— Сынок, ты решил ее домик прикарманить

— Пашенька, мама разберется! – Марта Игоревна улыбнулась. – Только тебе надо в командировку съехать, чтобы достоверность была. Мол, я тебя подменю в уходе, пока ты в разъездах.

— А нормальную девушку ты найти не смог? – спросила Марта Игоревна, наливая сыну суп.

— Мама, Оксана нормальная, — ответил Павел. – Когда я вас знакомил, мне показалось, что она тебе понравилась.

— Нет, девушка она симпатичная, молчаливая, но она детдомовка, еще и эти ее болезни… Даже не знаю… Ты уверен, что тебе нужна такая бракованная невеста?

— Мама, она выгодная партия, ты просто подробностей не знаешь.

— Ты еще скажи, что она потерянная принцесса, — отмахнулась Марта Игоревна.

— Нет, не принцесса, но родители у нее были приличные люди. От них Оксане остался большой дом в деревне. А деревня, считай, под городом…

— Пашенька, я сердцем материнским чувствую, что ты что-то не договариваешь, — Марта Игоревна прищурилась. – Ты меня, сыночек, прости, но я не верю, что ты такой альтруист. Ты не ангел, чтобы вот так за больной, какой бы она хорошей не была, бегал.

Павел покраснел.

— Я угадала, — довольно проговорила Марта Игоревна. – Признавайся, что там у тебя за история.

— Мам, там с операцией долгая песня. Квота есть, только Оксану постоянно отодвигают, а до операции надо еще дожить.

— Вот теперь понятно. Сынок, ты решил ее домик прикарманить?!

— Ну, не совсем так цинично, но, по сути, да. Тем более доктор ее говорит, что ей недолго осталось.

— А чего ты смущаешься? Имущество, а уж целый дом – это достойный куш.

— Так я в том доме никто. Если Оксана ничего подписать не успеет, он государству отойдет.

— Пашенька, мама разберется! – Марта Игоревна улыбнулась. – Только тебе надо в командировку съехать, чтобы достоверность была. Мол, я тебя подменю в уходе, пока ты в разъездах.

— Здравствуй, Оксаночка! Как ты, моя девочка? – сюсюкая, Марта Игоревна вошла в палату.

— Ой, здравствуйте! – Оксана не сразу узнала посетителя, а когда узнала, так еще больше разволновалась.

Марту Игоревну, чтобы пустить к пациентке в бокс, обрядили, чуть ли, не скафандр.

— Любой микроб на вас или на вашей одежде, может ее убить! – предупредили, когда разрешили посещение.

— Пашеньку в командировку послали, — объясняла Марта Игоревна, — он позже свяжется, когда с самолета сойдет. А я сразу приехала к тебе. Нужно, может, что-то?

Оксана грустно улыбнулась:

— Так-то ничего не нужно, — проговорила она, — да мне и нельзя сейчас ничего. Это ж почти «чистая комната».

— Ну, да, чисто тут, — кивнула Марта Игоревна.

— Не в этом смысле, — улыбнулась Оксана. – Мне предстоит операция на открытом сердце, а для этого нельзя допустить никакой инфекции в организме. А у меня все время что-то проявляется. Доктор говорил, что это старые недолеченные инфекции. Нас же в детдоме кое-как лечили.

— Божечки! – воскликнула Марта Игоревна.

— Вот и получается, что до самой операции никак добраться не можем, — Оксана покачала головой. – Одну инфекцию пролечили, надо восстановиться. Отпускают домой. А я же в частном доме живу. А там или новое цепляю, или старое просыпается.

— Ой, беда-беда!

Марта Игоревна была рада санитарному протоколу. В скафандре, очках и повязке ее истинные эмоции разглядеть было невозможно.

— Оксаночка, так эта карусель может долго продолжаться.

— Вот и я боюсь, что до операции могу не дотянуть, — у нее в глазах выступили слезы.

— Деточка, а нельзя в твоем доме такую же комнату устроить? Чтобы чисто было?

— Можно, наверное, — проговорила Оксана, — но это столько мороки, да и денег, если честно. И еще человек будет нужен, который будет за мной ухаживать, чтобы мне из этой комнаты не выходить.

— Сложная задачка, — проговорила Марта Игоревна.

Даже рукой подбородок подперла, так задумалась.

