— Все! – Рома резко встал. – Мое терпение лопнуло! Или ты идешь на серьезную терапию, или мы с тобой разводимся!
Я больше все это терпеть не могу!
Люда замерла. Смотрела на мужа, часто моргая.
— Ромочка, но ты же понимаешь…
— На даче только этого не хватало! – Рома с осуждением посмотрел на жену.
— Что ты! – воскликнула Люда, прижав руки к груди. – Это очень нужная вещь!
— Этот стул разменял полтинник, когда я детский сад ходил, — сказал Рома.
— Вот и Нина Ивановна хотела его на помойку отнести! – закивала Люда. – А я не дала! В смысле, забрала! Прекрасный стул! Сейчас такие не делают!
— Потому что он морально и физически устарел, — фыркнул Рома.
— Она еще говорила, — продолжала Люда, будто не услышала реплику мужа, — что этот стульчик ее отец привез за два года до ее рождения! А это… это…
— Было, когда наше государство царями управлялось, — с издевкой в голосе подсказал Рома. – Тем более, самое ему место на свалке!
— Нет! – вскрикнула Люда. – Это прекрасный стул! Мы его на веранду будем выносить, и любоваться природой!
— А сидеть будем по очереди или все сразу? – Рома старался пошутить.
Но даже ему самому что-то смеяться не хотелось.
— Присядь! – предложила Люда с улыбкой.
— А потом штаны стирать? – со скепсисом, спросил Рома. – Или еще хуже, с пола подниматься?
— Стул я уже влажной тряпкой протерла! И сухой тоже! – закивала Люда. – И он же дома стоял! А на мусорке всего-то минут двадцать!
Ромочка! Ну, пожалуйста! Ну, ради меня! Присядь!
Рома присаживался с опаской. В любой же момент мог на полу оказаться. Однако стул держал.
Рома рискнул расслабить ноги, стул даже не скрипнул. Поерзал. Стул и не думал шататься. Стоял на полу, как влитой.
А что было особенно странно, на нем было удобно! И поясница расслабилась, и сгибы ног не пережимались.
«На этом стуле будет удобно отдыхать!» — подумал Рома, но жене решил об этом не говорить.
— Ладно, — с напускной небрежностью, сказал Рома. – Завезу я твой стул на дачу!
— Ой! Как хорошо! Я так рада! – Люда стала плясать вокруг мужа, так и сидящего на стуле.
— Люд! – Рома призвал к спокойствию.
— Да-да-да! – ее лицо стало озабоченным. – Я же еще собрала, что на дачу завезти!
И вот тут Роме впору было за голову хвататься. Люда начала выносить из комнат и кухни пакеты. Много пакетов. И все завязаны, поэтому о содержимом оставалось только гадать.
— Люда! – страдальчески протянул Рома. – Ну, сколько можно?
— Что ты, что ты! – примирительно замахала Люда. – Это все – очень нужные вещи! Они нам пригодятся! Да-да! Я тебе говорю!
Просто их тут сейчас хранить негде. А вот поедем на дачу, там я как разберусь, что и куда! И ты еще радоваться будешь, какая у тебя хозяйственная жена!
И ничего в этой речи не было, если бы Люда не побледнела, а на лице не выступила испарина. Болезненно она выглядело – это как раз и напрягало.
«Снова ее накрывает, — внутренне сжавшись, подумал Рома. – Это уже просто невыносимо! Опять надо к доктору! А он же, опять начнет! И снова толку не будет…»
— Люда, что в пакетах? – сурово спросил Рома.
Метода это была. Заставить пересмотреть. Иногда Люду отпускало, и она сама удивлялась, зачем это собрала. И выбрасывала сама.
Правда, прозрения редко наступали. И тогда приходилось…
Вот на сколько терпения хватало, так и приходилось. А терпением Рома не отличался. Да израсходовал за последние-то годы.
— Люда, при мне, — злясь и покрикивая, требовал Рома, — вскрывай пакеты и показывай, что там!
— Ромочка! А чего ты злишься? – вопрос был в высшей степени наивен. – А в пакетиках только самые нужные и полезные вещи! Ты не подумай! Не как всегда! Вещи хорошие!
— И почему тогда их на дачу везти? – задал Рома провокационный вопрос.
— Не могу же я все нужные вещи хранить дома! – воскликнула Люда голосом рачительной хозяйки. – И на даче нужные вещи пригодятся!
Рома опустил голову на грудь и сделал серию глубоких вдохов и медленных выдохов. Надо было успокоиться.
— Ну, ты посиди, а я начну машину грузить! – засуетилась Люда.
— Все! – Рома резко встал. – Мое терпение лопнуло! Или ты идешь на серьезную терапию, или мы с тобой разводимся!
