Раскрытый чемодан лежал на кровати. Даша стояла над ним, размышляя, как запихнуть летнее платье между парой шорт и льняными брюками Андрея, причем сделать это так, чтобы вещи не помялись.
За окном было пасмурно, облака к вечеру потемнели, готовые пролиться на город дождем. Но у Даши было хорошее настроение — еще два дня, и они будут там, где солнца будет даже больше, чем нужно.
— Ты с мамой говорила? — Андрей вошел в комнату с кружкой кофе. — Что она на этот раз придумала?
Даша вздохнула и резко дернула молнию. Та не поддалась. Она вытащила платье обратно.
— Всё то же. Только теперь с новыми подробностями. Говорит, у Юльки Костик плохо спит, нервничает, и ему будет очень полезно побыть на море. И что Юля с Лёшей бедствуют, что Леша снова потерял работу, а мы — богатые и бездетные, могли бы и помочь сестре.
Андрей хмыкнул, сделал глоток. Он работал в IT, работа была напряженная, но деньги приносила стабильные. Даша — дизайнер в небольшом бюро. Богачами их вряд ли можно было назвать. Жили они в своей маленькой однокомнатной квартире, за которую платили ипотеку.
— А где, по версии твоей мамы, мы должны их разместить? У нас номер «стандарт» с одной кроватью.
— Мама предлагает, чтобы они жили с нами, — Даша скривилась, будто съела лимон. — Юлька с Костиком на диване. Костик, по её словам, спит как сурок, мы его даже не заметим.
— Костик спит, как сурок, только когда у него не режутся зубы, не болит живот и если за окном тишина, — Андрей покачал головой.
Это была не первая попытка тёщи влезть в их планы. Прошлым летом она хотела, чтобы они отдали Юле свою путевку на турбазу, потому что «у вас молодых, здоровья итак много».
— Я ей отказала, — твердо сказала Даша. — Сказала, что мы едем вдвоем. Что это наш отпуск. Мы его полгода планировали.
— И?
— Она бросила трубку. Сказала, что я бессердечная и что они меня такою не воспитывали.
Андрей поставил кружку и помог жене застегнуть чемодан. Он любил Дашу, любил ее мягкость и умение сглаживать углы. Но в вопросах с её семьей эта мягкость превращалась в муку.
Мать Даши, — Виктория Павловна — была женщиной властной и твердо уверенной в том, что старшие всегда правы, а младшие должны им помогать, пусть даже в ущерб себе, и подчиняться.
Юля всегда была для матери примером «несчастной девочки, которой вечно не везет», а Даша — той, у кого «все есть и еще и для сестры останется».
— Забей, — Андрей обнял жену. — Мы уезжаем послезавтра. Телефоны отключим. И будем только вдвоем. Море, вино, и никаких родственников.
Даша улыбнулась, уткнувшись носом ему в плечо. Она знала, что он прав. Но где-то глубоко внутри ее грыз червячок тревоги.
Купе на двоих, мягкое покачивание вагона, трансфер от вокзала к отелю — все прошло как в радостном, солнечном сне. Они вышли из автобуса, и горячий южный ветер ударил в лицо густой, сладкой смесью нагретой хвои, раскаленного асфальта и моря. Огромное, синее, с белыми барашками, оно лежало прямо перед их небольшим отелем.
Номер оказался маленьким, но чистым, с балконом, выходящим во внутренний дворик, где было множество цветов, названий которых Даша не знала. Андрей скинул кроссовки и рухнул на кровать.
— Я отсюда не встану до самого ужина, — простонал он.
Но Даша уже переодевалась в купальник.
— Вставай, ленивец. Идем встречаться с морем. Оно ждет.
Они гуляли по набережной, держась за руки, ели кукурузу, обжигая пальцы, пили терпкое местное вино из пластиковых стаканчиков. Даша поймала себя на мысли, что не чувствовала такой свободы уже год. Москва, работа, вечные мамины звонки с просьбами или нравоучениями — всё осталось там, за сотни километров.