— Оксаночка, у меня кое-какие накопления есть, да и у Пашки тоже. А он еще может кредит взять. Ну а с уходом, так я пенсионерка по вредности. Так-то еще крепкая. Да и Пашка помогать будет, как из командировки вернется.

Оксана смотрела на женщину, распахнув от удивления рот.

— Да мне Пашка все уши прожужжал, какая ты прекрасная и замечательная. А как поправишься, так сразу и женится. Я тебя, считай, за дочку приняла.

Чтобы заняться переоборудованием комнаты для Оксаны, Марта Игоревна взяла у нее генеральную доверенность. Сама Оксана просто подписала, даже не прочитав. А там было расписано слишком много прав и возможностей, которые доверялись Марте Игоревне.
Слишком!

И на весь следующий месяц Оксана была награждена тишиной. Ни звонков, ни сообщений, ни визитов.

А первые две недели она даже не волновалась:

— Павел в командировке, — рассуждала она, — он сразу сказал, что там проблем много. А Марта Игоревна занимается домом. Тоже забот много.
Да и терапия отнимала очень много сил.

А как дело пошло на поправку, пришло и волнение. Только связаться было не с кем. Павел и его мама на звонки не отвечали. Коллегам по работе звонить было бесполезно, потому что работала Оксана удаленно. Подругами не обросла.

Был у нее один важный человечек – Катя. Но та выиграла гранд на обучение за рубежом, да так там и осталась.

— Что же делать? – говорила Оксана время от времени, но ответа у нее не было.

А Марта Игоревна, получив генеральную доверенность, сразу отозвала сына из командировки и развернула бурную деятельность.

Нет, она и не думала оборудовать для Оксаны «чистую комнату». Она занималась отжатием дома, чтобы все было изящно и почти законно.

— Паша, мы ее выписываем из дома, потому что она в больнице, — объясняла она порядок действий сыну, — ты пишешь заявление, что временно ее регистрируешь у себя, как будущий муж. В это время я продаю тебе дом за сто рублей. Ты отзываешь заявление, что регистрируешь ее у нас в квартире, но пишешь заявление, что по завершении сделки, зарегистрируешь ее в доме. Делаешь там пару ошибок, чтобы признали заявление недействительным. Это время.

— И что? – Павел с трудом понимал мамин план.

— Она будет находиться в подвешенном состоянии, и тебе скажут, чтобы ты написал новое заявление. А ты сошлешься, что напишешь, просто занят сильно. А в это время ты, став владельцем дома, даришь его мне.

— Ну и?

— Ты что, на самом деле не понимаешь? Квартира на мне, дом на мне. А тебе ее и прописать негде. А потом, если тебя пригласят на беседу, скажешь, что поругался с ней и жениться раздумал.

— Ну и чё?

— Через плечо! – крикнула Марта Игоревна. – Все! Дом наш, а она может спокойно умирать у себя в больнице!

— Она мне звонит постоянно, — проговорил Павел, переваривая мамины слова, — я трубку не беру, как ты говорила.

— Вот когда мы закончим, можешь взять и все ей сообщить, — Марта Игоревна улыбнулась, — только не раньше!

— Ну что, Оксаночка, буду отпускать вас домой восстанавливаться, — говорил Лев Семенович, — а через месяц, если будут хорошие анализы, будем вам выбивать окошко у кардиохирурга.

— Спасибо, — проговорила Оксана убитым голосом, — только мне идти некуда. У меня дом украли.

— Хорошее дело, — Лев Семенович чуть очки не уронил. – А друзья, знакомые, родственники?

— У меня никого нет…

— И тут я вас не могу оставить, — сказал он с досадой, — главврач уже выписку подписал.

— Пойду на вокзал или в парк, — обреченно сказала она.

— Отставить парк, вокзал и прочую сырость! – дверь в палату открылась так, будто ее хорошенько пнули ногой.

Хотя, может быть, так и было.

— Я за тобой приехала, а ты тут помирать собралась! Не будет этого! Мы своих не бросаем!

— Катенька! – воскликнула Оксана. – Как ты? Откуда ты?

— А вот встретиться захотела. Сразу к тебе поехала, а там хабалка какая-то меня даже на порог не пустила. Нет, я обложила и ее и сыночка, что за нее вступился. А вот найти тебя было не просто. Директор твой проговорился, что уволить тебя хочет, потому что его твои больничные достали. Дальше дело техники.

— Катька, ты такая же боевая!