Я больше все это терпеть не могу! Ты же всю помойку домой тащишь! А потом же дома вообще находиться невозможно!
Люда замерла. Смотрела на мужа, часто моргая.
— Ромочка, но ты же понимаешь…
— Я понимаю! Терпеть больше этого не могу! – сказал Рома, как отрезал.
Удары судьбы выдержать без последствий – большая удача. А судьба щедра на испытания. И зарубки на душе после тех испытаний так просто не проходят.
Иной раз такие последствия бывают, что уже и не рад, что испытания остались позади. Так и хочется им сдаться, чтобы не наступило ненавистное «потом».
Испытание, которое подстерегло Люду, бумерангом ударило по семье. А была она замужем, сына растила. Но тут пришлось отодвинуть семью в сторону. Заболела ее мама, которой не было еще и пятидесяти.
Плохо заболела Елена Васильевна. Ее даже из больницы отпускать не хотели. Ни на восстановление, ни на выходные. Как привязанная в палате сидела. Но она и сама бы никуда не пошла. Не в силах была.
А весь уход, что было можно, взяла на себя Люда.
И белье, и одежда, и еда. А уж про лекарства и «конфеты» для врачей, и говорить не стоит.
Сама же Елена Васильевна понимала, чем дочка жертвует ради нее. Сыну три года, муж молодой, квартиру только купили, еще без ремонта жили. А потребностей – непочатый край!
Все Люда бросила, на самотек оставила. А как ей мама говорила, так Люда, храбрилась и отвечала:
— Вот тебя сейчас вылечим, а потом я там как навалюсь! Да, все как сделаю! – улыбалась наигранно. – Рома все понимает! Рома со всем справляется! Еще мне помогает!
— Хорошо, если так, — вздыхала Елена Васильевна.
А у Ромы выбора не было. И понимать приходилось, и справляться. Был бы глупцом, ска..ндал бы устроил, да плюнул. Но он тянул собственное испытание, важность которого определило бы его, как человека.
Елена Васильевна была борцом. Она сопротивлялась болезни настолько, насколько хватало ей духа.
Но болезнь брала свое. И забрать она собиралась Елену Васильевну всю. Но тут и Люда боролась! И маму подбадривала, и забота лишней не была. А так же внимание.
Оставалось дело за врачами.
Медицина, конечно, творит чудеса. Это и в новостях, да и в жизни. Полно примеров, когда людей с того света доставали.
И Елена Васильевна с группой поддержки уповала на медицину. Однако она, в лице лечащего врача, предложила:
— Все, что у нас идет бесплатно, мы уже сделали. Эффективность вы сами видите: показатели снижаются. Но есть платные варианты.
Там доказанная эффективность значительно выше. Без гарантий, но шансов больше!
Утопающий за все хватается. И за соломинку, и за гадюку, и за воздух.
И Люда начала хвататься, только бы маму спасти. А хвататься-то было особо не за что.
Ипотека на квартиру перекрыла все возможные кредиты. И квартиру ипотечную было не продать. А мама была без сознания, поэтому и на ее квартире пока стоял крест.
В долг никто давать не захотел. Может, и захотели бы, но таких денег не было ни у кого. И даже если собирать по каплям и крохам, все равно бы не набрали.
Бессилие, ярость, обреченность, злость, истерика. И так, по кругу, раз за разом. А потом ступор. Не стало Елены Васильевны. И два года борьбы были безрезультатными.
Все упиралось всего лишь в деньги. В деньги, которых не было. А вот если бы были, Елена Васильевна, санитарка передала разговор врачей, сто процентов бы выздоровела.
Сквозь призму цинизма можно было сказать, что испытание было завершено.
И еще большим цинизмом было бы подводить итоги, но кое-что, все-таки, сказать стоит.
Елена Васильевна, искупив свои грехи, отправилась на тот свет. Царствие ей небесное.
Люда, как хорошая и преданная дочь, не оставляла маму до последнего ее мгновения. А так же всю себя посвящала ей, ратуя за ее выздоровление.
Рома и свое испытание выдержал. И дом на себе тянул, и с сыном справлялся, и жене помогал. И ни разу не возроптал!
Ни единым словом не обмолвился, что ему тяжело или он устал. А про то, что какое-то дело не мужское и помыслить не смел.
И Андрюша, сынок, который два года мамы практически не видел, не обижался на нее. А когда мама распахнула объятья, побежал с улыбкой и радостью.
Но тут история не заканчивается, а как раз таки начинается!
Не просто так разговор о последствиях шел! На то они и последствия, чтобы выскочить и вцепиться, когда уже, вроде бы, все улеглось.
