— Ой, началось! — Егор поморщился. — Ты в своей трешке зажрался совсем? У тебя квартира — как футбольное поле, потолки под три метра, район элитный.
Тебе жалко, что родной брат с ребенком в нормальных условиях пожить хочет?
Ты же у нас богатый, Борь. А у нас ипотека, долги, Люська на голове сидит у нас.
— Ты это сейчас серьезно сказал, Егор? Просто вот так, между делом? — Боря отложил вилку — аппетит пропал мгновенно.
Егор даже не поднял глаз от телефона.
— А чего такого-то? — Егор наконец соизволил взглянуть на старшего брата. — Мы все прикинули.
Родителям в их возрасте хоромы не нужны. Они переедут в нашу однушку, там и этаж ниже, и магазин прямо в доме.
А мы с Ленкой и Люсей заедем сюда. Люське комната нужна отдельная, она растет.
Ты же понимаешь, Борь, ребенку простор нужен.
— Простор? В этой квартире, напомню тебе, две комнаты. И одна из них — моя по закону. У меня там доля, Егор. Ты про нее как-то очень удобно забыл.
— Ой, началось! — Егор поморщился. — Ты в своей трешке зажрался совсем? У тебя квартира — как футбольное поле, потолки под три метра, район элитный.
Тебе жалко, что родной брат с ребенком в нормальных условиях пожить хочет?
Ты же у нас богатый, Борь. А у нас ипотека, долги, Люська на голове сидит у нас.
— Боречка, ну не кипятись ты так, — подала голос мама. — Мы же все обсудили. Егорушке правда тяжело, Леночка вон издергалась вся, Люся плачет, места ей мало.
А нам с отцом что? Нам и в одной комнате хорошо будет. Лишь бы деткам помочь…
— Мам, ты себя слышишь? — Боря повернулся к ней, и его голос дрогнул. — Вы с отцом тридцать лет в этой квартире прожили. Тут каждый угол ваш.
И теперь вы должны съехать в бетонную коробку на окраине, чтобы Егор, который палец о палец не ударил, на все готовенькое заехал?
— Почему это я не ударил? — вскинулся Егор. — Я тоже работаю! И ипотеку свою плачу!
— Ты работаешь? — Боря горько усмехнулся. — Ты работаешь три месяца через три. То начальник само…, то зарплата маленькая, то вдохновения нет.
Родители тебе с первым взносом помогли, родители тебе ремонт делали, пока ты в танчики играл.
А теперь они должны тебе еще и свою квартиру отдать?
— Ты на Люську посмотри! — Егор ткнул пальцем в сторону комнаты, где играла маленькая племянница. — Тебе на племянницу плевать?
Ты эго..ист, Борь. Всегда таким был.
Как в город уехал, как квартиру свою купил — так сразу нос задрал.
Отец, все это время сидевший молча в углу кухни, тяжело вздохнул.
— Я против, — коротко сказал он, глядя в окно.
— Милый! — мама всплеснула руками. — Ну как ты можешь? Мы же семья!
— Семья — это когда друг друга берегут, Маш, — отец перевел взгляд на Егора. — А не когда младший старшего выживает, а родителей в конуру переселяет.
Боря прав. У него здесь доля. И если он не согласен — никакого обмена не будет.
— Ах, вот как? — Егор вскочил. — Значит, вы за него? За этого сухаря, который только о деньгах думает?
Ну и живите тут вчетвером! Люська, собирайся! Мы уходим!
Пять лет Боря с женой Светой жили на съемных квартирах. Пять лет экономили на каждом пустяке: никаких отпусков, никакой новой одежды, даже в кино лишний раз не сходить.
Света подрабатывала по вечерам, он брал все возможные переработки. Они поставили себе цель — свое жилье.
И только когда взяли ипотеку и выплатили львиную долю благодаря наследству Светиных родителей, они решились на ребенка.
У них теперь была трехкомнатная квартира. Просторная, светлая, выстраданная в прямом смысле этого слова. И теперь его собственная мать ставила это ему в вину.
— Как съездил? — Света встретила его в коридоре, сразу заметив его состояние.