— Я уже договорилась обо всем. Сейчас тебя пакуют в скорую, едем в аэропорт, потом в столицу. Там ты продолжаешь восстанавливаться. Операция. Снова восстанавливаться. И у нас с тобой есть одно незаконченное дело!

— Вот так все и сразу? – Оксана как всегда поражалась деятельностью подруги.
Везувий по сравнению с ней – легкое недоразумение.

Возвращаясь из магазина, Марта Игоревна заметила у калитки небольшую коробку перевязанную лентой.

— Подарок? – удивилась она. – Интересно, от кого?

Внесла в дом, еле развязала тугой узел, резать пожалела. А там:

— Что это за г…дость!!!

В коробке лежало свиное сердце с воткнутым в него ножом.
Рука сама потянулась к телефону:

— Пашенька, тут какой-то безобразник сердце прислал!

— И что? Выкини его и все, — ответил Павел.

— Я хочу, чтобы ты приехал! – потребовала Марта Игоревна.

— Я сейчас занят. Завтра приеду. Или послезавтра…

Утром Марта Игоревна нашла уже три сердца с ножами. Но уже без коробок, но зато на крыльце дома. А когда сметала их на совок и несла к мусорному контейнеру, увидела, что и на лавочке, где она принимала солнечные ванны, лежат еще три.

— Какая мерзость!

Их она тоже выбросила, но на лавочку садиться не захотела. И в дом что-то возвращаться не тянуло. Тем более что из сердец на крыльцо натекла лужа.

— Паша! Немедленно приезжай! Это выходит все границы!

— Вечером, — отозвался сынок.

До вечера Марта Игоревна гулять не стала, и уже ближе к обеду, еле перепрыгнув подсохшую красную лужу, вернулась в дом. А там!

На столах, креслах, диванах, полках, в шкафах и просто на полу лежали сердца.
С диким криком она выбежала из дома. А сына дождалась, сидя на лавочке у соседнего дома.

— Мать, что у тебя тут происходит? – спросил Павел.

— Там! – она указала на дом. – Иди и разберись!

Павел, матерясь, выносил, начавшие пованивать свиные органы, а потом отмывал пятна, чтобы мама перестала вздрагивать от их вида.

— Иди, живи, я поехал, — сообщил в итоге Павел.

— Нет, ты останешься со мной тут и изловишь этого «доброжелателя»!

— Мам.

— Без вариантов!

И только пробила полночь, а настенные часы отбили двенадцать ударов, в доме началась чертовщина.

Начали сами собой открываться и закрываться шкафчики, скрипели половицы, поднялся вой, и ощутимо запахло мертвечиной.

— Пашенька, что это?

— А я откуда знаю?

— Вы меня бросили! – раздалось откуда-то сверху. – Вы бросили меня умирать! Вы разбили мне сердце! Оно разорвалось в клочья! Мое бедное больное сердце!

— Паша, что это? – Марта Игоревна с ужасом смотрела на сына.

— А я откуда знаю? – с не меньшим страхом в глазах, ответил Павел.

Он прихватил кочергу у камина и пошел в сторону звука.

— Ах, мое бедное сердце! Как вы могли меня бросить умирать?

Поднявшись на второй этаж, они увидели в призрачном свете силуэт в подвенечном платье с потеками крови на подоле. Лицо было обезображено, но Павел узнал Оксану. А она протянула к вошедшим руки, сжимая в каждом кулаке по сердцу.

— Вы разбили мне сердце! – завывала она. – Мое бедное сердце! Вы бросили меня умирать!

И на последнем слоге она сдавила сердца в руках, что кровь из них брызнула в лица мамы и ее сыночка.

Марта Игоревна потеряла сознание, а Павел продолжал стоять в увеличивающейся под ним лужей.

— Оксаночка, я не хотел! – лепетал он. – Это мама все придумала! Я не хотел!

И Оксана начала смеяться. Не замогильным голосом, а вполне обычным.

— Какие же вы мерзкие людишки, — проговорила она, бросая в Павла то, чем были заняты руки, — гадкие и мелочные.

— Оксана, как ты себя чувствуешь? – спросил Павел, нервно дергая глазом.

— Я нормально, — ответила она, — и уж не благодаря тебе. Кстати, подбери свою мамашу, если она дышит, и валите отсюда! Заявление на вас я уже написала. Так что дом мне вернут, а вас, скорее всего, посадят. И поделом!