— Десять лет прошло! Мы же договорились тогда.
Я стал нежнее, я вину загладил стократно. Ты же сама видишь, как я изменился.
— Изменился? — хмыкнула Нина. — Ты просто купил себе право на спокойную старость.
— Ты вообще меня слышишь? Мне пятьдесят два года, Нина!
Я не собираюсь в пенсионном возрасте пеленки стирать и по ночам вскакивать. У меня уже есть сын, мне достаточно.
— Сереж, но это ведь наш ребенок. Он уже есть, понимаешь? Это не просто планы, это… это жизнь внутри меня. Сынок, или дочка…
Нина прижала ладони к животу, внутри все дрожало от нехорошего предчувствия.
Она жила с мужем одиннадцать лет, и прекрасно знала его характер.
— Значит так. Послушай меня внимательно. Мне все равно, какого он там пола. Он мне не нужен. Точка.
Если ты решишь это оставить, я за себя не отвечаю. Буду жить как хочу.
Хочу — приду домой, хочу — нет. Денег будешь выпрашивать на каждую булку. Поняла?
Я не дам тебе превратить мою жизнь в а..д этим вторым ребенком.
— Ты мне угрожаешь? — прошептала Нина, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Ты бросишь меня с двумя детьми?
Я же в декрете буду, Сережа… Я же полностью от тебя зависеть стану…
— Я тебя предупредил, — он выпрямился, взял со стола ключи от машины и направился к выходу. — Думай. У тебя неделя. Вернусь поздно, не жди.
Муж ушел, а Нина, чтобы не разбудить старшего, бросилась в ванную и там разрыдалась.
Успокоившись, Нина набрала номер матери. Руки дрожали так, что она едва попадала по кнопкам.
— Мам, мне нужно поговорить с тобой… Сережа сказал, что если я оставлю второго, он уйдет. Или сделает жизнь невыносимой. Что мне делать?
На том конце провода послышался тяжелый вздох.
— Ой, Ниночка… А я что? Я старая уже, ты же знаешь. Здоровье не то, чтобы с малышней возиться.
Сережа — мужик видный, обеспеченный, но характер у него — не дай бог. Ты же сама знаешь, как он с бывшими женами расставался.
— Мам, я о ребенке спрашиваю! Ты поможешь, если что?
— Одна ты двоих не вытянешь, дочка. Куда тебе? Квартира его, машина его. Поплачешь и перестанешь.
Сделай, как он просит, сохрани семью. Ради старшего хотя бы. Жизнь сейчас дорогая, не до капризов.
Нина положила трубку и опять всплакнула. Неужели и правда придется такой грех на душу брать?
Всю следующую неделю муж вел себя как чужой. Он проходил мимо нее, не глядя, ел в одиночестве, спал на диване в гостиной.
Когда Нина пыталась заговорить, он просто надевал наушники или уходил на балкон.
— Сереж, может, мы все-таки обсудим? — предприняла она последнюю попытку в пятницу вечером. — Мы же можем нанять няню, я выйду на работу пораньше…
Он даже не повернул головы.
— Я все сказал. Завтра суббота. Я записал тебя в частную клинику на десять утра. Поедешь на такси.
Утром у входа в больницу Нину охватила паника. Она уже сидела в очереди, сжимая в руках талончик, и вдруг вскочила.
— Девушка, вы куда? — окликнула ее медсестра.
— Я… я забыла кое-что! — выкрикнула Нина и бросилась к выходу.
Она бежала по улице, глотая холодный воздух. Не могла она так поступить с собственным ребенком. Не могла…
Муж оказался дома.
— Вернулась? — вкрадчиво спросил он. — Быстро что-то. Значит, передумала?
— Я не смогла, Сереж. Не смогла! Давай попробуем, пожалуйста!
Он медленно повернулся к ней.
— Хорошо. Но с этого момента ты живешь здесь на правах приживалки. Никаких покупок, никаких поездок, сын пойдет в обычную школу.
И на меня не рассчитывай. Я найду себе другие интересы вне дома. Тебя это устроит?
Нина проплакала всю ночь. В понедельник она снова поехала в клинику. И снова сбежала прямо из операционной, когда увидела инструменты на лотке.
В третий раз Сережа сам довел ее до дверей.
— Иди. Я жду здесь час. Если не прервешь — вещи найдешь у матери.
