— Ой, началось! — Егор поморщился. — Ты в своей трешке зажрался совсем? У тебя квартира — как футбольное поле, потолки под три метра, район элитный.
Тебе жалко, что родной брат с ребенком в нормальных условиях пожить хочет?
Ты же у нас богатый, Борь. А у нас ипотека, долги, Люська на голове сидит у нас.
— Ты это сейчас серьезно сказал, Егор? Просто вот так, между делом? — Боря отложил вилку — аппетит пропал мгновенно.
Егор даже не поднял глаз от телефона.
— А чего такого-то? — Егор наконец соизволил взглянуть на старшего брата. — Мы все прикинули.
Родителям в их возрасте хоромы не нужны. Они переедут в нашу однушку, там и этаж ниже, и магазин прямо в доме.
А мы с Ленкой и Люсей заедем сюда. Люське комната нужна отдельная, она растет.
Ты же понимаешь, Борь, ребенку простор нужен.
— Простор? В этой квартире, напомню тебе, две комнаты. И одна из них — моя по закону. У меня там доля, Егор. Ты про нее как-то очень удобно забыл.
— Ой, началось! — Егор поморщился. — Ты в своей трешке зажрался совсем? У тебя квартира — как футбольное поле, потолки под три метра, район элитный.
Тебе жалко, что родной брат с ребенком в нормальных условиях пожить хочет?
Ты же у нас богатый, Борь. А у нас ипотека, долги, Люська на голове сидит у нас.
— Боречка, ну не кипятись ты так, — подала голос мама. — Мы же все обсудили. Егорушке правда тяжело, Леночка вон издергалась вся, Люся плачет, места ей мало.
А нам с отцом что? Нам и в одной комнате хорошо будет. Лишь бы деткам помочь…
— Мам, ты себя слышишь? — Боря повернулся к ней, и его голос дрогнул. — Вы с отцом тридцать лет в этой квартире прожили. Тут каждый угол ваш.
И теперь вы должны съехать в бетонную коробку на окраине, чтобы Егор, который палец о палец не ударил, на все готовенькое заехал?
— Почему это я не ударил? — вскинулся Егор. — Я тоже работаю! И ипотеку свою плачу!
— Ты работаешь? — Боря горько усмехнулся. — Ты работаешь три месяца через три. То начальник само…, то зарплата маленькая, то вдохновения нет.
Родители тебе с первым взносом помогли, родители тебе ремонт делали, пока ты в танчики играл.
А теперь они должны тебе еще и свою квартиру отдать?
— Ты на Люську посмотри! — Егор ткнул пальцем в сторону комнаты, где играла маленькая племянница. — Тебе на племянницу плевать?
Ты эго..ист, Борь. Всегда таким был.
Как в город уехал, как квартиру свою купил — так сразу нос задрал.
Отец, все это время сидевший молча в углу кухни, тяжело вздохнул.
— Я против, — коротко сказал он, глядя в окно.
— Милый! — мама всплеснула руками. — Ну как ты можешь? Мы же семья!
— Семья — это когда друг друга берегут, Маш, — отец перевел взгляд на Егора. — А не когда младший старшего выживает, а родителей в конуру переселяет.
Боря прав. У него здесь доля. И если он не согласен — никакого обмена не будет.
— Ах, вот как? — Егор вскочил. — Значит, вы за него? За этого сухаря, который только о деньгах думает?
Ну и живите тут вчетвером! Люська, собирайся! Мы уходим!
Пять лет Боря с женой Светой жили на съемных квартирах. Пять лет экономили на каждом пустяке: никаких отпусков, никакой новой одежды, даже в кино лишний раз не сходить.
Света подрабатывала по вечерам, он брал все возможные переработки. Они поставили себе цель — свое жилье.
И только когда взяли ипотеку и выплатили львиную долю благодаря наследству Светиных родителей, они решились на ребенка.
У них теперь была трехкомнатная квартира. Просторная, светлая, выстраданная в прямом смысле этого слова. И теперь его собственная мать ставила это ему в вину.
— Как съездил? — Света встретила его в коридоре, сразу заметив его состояние.
