытным обедом, задремала перед телевизором в гостиной. Она спала, громко храпя и открыв рот. Та самая сумка стояла на полу у дивана.
Ольга понимала, что лезть в чужие вещи – это низко. Это некрасиво и неправильно. Но вспоминая разговор о «дурачках» и «кубышке», она заглушила голос совести. Она подошла к дивану на цыпочках.
Сумка была тяжелой. Внутри лежали какие-то старые квитанции, пузырьки с корвалолом, вязание и плотный, завернутый в целлофановый пакет сверток. Ольга аккуратно достала его и развернула.
Это была старая советская сберкнижка. Но не простая, а вложенная в современный пластиковый чехол, набитый чеками и выписками. Ольга открыла книжку. Последняя запись была сделана три дня назад. Сумма на остатке заставила Ольгу протереть глаза.
Два миллиона четыреста тысяч рублей.
Ольга перелистала страницы. Регулярные пополнения. Пенсия приходила на карту (Ольга видела выписку, которая лежала тут же), и почти вся сумма сразу переводилась на этот счет. Плюс наличные взносы через банкомат – видимо, те самые деньги, которые Сергей давал «на лекарства» и «на жизнь».
Но самое интересное лежало под сберкнижкой. Это был договор купли-продажи земельного участка с домом. Свежий, датированный прошлым месяцем. И оформлен он был не на Галину, а на ее дочь, племянницу Сергея, которая жила в другом городе и, по легенде, тоже «еле сводила концы с концами».
– Так вот, значит, какая «бедность», – прошептала Ольга.
Она быстро сфотографировала страницы сберкнижки и договор на телефон. Потом все аккуратно сложила, завернула в пакет и вернула в сумку. Руки дрожали, но уже не от страха, а от предвкушения развязки.
Вечером, когда все собрались за ужином, атмосфера была напряженной. Сергей выглядел уставшим, Галина – привычно недовольной.
– Суп какой-то пресный сегодня, – заявила золовка, отодвигая тарелку. – Соли пожалела? Или мясо старое? У меня от него изжога будет, чувствую. Сереж, у тебя мезима нет? Или дай денежку, я завтра сбегаю, куплю, а то мой закончился.
Ольга спокойно отложила ложку.
– Галина Петровна, а зачем вам деньги у Сергея просить? Вы же можете снять со своей сберкнижки.
В кухне повисла тишина. Галина поперхнулась хлебом, ее глаза округлились.
– С какой… сберкнижки? Что ты выдумываешь? У меня там копейки, «гробовые», на черный день отложенные! Пять тысяч всего!
– Пять тысяч? – Ольга достала телефон. – А мне показалось, там два с половиной миллиона. И еще домик в деревне, который вы на дочку оформили месяц назад. Кстати, поздравляю с покупкой. Хороший участок, пятнадцать соток.
Сергей перевел взгляд с жены на сестру. Он выглядел растерянным, словно ребенок, которому сказали, что Деда Мороза не существует.
– Оля, ты о чем? Галя, это правда?
Лицо Галины пошло красными пятнами. Она вскочила, опрокинув стул.
– Ты рылась в моих вещах?! Воровка! Да как ты посмела! Это подсудное дело! Сережа, ты слышишь? Твоя жена шарит по моим сумкам!
– Я искала чек от лекарств, которые мы вам покупали, чтобы налоговый вычет оформить, – соврала Ольга, не моргнув глазом. – И случайно наткнулась. Так что, Галина Петровна? Расскажите брату, как вы бедствуете? Как вы на лекарства у него просите, а сами миллионы копите?
– Это не твои деньги! – взвизгнула Галина. – Я всю жизнь копила! Я отказывала себе во всем!
– В чем вы себе отказывали последние два месяца? – жестко спросила Ольга. – В еде? Мы вас кормим. В жилье? Вы живете у нас бесплатно. В лекарствах? Сергей вам все покупает. Вы живете за наш счет, чтобы сколотить состояние дочери, которая даже не звонит дяде поздравить с днем рождения!
Сергей медленно поднялся. Он был бледным.
– Галя… – голос его дрожал. – Ты же говорила, что тебе есть нечего. Что пенсия маленькая. Я Валерке долг не отдал, чтобы тебе на таблетки дать. А ты…
– А что я?! – Галина перешла в наступление. – Я мать! Я о ребенке думаю! А вы тут жируете! Две зарплаты, квартира большая, машина! Вам что, убудет от куска хлеба для родной сестры? Да, копила! Потому что никто мне стакан воды не подаст, кроме дочери! А вы, может, завтра разведетесь или помрете, и что мне, на паперть идти?