Нина шла по коридору как в тумане. В ушах звенело, в горле стоял ком. В этот раз она не убежала.
Когда все закончилось, и она вышла из палаты, пошатываясь от наркоза, Сережа ждал ее у входа.
Он подошел, осторожно взял ее под локоть и в первый раз за две недели улыбнулся.
— Ну вот и молодец. Вот и умница. Поедем домой, я там твои любимые пирожные купил. Отдохнешь.
Нина ничего мужу не сказала. С этого момента и проснулась в ней к нему ненависть.
Прошло десять лет.
— Нина, ты опять забыла купить мне те витамины? — муж заглянул в кухню. — Я же просил, у меня суставы на погоду ноют.
Нина даже не обернулась.
— Купи сам.
— Ну чего ты опять начинаешь? — он подошел сзади, попытался обнять ее за талию. — Я же к тебе со всей душой.
Смотри, какие розы взял по дороге. Красивые, правда?
Нина резко дернула плечом, сбрасывая его руки.
— Убери их. От этого запаха меня тошнит. И вообще, выйди из кухни, ты мне мешаешь.
Сережа вздохнул, качая головкой.
— Ты стала невыносимой, Нин. Постоянно на взводе.
Что случилось? Я для тебя все делаю: дом полная чаша, отпуск два раза в год, сыну ни в чем не отказываю. Что тебе еще надо?
Нина медленно повернулась.
— Что мне надо? Мне надо, чтобы ты замолчал. Хотя бы на час. От заботы твоей меня воротит.
— Опять ты за старое! — он всплеснул руками. — Десять лет прошло! Мы же договорились тогда.
Я стал нежнее, я вину загладил стократно. Ты же сама видишь, как я изменился.
— Изменился? — хмыкнула Нина. — Ты просто купил себе право на спокойную старость.
А я в тот день в клинике оставила не просто ребенка. Я там себя оставила. Ту Нину, которая тебя любила. Ясно?
— Мам, пап, вы опять? — в дверях появился четырнадцатилетний сын. — Опять ссоритесь?
— Все нормально, Павлик, — Сергей улыбнулся. — Мама просто устала.
Сын ушел, а Нина почувствовала, как в горле начинает давить знакомый узел. Щитовидка барахлила у нее давно, врачи говорили — психосоматика.
Гормоны плясали чечетку, заставляя ее то задыхаться от ярости, то проваливаться в черную апатию.
— Ты понимаешь, что ты рушишь атмосферу в доме? — негромко спросил муж, когда сын скрылся. — Ребенок все видит. Твои срывы, твои вечные истерики…
— Мои истерики? — Нина не выдержала. — А твои слова ты помнишь? «Мне все равно, какого он пола», «не нужен он мне».
Эти слова у меня в ушах каждый день звенят! Когда я вижу на улице коляску с двойней, мне хочется кричать.
Когда я вижу женщин с маленькими детьми, я чувствую себя преступницей. А ты, видите ли, изменился!
— Я хотел как лучше для нас! — выкрикнул Сережа. — Для Пашки! Чтобы у него было все!
— У него нет брата или сестры. Вот что у него «есть». И у меня нет части души. Ты просто трус, Сережа.
Ты побоялся трудностей и угробил во мне все живое. И теперь ты хочешь, чтобы я улыбалась, кормила тебя витаминчиками и терла тебе спинку в ванной?
— Я не могу это больше слушать, — муж развернулся и выскочил из кухни.
Нина подошла к окну. Ей сорок лет, она живет с человеком, который ее на двадцать лет старше! И что хорошего она рядом с ним видела?
Только за Пашу она могла поблагодарить благоверного. А ведь мог быть и второй…
Нина смотрела, как соседка из третьего подъезда выкатывала из машины прогулочную коляску. За ней бежал старший ребенок, лет пяти, пытаясь помочь.
Женщина смеялась, поправляя шапочку младшему. Нина отвернулась, задернула шторы. Воздух неожиданно исчез — она охнула и схватилась за горло.
— Нин, тебе плохо? — муж мгновенно оказался рядом. — Опять приступ? Давай таблетку дам? Воды принести?
— Оставь меня, — прошипела она. — Просто не трогай меня своими руками.