— Да как… — Боря скинул ботинки. — Егор решил, что он самый умный. Хочет родителей в свою однушку выселить, а сам в их двушку заехать. Говорит, Люсе места мало.
Света замерла.
— В смысле? А родители как?
— Мать — за. Причитает, что Егорушке тяжело. Плачет.
А отец — против, но мать его дожимает потихоньку.
«У Бори же трешка, Боря же богатый».
Понимаешь, Свет? Оказывается, то, что мы пахали как проклятые пять лет — это наш грех.
Мы теперь должны чувствовать себя виноватыми перед Егором, который привык, что ему все на блюдечке приносят.
— Но подожди, — Света прошла за ним на кухню. — В той квартире ведь и твоя доля есть. Ты же там прописан, ты участвовал в приватизации.
— Я ему об этом сказал. Знаешь, что он ответил? Что я эго..ист и зажрался.
Света, я не понимаю. Почему в нашей семье всегда так? Если ты чего-то добился сам — ты обязан делиться с тем, кто ленится.
— И что ты решил?
— Я сказал отцу: если они переедут, я подам в суд на Егора. Пусть выплачивает мне рыночную стоимость моей четверти. Прямо сейчас.
Или пусть родители Ленки, его жены, меняются с ними.
У них же тоже трехкомнатная в центре. Почему про них никто не вспоминает?
Света вздохнула и присела рядом.
— Потому что там Леночка. Она скажет «нет» — и все замолчат. А на тебя можно надавить через маму.
Она знает, что ты ее любишь, что ты ответственный. Она этим и пользуется.
На следующий день телефон Бори разрывался от звонков матери. Он не брал трубку до самого вечера, пока не закончил все дела.
Наконец, усевшись в машине на парковке, он нажал на кнопку приема.
— Боречка, сынок, ну зачем ты так с братом? Егор с Леной теперь не разговаривают со мной.
Сказали, что ноги их здесь больше не будет, раз вы такие жадные.
Люсю не привезут на выходные.
Как же я без внучки-то?
— Мам, успокойся, пожалуйста. Ты понимаешь, что Егор пытается совершить мошенничество?
Он хочет забрать ваше жилье, которое стоит в три раза дороже его однушки. При этом он не предлагает никакой компенсации.
— Какое мошенничество, Борь? Он же твой брат! Он просто хочет как лучше для ребенка!
У вас же огромная квартира, Светкины родители помогли, вы ни в чем не нуждаетесь.
Неужели тебе жалко этих метров?
— Мам, причем тут наша квартира? Мы на нее заработали сами. Светкины родители отдали наследство, потому что видели, как мы бьемся.
А Егор что? Егор хочет решить свои проблемы за ваш счет. И за мой тоже.
Эта четверть квартиры — моя страховка на случай, если что-то случится.
Я не собираюсь дарить ее Егору.
— Да кому ты ее даришь? Мы же просто меняемся!
— Нет, мам. Меняются — это когда равноценно. Или с доплатой.
А тут Егор просто заезжает в лучшие условия, а вы с отцом оказываетесь в тесноте на старости лет.
Ты подумала, где вы будете ставить кровать?
Где отец будет свои железки хранить?
В однушке места нет даже для двоих взрослых, если там гора вещей.
— Мы как-нибудь… — всхлипнула мама. — Главное, чтобы Егорушка не злился. Он же такой вспыльчивый.
— Мам, послушай меня внимательно, — Боря выделил каждое слово. — Если вы переедете, я подам иск в суд в тот же день.
Я добьюсь раздела имущества. Егору придется либо продать квартиру, чтобы выплатить мне мою долю, либо брать еще один кредит.
И я перестану с вами общаться. Совсем. Я не хочу участвовать в этом театре абсурда.
— Ты угрожаешь матери? — опешила родительница.
— Я защищаю справедливость. И вас защищаю, хоть ты этого и не понимаешь.
Попроси родителей Лены разменять их трешку. Почему они в стороне остаются?
— Леночка сказала, что ее родители заслужили покой. Что это их квартира, и дети не имеют права на нее претендовать.