— Да как… — Боря скинул ботинки. — Егор решил, что он самый умный. Хочет родителей в свою однушку выселить, а сам в их двушку заехать. Говорит, Люсе места мало.
Света замерла.
— В смысле? А родители как?
— Мать — за. Причитает, что Егорушке тяжело. Плачет.
А отец — против, но мать его дожимает потихоньку.
«У Бори же трешка, Боря же богатый».
Понимаешь, Свет? Оказывается, то, что мы пахали как проклятые пять лет — это наш грех.
Мы теперь должны чувствовать себя виноватыми перед Егором, который привык, что ему все на блюдечке приносят.
— Но подожди, — Света прошла за ним на кухню. — В той квартире ведь и твоя доля есть. Ты же там прописан, ты участвовал в приватизации.
— Я ему об этом сказал. Знаешь, что он ответил? Что я эго..ист и зажрался.
Света, я не понимаю. Почему в нашей семье всегда так? Если ты чего-то добился сам — ты обязан делиться с тем, кто ленится.
— И что ты решил?
— Я сказал отцу: если они переедут, я подам в суд на Егора. Пусть выплачивает мне рыночную стоимость моей четверти. Прямо сейчас.
Или пусть родители Ленки, его жены, меняются с ними.
У них же тоже трехкомнатная в центре. Почему про них никто не вспоминает?
Света вздохнула и присела рядом.
— Потому что там Леночка. Она скажет «нет» — и все замолчат. А на тебя можно надавить через маму.
Она знает, что ты ее любишь, что ты ответственный. Она этим и пользуется.
На следующий день телефон Бори разрывался от звонков матери. Он не брал трубку до самого вечера, пока не закончил все дела.
Наконец, усевшись в машине на парковке, он нажал на кнопку приема.
— Боречка, сынок, ну зачем ты так с братом? Егор с Леной теперь не разговаривают со мной.
Сказали, что ноги их здесь больше не будет, раз вы такие жадные.
Люсю не привезут на выходные.
Как же я без внучки-то?
— Мам, успокойся, пожалуйста. Ты понимаешь, что Егор пытается совершить мошенничество?
Он хочет забрать ваше жилье, которое стоит в три раза дороже его однушки. При этом он не предлагает никакой компенсации.
— Какое мошенничество, Борь? Он же твой брат! Он просто хочет как лучше для ребенка!
У вас же огромная квартира, Светкины родители помогли, вы ни в чем не нуждаетесь.
Неужели тебе жалко этих метров?
— Мам, причем тут наша квартира? Мы на нее заработали сами. Светкины родители отдали наследство, потому что видели, как мы бьемся.
А Егор что? Егор хочет решить свои проблемы за ваш счет. И за мой тоже.
Эта четверть квартиры — моя страховка на случай, если что-то случится.
Я не собираюсь дарить ее Егору.
— Да кому ты ее даришь? Мы же просто меняемся!
— Нет, мам. Меняются — это когда равноценно. Или с доплатой.
А тут Егор просто заезжает в лучшие условия, а вы с отцом оказываетесь в тесноте на старости лет.
Ты подумала, где вы будете ставить кровать?
Где отец будет свои железки хранить?
В однушке места нет даже для двоих взрослых, если там гора вещей.
— Мы как-нибудь… — всхлипнула мама. — Главное, чтобы Егорушка не злился. Он же такой вспыльчивый.
— Мам, послушай меня внимательно, — Боря выделил каждое слово. — Если вы переедете, я подам иск в суд в тот же день.
Я добьюсь раздела имущества. Егору придется либо продать квартиру, чтобы выплатить мне мою долю, либо брать еще один кредит.
И я перестану с вами общаться. Совсем. Я не хочу участвовать в этом театре абсурда.
— Ты угрожаешь матери? — опешила родительница.
— Я защищаю справедливость. И вас защищаю, хоть ты этого и не понимаешь.
Попроси родителей Лены разменять их трешку. Почему они в стороне остаются?
— Леночка сказала, что ее родители заслужили покой. Что это их квартира, и дети не имеют права на нее претендовать.