– Вон, – тихо сказал Сергей.
Галина осеклась.
– Что?
– Вон из моего дома. Сейчас же.
– Сережа, ты что… Ты родную сестру выгоняешь? На ночь глядя? Из-за этой… – она ткнула пальцем в Ольгу.
– Не из-за нее. Из-за вранья. Я тебе последнее отдавал. Я сам в старых ботинках хожу. А ты смеялась надо мной. Я все слышал.
– Что ты слышал?
– Я слышал, как ты с Людмилой говорила. Только что, в комнате. Думал, ты спишь, зашел телефон зарядку взять. А ты опять хвасталась. «Дурачок Сережа».
Оказывается, Сергей тоже не был глухим. Просто он до последнего не хотел верить.
Галина поняла, что игра проиграна. Маска несчастной страдалицы слетела с ее лица, обнажив злобную, расчетливую гримасу.
– Ну и подавитесь! – выплюнула она. – Нужны вы мне больно! Я к дочери поеду! У меня теперь дом есть!
– Вот и езжай, – сказал Сергей. – И больше не звони. Денег нет. И брата у тебя больше нет.
Сборы были недолгими. Галина металась по комнате, швыряя вещи в чемодан, и проклинала всех: и брата, и невестку, и правительство, и цены на бензин. Она пыталась прихватить с собой новый комплект постельного белья, но Ольга молча встала в дверях, и золовка, злобно зыркнув, бросила белье на кровать.
Когда за ней захлопнулась дверь, в квартире стало тихо. Невероятно, благословенно тихо.
Ольга прошла на кухню, открыла окно, чтобы выветрить запах дешевых духов Галины и ее негатива. Сергей сидел за столом, обхватив голову руками.
– Прости меня, Оль, – глухо сказал он. – Я правда дурак. Ты мне говорила, а я не верил.
Ольга подошла и обняла его за плечи, прижавшись щекой к его макушке.
– Ты не дурак, Сережа. Ты просто добрый. Слишком добрый для этого мира. Но теперь мы ученые.
– Знаешь, – он поднял голову и посмотрел на нее усталыми, но ясными глазами. – Давай завтра поедем и купим тебе ту шубу? Ну, или путевку в санаторий. Хватит экономить.
– Шубу не надо, – улыбнулась Ольга. – А вот санаторий – это обязательно. И замок в двери давай поменяем. На всякий случай.
На следующий день они действительно поменяли замки. А через неделю Галина позвонила. Но не Сергею, а Ольге.
– Оля, скажи Сергею, что у меня кошелек украли на вокзале! Мне доехать не на что! Пусть переведет хоть тысячу!
– Галина Петровна, – спокойно ответила Ольга. – У вас есть сберкнижка. И карта. И дочь с домом. А у нас – абонент временно недоступен. И, надеюсь, постоянно.
Она нажала «отбой» и занесла номер в черный список. Потом подумала и заблокировала все номера родственников со стороны мужа, которые могли бы стать передатчиками жалоб Галины.
Жизнь постепенно налаживалась. В холодильнике снова появилось вкусное масло, которое никто не критиковал. Счета за свет уменьшились вдвое. А главное – исчезло то тягостное чувство, когда тебя используют в твоем собственном доме.
Через месяц Ольга узнала от соседки, что Галина все-таки уехала к дочери. Правда, жизнь в «собственном доме» оказалась не такой сладкой: зять оказался мужчиной суровым, тещу на порог пустил, но сразу предупредил, что кормить дармоедов не намерен, и заставил Галину сидеть с тремя внуками и копать огород. Сберкнижка ее быстро опустела – дочке с зятем тоже нужна была машина, и они быстро нашли способ убедить «любящую маму» поделиться.
Но Ольгу это уже не касалось. Она сидела на балконе санатория, смотрела на море и держала за руку мужа.
– Оль, – вдруг сказал Сергей. – А давай, когда вернемся, собаку заведем? Ты же хотела спаниеля.
– Заведем, – кивнула она. – Собака – это хорошо. Она, по крайней мере, любит искренне, а не за бутерброд с колбасой.
Сергей рассмеялся, впервые за долгое время легко и свободно. И этот смех был лучшей наградой за все пережитые испытания. Они поняли главное: семья – это не те, кто записан в паспорте, а те, кто бережет твой покой и не держит камень за пазухой. Или сберкнижку в тайном кармане.
Из кошелька жены таскал деньги