— Ты же просилась сюда, чтобы помогать! — Ада не выдержала. — Ты плакала в трубку каждый день, говорила, как тебе плохо одной!
— И сейчас плохо! — Зинаида Андреевна вдруг прижала руку к сердцу. — Ой, кажется, опять началось…
— Мама, Сеня опять отлупил Пашу, — тихо сказала Ада, ставя тяжеленные пакеты на стол. — Ты была дома все это время. Почему ты не вмешалась?
— Ой, Адочка, что ты начинаешь нудеть с порога? — Зинаида Андреевна страдальчески поморщилась и приложила ладонь к виску. — У меня так голова разболелась от их шума, что я едва до кровати доползла.
Ты же знаешь, у меня давление…
— Ты сидела в телефоне, мама… Я детям звонила, они сказали, что ты смартфон из рук не выпускаешь.
— Ну и что? — мать наконец отложила телефон и посмотрела на дочь с вызовом. — Мне и отвлечься нельзя?
Я в четырех стенах сижу целый день, пока ты там на своей работе прохлаждаешься.
А дети… Это твои дети, Ада. Что хочешь с ними, то и делай. Я свое отвоспитывалась.
— Ты же просилась сюда, чтобы помогать! — Ада не выдержала. — Ты плакала в трубку каждый день, говорила, как тебе плохо одной!
— И сейчас плохо! — Зинаида Андреевна вдруг прижала руку к сердцу. — Ой, кажется, опять началось…
Сходи за каплями, Ада. И не ори, у меня от твоих криков искры в глазах.
Ада ничего не ответила, развернулась и пошла в комнату сыновей.
Паша сидел на полу и плакал, размазывая слезы по грязным щекам.
Старший, Сеня, валялся на кровати в наушниках.
— Сеня, что опять произошло? — спросила Ада.
Сын даже не пошевелился. Он медленно снял один наушник и посмотрел на мать с плохо скрываемым презрением.
— Спроси у бабушки. Она сказала, что ему даже полезно поорать.
— Я спрашиваю тебя. Ты старший, ты должен был помочь ему с уроками, а не драться…
— А зачем ему помогать? — Сеня усмехнулся. — Да и не обязан я. У меня каникулы скоро, я отдыхаю.
Ада разозлилась.
— Встань и убери в комнате. Сейчас же!
— Не буду, — отрезал Сеня. — Бабушка сказала, что завтра сама уберет, когда ей станет лучше.
А если ты будешь на меня наезжать, я ей пожалуюсь.
Она говорит, что ты на нас свою злость из-за отсутствия мужика выплескиваешь.
Ада почувствовала, как земля уходит из-под ног.
И это говорит ей сын…
Переезд в другую страну дался Аде тяжело, но она собой гордилась.
Одна, с двумя детьми, она смогла начать все сначала.
Сеня помогал, Паша слушался. Да, денег было в обрез, работа забирала много сил, но в доме царил мир.
Потом начались звонки от родительницы.
— Доченька, я тут совсем загнусь одна, — плакала мать в трубку. — Сердце барахлит, давление скачет…
Помру в пустой квартире, и никто не узнает. Хоть бы в гости позвала, внуков повидать напоследок…
Ада, терзаемая чувством вины, сдалась — она купила матери билет, подготовила комнату.
Она рассчитывала на помощь, думала, что мама хотя бы за детьми присмотрит.
Но…
Первые две недели Зинаида Андреевна «акклиматизировалась».
— Адочка, вызови скорую! — стонала она каждое утро. — Ой, не доживу до обеда!
Ада брала отгулы, бегала в аптеку, дрожала над каждым вздохом матери.
Вызовы врача без страховки стоили безумных денег, и она бросилась оформлять документы.
— Нам нужно тебя зарегистрировать, мам, — объясняла она. — Тогда будет страховка, бесплатные врачи…
— Делай, делай что хочешь, — слабо шептала мать. — Лишь бы с вами быть…
Но как только регистрация была получена, а страховка оформлена, приступы неожиданно пропали.
Зинаида Андреевна купила себе новый смартфон на деньги, которые Ада откладывала на зимние куртки детям, и окончательно переселилась в виртуальный мир.
О внуках она, впрочем, тоже позабыла.
— Мама, почему ты не забрала Пашу из школы? — Ада влетела домой. — Мне пришлось с работы отпрашиваться!