— О! — Боря почти выкрикнул это. — Слышишь? Леночка это понимает!
Ее родители это понимают! Почему ты считаешь, что вы с отцом ничего не заслужили?
Мама ничего не ответила, только горестно вздохнула и отключилась.
Прошла неделя. Егор не звонил, мама периодически присылала Боре фотографии Люси в мессенджере — без подписей, просто как немой упрек.
Боря встретился с отцом в небольшом сквере недалеко от их дома.
— Как она? — спросил Боря, присаживаясь рядом.
— Пилит, — коротко ответил отец. — Каждый вечер одно и то же.
Егорушка обижен, Егорушка в долгах, мы плохие родители.
Я ей говорю: «Маш, остановись. Боря прав».
А она мне: «Боря — сильный, он выплывет. А Егор пропадет».
Понимаешь логику?
Награда за силу — это когда на тебе пашут. Награда за слабость — когда тебе все несут.
— Пап, я не отступлю. Я уже с адвокатом поговорил.
— И правильно, Борь. Не отступай. Я тоже сказал — никуда не поеду. Пусть Егор свою однушку продает, если ему тесно, и берет двушку.
Но он же не хочет больше платить. Он хочет, чтобы ипотека осталась прежней, а метров прибавилось за наш счет.
— А Лена что?
— Лена там всем заправляет. Она Егору в уши поет, что мы — враги народа. Мол, у вас трешка, вам все легко далось.
А они — бедные-несчастные. На днях пришла, начала шкафы мерить в нашей спальне. Мол, сюда кровать Люськину поставим, а здесь мой комод будет.
Я ее на кухню вывел и сказал: «Пока я жив, ты здесь даже гвоздя не вобьешь».
Она распсиховалась, убежала.
Боря потер лицо ладонями.
— Почему нельзя просто жить нормально? Мы же братья. Я бы ему помог, если бы он пришел и сказал: «Борь, подсоби с работой» или «Одолжи на первый взнос для расширения». Я бы дал!
Но вот так, за спиной, выселять родителей…
— Он всегда таким был, — отец посмотрел на сына. — Мы его разбаловали. Мать все время его жалела, он же младшенький, болезненный в детстве был.
А ты… ты с пяти лет сам шнурки завязывал. Вот он и привык, что мир вокруг него крутится.
А через месяц Егор, видимо, решив, что молчание затянулось, пришел к Боре прямо на работу.
— Поговорить надо, — угрюмо буркнул брат.
— Ну, говори, — поторопил его Борис.
— Короче, Борь. Мы с Ленкой решили… Нам правда нужно расширяться. В однушке жизни нет. Люська капризничает, Ленка пилит.
Давай так: ты отказываешься от своей доли в родительской квартире, а я тебе… ну, когда-нибудь отдам.
Или когда родители помрут, ты однушку заберешь.
Боря не выдержал и рассмеялся.
— «Когда-нибудь»? Егор, ты сам-то себя слышишь? Ты предлагаешь мне подарить тебе пару миллионов рублей сейчас, в обмен на твое честное слово?
— А что такого? Мы же братья!
— Вот именно, что мы братья! Значит так. Мое слово остается в силе.
Хочешь расширяться — продавай свою однушку, я могу добавить тебе немного денег. Просто так, как брат.
Но родители остаются в своей квартире. Это не обсуждается.
И если я еще раз услышу, что Лена там мебель замеряет — я подам в суд на раздел имущества немедленно.
Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.
Егор покраснел, его кулаки сжались.
— Да провались ты со своими деньгами! Подавись ими! Мы найдем способ. Мать все равно на нашей стороне.
Он развернулся и быстро пошел прочь.
Проблема мирным путем не решилась. Обмен не состоялся, семья разругалась в пух и прах — с Борисом не общается ни мать, ни брат.
Только отец на его стороне.
Супруга Егора обозлилась на свекровь, и дочери с бабушкой видеться не разрешает.
Борис, несмотря на давление, уступать не собирается. Пусть брат шевелится, если ему так загорелось расширяться.
Дедушка знал, как вернуть внучке украденную фирму, но она не ожидала такого поворота