А Рома, когда заметил, был потрясен до глубины души. Да и растерян был.
— Людочка, что ты делаешь? Испортился хлеб!
— Ничего-ничего, — замахала она руками. – Я доем! Не выбрасывать же! Нам экономить нужно!
— Нет, не нужно, — пребывая в непонимании, ответил Рома. – Ну, не настолько, чтобы ломать зубы о черствый хлеб!
— Нет, ты не волнуйся! Мне вкусно! Я доем! – закивала головой Люда.
Рома был обескуражен. А дальше – больше! Люда ударилась в бескомпромиссную экономию.
Но экономила она больше на себе, нежели на муже и сыне. Однако это была снежинка на верхушке айсберга.
Беспокойство овладело Ромой, когда Люда запретила выбрасывать насадки от сгоревшего миксера.
— Пригодятся! – говорила она, прижимая насадки к груди.
— Да, зачем они тебе? – восклицал Рома. – Я куплю новый миксер, а там уже буду свои насадки!
— И эти пусть будут! Как запасные! – настаивала Люда.
— А если они не подойдут? – начал сдаваться Рома.
— Они стандартные, — уверенно ответила Люда.
Нет, они не подошли к новому миксеру, но Люда все равно не позволила их выбросить. Спрятала. Сказала, что на черный день.
Насадки много места не занимали, да и не выбросить что-то ненужное – не так страшно, как принести с помойки что-то, что выбросили другие.
А Люда стала приносить! Правда, пока только то, что оставляли возле баков. Как бы и вещь нормальная, но в хозяйстве уже ненужная. То есть, в бак – жалко, а дома – ни к селу, ни к городу.
Люде же нужно было все!
Старая одежда, обувь, детские игрушки, какая-то мебель и детали от нее. А потом Люда полезла по бакам! Слава Богу, объедки она не трогала, а все остальное тащила в дом.
Мыла, сортировала и складывала по укромным местам. Видимо, чувствовала, что это не совсем нормально.
Но Рома то и дело натыкался на пакеты со всяким мусором. А потом застал супругу во время сортировки.
Ума хватило не устраивать скан..дал, а обратиться к специалистам.
Выяснилось… Короче, у Люды появилась болезненная тяга к накопительству. Все, что в принципе могло быть полезным, она тащила в дом.
А с ее собственных слов:
— Если понадобиться, не надо будет покупать! А деньги? Деньги я экономлю! Складываю!
— А зачем же тебе деньги, Людочка? – спрашивал психолог.
— Чтобы не получилось, как с моей мамой! Вот были бы деньги, она бы жила! Но ее уже нет! Так, кто угодно заболеть может! Вот, пусть денежки будут!
Диагноз, конечно, был. Но не все было настолько плохо. Ее накрывало периодически, когда она по бакам начинала лазить.
А в остальное время, почти нормальная, почти адекватная. Ей даже работать можно было. Так она и работала.
А вот одно приобретение, ну, или находка, была действительно стоящая. Кто-то из ее подруг унаследовал дом в глухой деревне. Цена дому – копейка! Место неудобное, да и безлюдное. Вот Люде его и подарили.
Правда, с долгами за электричество и за аренду земли. Но по сравнению с самим домом – это были копейки.
Так у них дача появилась. Но она очень быстро стала превращаться в склад Людиных нужных вещей.
Рома боролся с тягой жены долгие десять лет. Когда объяснял, когда выбрасывал сам, когда заставлял Люду выбрасывать.
И продолжал настаивать, чтобы Люда терапию прошла. Понятно, откуда ноги растут. Но сам Рома с последствиями той трагедии справиться не мог.
Десять лет терпения – стали его пределом. Больше он терпеть не мог. Поставил вопрос ребром. Но воззвал к разуму!
От терапии Люда отказала наотрез. Она понимала, что проблема существует, но не собиралась с ней бороться.
А еще убеждала, что поступает правильно. И пусть, иногда она перебарщивает, основное направление она выбрала верное!
Рома уже ее не слушал. Просто развелся и все. Квартиру оставил жене и сыну. А Андрей сам захотел остаться с мамой. Так ему пятнадцать, имел право выбирать.
И на дачу Рома претендовать не стал.
С алиментами согласился.
А потом открестился от жены, будто и не было ее в его жизни. Забыть постарался. И только редкие встречи с сыном напоминали ему о том, что он был женат.
Три года, и совершеннолетний сын поехал в другой город учиться. И там он планировал остаться навсегда.
Теперь уже Роме ничего не могло напомнить о бывшей жене и ее травме.
Но роль Люды в жизни Ромы еще не была сыграна до конца.
Я тебя в семье терплю, а ты уже возомнил себя хозяином