— Господи, да за что мне это… — прошептал он, отходя. — Я же стараюсь. Я же все для тебя…
— Ты это для себя делаешь, — ответила она. — Чтобы не чувствовать себя г…дом, чтобы спать спокойно. Конечно, весь ведь грех на мне…
Ночью Нина отчетливо поняла: так больше продолжаться не может. Мужа она давно не любит, ничего, кроме ненависти, она к нему не испытывает. Зачем тогда жить с ним?
Скан..дал грянул с утра пораньше.
— Ты чего, Нин, и правда думаешь, что в сорок лет ты кому-то там нужна будешь? — Сергей наблюдал, как супруга собирает вещи. — Ну, сходи, погуляй. На неделю тебя хватит. В квартире мамки твоей даже нормального душа нет, забыла?
Нина дернула замок на чемодане.
— Мне плевать, Сереж. Хоть на вокзал.
— Да брось ты, — он прошел в комнату, сел на край застеленной кровати. — Из-за чего весь сыр-бор? Из-за того, что я про витамины спросил? Или розы не того сорта притащил?
Давай я тебе путевку возьму в Карловы Вары, съездишь, нервишки подлатаешь.
Нина выпрямилась.
— Ты за десять лет так и не понял, да?
— Что ты этот аборт как флаг несешь? Все так живут! Не время было, ну пойми ты. Мне пятьдесят стукнуло, какой младенец?
Я с Пашкой намучался! Я тебя на руках носил! Ни одна твоя подруга так не живет, как ты! Чего тебе не хватало? Денег? Шмоток? Любви моей?
В разгар ссоры в комнату заглянул Павлик.
— Мам, ты чего, уходишь? — спросил он.
— Да, Паш. Я к бабушке переезжаю. Собирай вещи, я и тебя заберу. Там тесно, конечно, но мы кровать тебе купим новую, я уже присмотрела…
Павлик замялся, переступил с ноги на ногу.
— Мам, ну… А как я в школу буду ездить? От бабушки три пересадки. И у меня тут компьютер, приставка… Папа сказал, что на день рождения мне новый монитор купит.
Нина замерла.
— Паш, там будет сложно, я понимаю. Но мы будем вместе. Спокойно, без этого вечного вранья…
— Какого вранья? — Павлик пожал плечами. — Мне тут нормально. Пап, а ты что скажешь?
Сережа подошел к сыну, положил руку ему на плечо.
— А что я скажу? Я маму твою не гоню, это она сама решила в бедность поиграть.
Ты парень взрослый, четырнадцать лет. Выбирай сам. Хочешь в хрущевку на старый диван? Пожалуйста.
Я алименты платить буду, честно. Но на новый монитор тогда копи сам с обедов.
Павлик посмотрел на мать.
— Мам, я, наверное, тут останусь. Ну, пока. Ты ж заходить будешь?
Нина кивнула, схватила за ручку чемодан и почти бегом бросилась в прихожую.
— Машину оставь! — крикнул Сережа ей в спину. — Ключи на тумбочку положи! Она на фирму оформлена, не забывай.
Она вытащила связку из сумки, бросила ее на пол. Ради бога, пусть забирает!
Анна Петровна сидела на кухне перед маленьким телевизором, закутавшись в пуховый платок. Дочь она явно не ждала.
— Приперлась? — мать даже не повернулась. — Ну, ставь сумку в углу. Только не шуми, у меня давление поднялось.
— Мам, я насовсем. Развожусь.
— Бестолочь ты, Нинка, — мать наконец посмотрела на нее. — Такого мужика профукала.
Ну, поорал, ну, заставил прервать беременность… Так он же для тебя старался! Чтобы ты не в нищете жила.
А теперь что? Ко мне пришла, на мои гроши жировать?
— Я на работу выйду, мам. Я не буду у тебя просить.
— Кем ты выйдешь? Ты никогда в жизни не работала, тебя муж обеспечивал! Кому ты нужна? Полы мыть пойдешь?
Ой, горе мне с тобой…
Нина прекрасно понимала, что в сорок лет ей придется начинать все сначала. Сначала были случайные заработки, потом появилась постоянная работа.
Да, не слишком престижная, но Нина не жаловалась. С сыном она общается, а с бывшим мужем даже не здоровается.
Сергей не особо старается жену вернуть. Оказывается, жизнь у холостяков куда интереснее, чем у женатых!
Малодушный