— О! — Боря почти выкрикнул это. — Слышишь? Леночка это понимает!
Ее родители это понимают! Почему ты считаешь, что вы с отцом ничего не заслужили?
Мама ничего не ответила, только горестно вздохнула и отключилась.
Прошла неделя. Егор не звонил, мама периодически присылала Боре фотографии Люси в мессенджере — без подписей, просто как немой упрек.
Боря встретился с отцом в небольшом сквере недалеко от их дома.
— Как она? — спросил Боря, присаживаясь рядом.
— Пилит, — коротко ответил отец. — Каждый вечер одно и то же.
Егорушка обижен, Егорушка в долгах, мы плохие родители.
Я ей говорю: «Маш, остановись. Боря прав».
А она мне: «Боря — сильный, он выплывет. А Егор пропадет».
Понимаешь логику?
Награда за силу — это когда на тебе пашут. Награда за слабость — когда тебе все несут.
— Пап, я не отступлю. Я уже с адвокатом поговорил.
— И правильно, Борь. Не отступай. Я тоже сказал — никуда не поеду. Пусть Егор свою однушку продает, если ему тесно, и берет двушку.
Но он же не хочет больше платить. Он хочет, чтобы ипотека осталась прежней, а метров прибавилось за наш счет.
— А Лена что?
— Лена там всем заправляет. Она Егору в уши поет, что мы — враги народа. Мол, у вас трешка, вам все легко далось.
А они — бедные-несчастные. На днях пришла, начала шкафы мерить в нашей спальне. Мол, сюда кровать Люськину поставим, а здесь мой комод будет.
Я ее на кухню вывел и сказал: «Пока я жив, ты здесь даже гвоздя не вобьешь».
Она распсиховалась, убежала.
Боря потер лицо ладонями.
— Почему нельзя просто жить нормально? Мы же братья. Я бы ему помог, если бы он пришел и сказал: «Борь, подсоби с работой» или «Одолжи на первый взнос для расширения». Я бы дал!
Но вот так, за спиной, выселять родителей…
— Он всегда таким был, — отец посмотрел на сына. — Мы его разбаловали. Мать все время его жалела, он же младшенький, болезненный в детстве был.
А ты… ты с пяти лет сам шнурки завязывал. Вот он и привык, что мир вокруг него крутится.
А через месяц Егор, видимо, решив, что молчание затянулось, пришел к Боре прямо на работу.
— Поговорить надо, — угрюмо буркнул брат.
— Ну, говори, — поторопил его Борис.
— Короче, Борь. Мы с Ленкой решили… Нам правда нужно расширяться. В однушке жизни нет. Люська капризничает, Ленка пилит.
Давай так: ты отказываешься от своей доли в родительской квартире, а я тебе… ну, когда-нибудь отдам.
Или когда родители помрут, ты однушку заберешь.
Боря не выдержал и рассмеялся.
— «Когда-нибудь»? Егор, ты сам-то себя слышишь? Ты предлагаешь мне подарить тебе пару миллионов рублей сейчас, в обмен на твое честное слово?
— А что такого? Мы же братья!
— Вот именно, что мы братья! Значит так. Мое слово остается в силе.
Хочешь расширяться — продавай свою однушку, я могу добавить тебе немного денег. Просто так, как брат.
Но родители остаются в своей квартире. Это не обсуждается.
И если я еще раз услышу, что Лена там мебель замеряет — я подам в суд на раздел имущества немедленно.
Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.
Егор покраснел, его кулаки сжались.
— Да провались ты со своими деньгами! Подавись ими! Мы найдем способ. Мать все равно на нашей стороне.
Он развернулся и быстро пошел прочь.
Проблема мирным путем не решилась. Обмен не состоялся, семья разругалась в пух и прах — с Борисом не общается ни мать, ни брат.
Только отец на его стороне.
Супруга Егора обозлилась на свекровь, и дочери с бабушкой видеться не разрешает.
Борис, несмотря на давление, уступать не собирается. Пусть брат шевелится, если ему так загорелось расширяться.
«Твоя мать сказала, что я не умею готовить борщ», — бросила жена, и муж ответил фразой, после которой она подала на развод