На второй день они загорали на пляже. Андрей спал под навесом, намазанный кремом от загара, а Даша читала книгу, изредка поглядывая на резвящихся в воде детей.
Крикливые, шумные, они носились по мокрому песку, и визг их казался частью этого беззаботного мира. И Даша подумала, что это приятный шум. Чужой, ни к чему не обязывающий. Ей нравилось быть просто наблюдателем.
Они вернулись в номер ближе к пяти, уставшие, просоленные, но счастливые. Андрей нес пакет с фруктами.
И тут Даша увидела их: в коридоре, на низком диванчике у стены, вжавшись в угол, сидела Юля. Бледная, с темными кругами под глазами, в каком-то бесформенном сарафане. На коленях у нее спал раскрасневшийся Костик. Рядом стояла видавшая виды сумка, из которой торчал угол одеяла.
Даша замерла на месте, не в силах сказать ни слова. Андрей сзади налетел на нее, пакет с персиками глухо стукнулся о дверной косяк.
— Юля? — голос Даши прозвучал хрипло, — что вы тут делаете?
Юля подняла голову. Во взгляде ее читалась обреченность пополам с вызовом.
— Привет, — тихо сказала она. — Не шумите, Костик только уснул. Всю ночь в поезде не спал.
— Как… — Андрей обошел Дашу и поставил пакет на пол. Руки у него слегка дрожали. —Как вы здесь оказались?
— Мама билет купила, — Юля говорила, не глядя на них, поглаживая сына по голове. — Сказала, что вы не против. Что номер большой. Сказала, что вам одним скучно будет, а с Костиком веселее. У меня больше денег нет. Совсем.
Повисла тяжелая, густая тишина, в которой отчетливо слышалось сопение спящего ребенка. Даша смотрела на сестру. Они никогда не были близки. Юля была на пять лет старше, всегда тихая, забитая, вечно жалующаяся на жизнь, на мужа-неудачника, на свекровь, на погоду.
Мать всегда ставила сестру Даше в пример — Юля была покладистой и никогда не спорила с родителями — но сама же и пилила старшую дочь за то, что она «не умеет за жизнь ухватиться».
Даша была другой — более дерзкой, самостоятельной. Она поступила учиться туда, куда захотела, а не туда, куда советовали родители. Выучилась, вышла замуж за хорошего парня. Мать словно не могла простить Даше, что у этой бунтарки, в отличие от покорной Юли, все так хорошо складывается.
— Юля, — голос Андрея был пугающе спокоен, — Виктория Павловна нас не предупредила. Мы ей ясно дали понять, что едем вдвоем. Это наш отпуск.
Костик заворочался, всхлипнул и открыл глаза. Увидев незнакомую обстановку, он сморщился и заревел. Громко, на весь коридор.
— Ну тише, тише, Костенька, — засуетилась Юля, укачивая его. — Это же тётя Даша и дядя Андрей. Мы к ним в гости приехали. На море. Слышишь, море шумит? — Ребенок орал, не слушая.
Даша стояла столбом. Ощущение свободы, которое наполняло ее два дня, лопнуло, как мыльный пузырь, оставив вместо себя раздражение и злость. На мать, на Юлю, на этого орущего ребенка, на себя.
Андрей решил взять ситуацию в свои руки. Он подошел, достал бумажник и вытащил несколько купюр.
— Вот, — протянул он Юле. — Тут хватит на пару ночей в гостинице через дорогу. Там есть номера эконом. Или снимите квартиру посуточно. Не наша проблема, что твоя мать купила билет, не предупредив нас.
Юля перестала укачивать сына. Она посмотрела на деньги, потом на Андрея, затем перевела взгляд на Дашу. В глазах у неё стояли слезы.
— Ты это слышал, Костик? — тихо сказала она, обращаясь к ребенку. — Мы чужие. Нас выгоняют. Прости, сынок, я думала, здесь семья. А здесь… чужие люди.