Учительница позвонила, он там один сидел на лавке!
— Ой, Ада, не начинай, — мать даже не оторвалась от экрана. — Я собралась уже, а тут как кольнуло в боку…
Не дошла бы я.
Сама как-то, ты же на машине…
— Я была на совещании! Я просила тебя за три часа!
— Ну, забыла. Бывает. Память-то уже не та, старая я.
Но самым страшным было не это. С приездом матери Ада перестала узнавать своих сыновей.
— Мам, купи мне те кроссовки за двести баксов, — Сеня развалился на кухне, пока Ада готовила ужин.
— Сенечка, ты же знаешь, у нас сейчас туго с финансами. Нужно за квартиру платить, и за бабушку теперь коммуналка выросла, потому что субсидию сняли…
— А мне фиолетово, — огрызнулся сын. — Бабушка говорит, что ты просто жадная. Что ты на нас экономишь, а сама себе, небось, заначки делаешь.
— Сеня, как ты можешь такое говорить? — Ада повернулась к нему, не веря своим ушам. — Я себе ничего не покупала уже год!
— Ну да, рассказывай, — вмешалась Зинаида Андреевна, выходя из комнаты. — А тушь новую кто купил? Видела я в ванной.
Сама прихорашиваешься, а ребенку в обуви отказываешь.
— Это тушь за три евро, мама! Самая дешевая!
— Копейка к копейке, — поучительно заметила Зинаида Андреевна. — Сеня, не слушай ее.
Мама твоя просто не умеет деньгами распоряжаться. Вот если бы я твоим воспитанием занималась, у тебя бы все было.
А так… Видишь, как она на нас экономит?
— Вижу, — буркнул Сеня. — Мам, ты реально какая-то не такая стала. Почему ты вечно ноешь, что денег нет?
Вон у Ваньки мать тоже одна, а он в брендовых шмотках ходит.
— Потому что Ванькиной матери не нужно содержать еще одного взрослого человека! — крикнула Ада, теряя самообладание.
— Ой! — Зинаида Андреевна театрально схватилась за грудь. — Слышишь, Сеня? Я — обуза!
Родная дочь попрекает куском хлеба!
Господи, за что мне это? Приехала дочке помогать, а меня тут в могилу сводят!
— Мам, ты чего на бабушку орешь? — Сеня подскочил к матери. — Совсем ошалела?
Она из-за тебя сейчас сознание потеряет!
— Сенечка, сынок, отойди, — прошептала Ада. — Ты не понимаешь…
— Все я понимаю! — крикнул подросток. — Ты злая! Ты всех строить хочешь!
Бабушка говорит, с тобой ни один нормальный мужик не уживется, потому ты и одна.
Да с тобой и нам жить тошно!
Он выскочил из кухни, а Зинаида Андреевна посмотрела на Аду и вдруг… улыбнулась.
— Какой тебе муж, Ада? — тихо, почти ласково произнесла она. — С тобой никто не будет жить, кроме меня.
Ты и с детьми справиться не можешь, куда тебе еще отношения?
Сиди уж, радуйся, что я рядом.
— Мама… зачем ты это делаешь? — прошептала Ада. — Я же тебя люблю. Я все для тебя сделала.
Документы, страховку, комнату лучшую отдала…
— Любишь? — Зинаида Андреевна фыркнула. — Ты просто хочешь быть хорошей в глазах других.
А на самом деле тебе только помыкать всеми нравится.
Но со мной этот номер не пройдет. Дети теперь правду знают.
Она развернулась и ушла к себе, плотно закрыв дверь.
Сеня окончательно перестал помогать. На любую просьбу — помыть посуду, вынести мусор или помочь младшему — он отвечал одной фразой:
— Бабушка сказала, это не мужское дело.
— Сеня, пропылесось, пожалуйста, в гостиной, — попросила Ада в субботу утром.
— Не хочу, — донесся голос Сени из комнаты. — Бабушка сказала, что она сама это сделает позже.
— Она не сделает! Она неделю обещает!
— Значит, ей плохо, а ты ее заставляешь!
Бабушка говорит, ты ее специально работой нагружаешь, чтобы она быстрее… ну, того.
Ада вошла в комнату сына. Сеня сидел перед монитором, Паша крутился рядом, пытаясь отобрать клавиатуру.