Ребенок, наконец, замолчал, уставившись на Дашу и Андрея испуганными глазами.
У Даши внутри что-то оборвалось. Не от жалости к Юле, нет. От мерзости ситуации. Оттого, что они выглядят монстрами. Оттого, что на часах половина шестого вечера, а у сестры с двухлетним сыном нет денег и нет жилья в чужом городе. Виноваты в этом не они с Андреем, но выглядит всё именно так.
— Андрей, подожди, — тихо сказала она.
— Даша, нет, — твердо отрезал он. Он понял, что она хочет сказать.
— Юля, как ты вообще доехала? — спросила Даша, подходя ближе и присаживаясь на край дивана.
— На поезде, — всхлипнула Юля. — Место боковое, верхнее, в вагоне очень душно. Мама сказала, что так дешевле. Денег дала немножко, только на еду в дорогу. Я думала, вы встретите, вы же знали.
— Мы не знали, — еще раз повторил Андрей, засовывая деньги обратно в бумажник. — И мы не будем за это платить. Даша, надо поговорить.
Они зашли в номер. Андрей был бледен от злости.
— Ты что, предлагаешь их оставить? — зашипел он. — На две недели? Ты понимаешь, что это наш отпуск? Единственный в году!
— Я понимаю, — Даша чувствовала, как у неё самой начинают трястись губы. — Но что мы сделаем? Выгоним их на улицу? У неё двухлетка! Мать нам этого не простит. Она нас живьем съест. И будет права. Потому что это… бесчеловечно.
— Бесчеловечно? — глаза Андрея расширились. — А впихивать нам родственников без спроса, манипулировать ребенком — это человечно? Мы только начали жить для себя! Почему мы должны подстраиваться под её проблемы?
— Потому что она моя сестра, — тихо сказала Даша. — И я не хочу быть той cвoлoчью, которая выставила её с ребенком на улицу. Даже если она сама дypа, потому что послушала мать.
В коридоре снова заплакал Костик. Долгим, усталым плачем.
Андрей закрыл глаза и прислонился лбом к прохладной стене. Он проигрывал в голове варианты. Самый реалистичный был — снять для них комнату рядом, заплатить за неделю и оставить Юлю с сыном одних. Это были приличные деньги, почти половина их отпускного бюджета. Оставшихся хватило бы только на еду. Никаких экскурсий, ресторанов.
— Черт, — выдохнул он. — Твою мать, Даша!
Юля всё так же сидела на диване, Костик рыдал у неё на руках, и она, обессиленная, даже не пыталась его укачать, только смотрела в одну точку.
— Заходите, — сказала Даша.
Она подошла к окну и распахнула его, впуская в комнату вечерний, пахнущий морем воздух. Шум волн ворвался в номер, перекрывая детский плач.
— Ладно, — сказала она, не оборачиваясь. Голос её звучал устало и пусто. — Сейчас вымоемся и пойдем искать, где поесть. Костику нужен суп или пюре. Завтра будем решать, что делать.
Андрей молчал. Юля всхлипнула, но уже не от горя, а от облегчения. Костик затих, с любопытством косясь на открытое окно.
Даша смотрела на синеющее за окном небо. Море там, вдалеке, сливалось с горизонтом. Оно было огромным, свободным и бесконечно равнодушным. Ей вдруг отчаянно захотелось туда, одной, прямо сейчас, нырнуть и плыть, пока хватит сил. Но позади нее в комнате сидели её сестра и её племянник. Чужие люди, которые только что стали её личной ношей.
Она знала, что теперь весь отпуск будет другим. Он будет состоять из графика кормления ребенка, прогулок в тени, потому что Костик перегревается, и вечернего сидения в номере, пока Юля будет жаловаться на Лёшу и ждать, когда же Даша с Андреем «побудут с ребенком, чтобы она могла отдохнуть, она же целый год дома сидит».