— Сеня, встань.
— Отвали, мам.
Ада подошла и выдернула шнур из розетки — экран погас.
— Ты что сделала? — Сеня медленно встал. Он был уже выше матери, и в его взгляде читалась настоящая ненависть. — Ты что творишь?
— Я хочу, чтобы ты меня услышал. Я содержу этот дом, я плачу за твой интернет, за твой компьютер, за еду, которую ты ешь.
Ты будешь соблюдать правила этого дома, или…
— Или что? — в дверях тут же появилась Зинаида Андреевна. — Выгонишь ребенка на улицу?
Как ты жестока, Ада! Сенечка, иди ко мне. Не бойся ее.
Она только угрожать умеет.
— Ба, она совсем кукухой поехала, — пожаловался Сеня, прячась за спину бабушки. — Прикинь, комп вырубила!
— Ничего, милый, ничего, — бабушка гладила его по плечу. — Она просто злится, что жизнь у нее не сложилась.
Иди поиграй в телефоне, а я ей сейчас все выскажу.
Сеня вышел, Паша побежал за ним. Ада осталась один на один с матерью.
— Ты портишь их, мама. Ты превращаешь их в эго..истов, учишь их не уважать меня, мать. Зачем?
— Я их спасаю, — отрезала Зинаида Андреевна. — Спасаю от твоей тирании.
Ты хочешь, чтобы они тебе прислуживали? Не дождешься!
Я буду тут жить, и над внуками тебе измываться не позволю!
Ада горько усмехнулась.
— Ты будешь здесь за мой счет? Будешь жить на моей жилплощади и мне же портить жизнь?
— Ты обязана! — взвизгнула мать. — По закону обязана содержать мать! Я болею!
— К врачу ты не идешь, мама…. Ты три раза отказывалась от записи к кардиологу, которую я выбивала с таким трудом.
Ты не болеешь, ты притворяешься!
— Да как ты смеешь! — Зинаида Андреевна схватилась за шкаф и начала заваливаться набок. — Воздуха не хватает… Дай мне таблетки…
Ада смотрела на нее сверху вниз. Раньше бы она бросилась к ней, начала бы плакать, извиняться.
Но сейчас…
— Вставай, мама, — спокойно сказала Ада. — Вставай. Я вызвала такси. Твой чемодан в коридоре.
Зинаида Андреевна мгновенно «ожила» и вскочила на ноги.
— Что? Какой чемодан? Ты с ума сошла?
— Я купила тебе билет. На сегодня. Ты возвращаешься домой.
— Ты не имеешь права! Я тут прописана! — закричала мать.
— Прописана. Но это моя квартира. И я подам на выселение, если ты не уедешь сама.
И поверь, в этой стране закон на стороне владельца, если он докажет, что совместное проживание угрожает его здоровью или психике детей.
А я докажу. У меня есть записи твоих разговоров с детьми.
Ада не врала. Несколько дней назад она оставила включенным диктофон на кухне.
Сборы были шумными. Зинаида Андреевна кричала, проклинала дочь, пыталась привлечь на свою сторону детей.
Но Сеня, увидев собранный чемодан и решительное лицо матери, вдруг притих.
— Мам, ты и правда ее отправляешь? — тихо спросил он.
— Да, Сеня. Бабушка едет домой. Там ей будет спокойнее…
— Да я сгину там одна! — взвизгнула мать, пытаясь уцепиться за дверной косяк. — Где сердце твое?! Как так можно с родной матерью?
— Сенечка, Пашенька, идите в свою комнату, — твердо сказала Ада. — Сейчас приедет машина.
Когда дверь за матерью закрылась, Ада опустилась на диван и закрыла лицо руками. Ее трясло. Казалось, что из нее вытянули все жилы.
Зинаида Андреевна живет в своей старой квартире, за тысячи километров от Ады.
Она до сих пор звонит внукам и пытается жаловаться на «черствую мать», но Ада установила строгий регламент общения: десять минут в неделю, и только в ее присутствии.
Сеня постепенно вернулся к нормальной жизни, начал снова обнимать маму при встрече, а Паша перестал хамить учителям. И драки прекратились.
Конечно, теперь ведь детей никто против друг друга не настраивает…
Да открой же глаза! Твоя родня нас использует — кричала я мужу. Но муж упорно не видел