Андрей подошел к Даше, обнял ее. Но объятия были другими — не легкими и радостными, а тяжелыми, полными невысказанной обиды. Даша чувствовала его напряжение, его злость, направленную не столько на Юлю, сколько на её мать и на неё, Дашу, за то, что она снова не смогла настоять на своем до конца.
— Прости, — прошептала она, глядя в окно.
— За что? — глухо спросил Андрей.
— За всё. За то, что наш отпуск закончился, даже не успев по-настоящему начаться.
Ночью Даша долго не могла заснуть: сначала Костик капризничал, потом одолевали разные мысли. Она видела, что и Андрей не спит. Но под утро, когда солнце уже поднялось над морем, Даша провалилась в сон, словно в вату.
Андрей разбудил ее в девять утра.
— Позавтракай и отправляйтесь с Юлей на пляж, — сказал муж.
— А ты?
— У меня есть кое-какие дела.
Андрей вернулся к трем часам. Костик спал в номере, Даша и Юля сидели на балконе.
— Юля, когда Костик проснется, я отведу вас в гостиницу. Номер снят на пять суток. Думаю, вам этого хватит. Вот, держи карту. На ней десять тысяч с ежедневным лимитом в две тысячи – на продукты этого достаточно. На рестораны и развлечения – нет. Билет я тебе забронировал. Извини, не СВ, снова плацкарт, верхняя полка – и это еле удалось поймать – кто-то отказался. Это все, что мы можем для вас сделать. А мы с Дашей завтра, как и планировали, поедем на экскурсию, — сказал Андрей.
Гостиница, где он снял номер для Юли и Костика, находилась рядом с морем, но далеко от отеля, в котором остановились Даша и Андрей.
Виктория Павловна, узнав, как зять разрешил ситуацию, позвонила Даше раз двадцать. Но ее телефон был выключен и лежал, разряженный, в сейфе отеля.
Через пять дней они посадили Юлю с сыном в поезд и убедились, что те уехали.
Оставшиеся шесть дней Даша и Андрей провели так, как и планировали.
По возвращении их ждал скандал.
— Как вы могли оставить Юлю одну с ребенком? Ей приходилось экономить на всем, чтобы уложиться в тот нищенский бюджет, который вы ей выделили! Она страдала, а вы в это время спокойно развлекались – по ресторанам ходили, на экскурсии ездили! Совести у вас нет! – кричала теща на Андрея.
— Уважаемая Виктория Павловна, чтобы оплатить отдых вашей старшей дочери, мне пришлось воспользоваться своей кредитной картой, что я не планировал делать. Теперь я должен буду вернуть банку эти деньги. И знаете, как я это сделаю? Я вот тут на досуге посчитал, сколько за последний год мы с Дашей перевели вам и Юле в качестве, так сказать, «материальной помощи». Восемьдесят семь тысяч. Больше переводов не будет. Вы работаете, получаете пенсию – живите на свои.
— Я Юле помогаю! – возмутилась Виктория Павловна. — Она в декрете!
— Это ваш выбор, — сказал Андрей. – Но, по-моему, содержать семью вашей старшей дочери должен ее муж – Алексей. И давайте уже прекратим эту дискуссию.
— А что ты скажешь? – повернулась мать к Даше. – Тебе тоже наплевать на сестру и племянника?
— Не наплевать. Но Андрей прав: Леша и Юля – взрослые люди, они должны сами обеспечивать себя и Костика, — ответила Даша.
— Ну, ладно! Я это запомню! Имейте в виду: если вам понадобится помощь, то ни на меня, ни на сестру не рассчитывайте. И вообще, ноги моей больше в вашем доме не будет!
Виктория Павловна, выходя из квартиры, так хлопнула дверью, что с потолка в коридоре посыпалась штукатурка.
Андрей и Даша переглянулись: последняя фраза вселяла в них некоторые надежды.
Объявилась спустя много лет — помощь понадобилась