— Мам, ну ты чего копаешься? Мы уже полчаса ждем, — Максим раздраженно постучал пальцем по столу. — У меня встреча через час, а мы еще к горячему не приступали.
— Зоя, ну правда, — подхватил Игорь, не отрываясь от экрана смартфона. — Соли в супе опять почти нет. Ты в облаках витаешь? Сколько можно просить — готовь нормально.
— Я сейчас, сынок, — Зоя торопливо вытирала руки о передник, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. — Забыла просто, закрутилась. Пирог в духовке проверяла, чтобы не подгорел.
— Забыла она… — Алина, младшая дочь, выразительно закатила глаза и отодвинула от себя тарелку с салатом. — Вечно у тебя какие-то оправдания, мам.
Ты же все равно целый день дома сидишь, могла бы и подготовиться к нашему приезду. Мы к тебе в гости раз в неделю выбираемся, а тут — то недосолено, то ждите…
— Да, Алин, ты права, — Зоя виновато улыбнулась, стараясь не смотреть дочери в глаза. — Садитесь, садитесь, сейчас все подам.
Она потянулась к кастрюле, и на мгновение в кухне повисла тишина. Никто не предложил помочь, никто не заметил, как она поморщилась, когда горячий пар обжег лицо.
Для них это было естественно: мать ведь всегда на подхвате, она обязана ухаживать за всеми…
— Кстати, мам, — Максим прожевал кусок хлеба и вытер рот салфеткой. — Мне на следующей неделе нужно будет, чтобы ты с внуком посидела.
У нас с Леной билеты в театр, а няня приехать не сможет. В четверг на весь день его заберешь. С утра, пораньше.
— Максимушка, я бы с радостью, — тихо ответила Зоя, разливая суп по тарелкам. — Но я хотела в поликлинику сходить в четверг. Давление что-то скачет…
— Ой, началось, — перебила Алина. — Мам, ну какое давление? Ты просто не хочешь помогать. Тебе сложно один день с внуком провести?
Мы же для тебя стараемся, привозим детей своих, чтобы ты не скучала в четырех стенах.
— Да я не то чтобы не хочу… — Зоя поставила тарелку перед сыном.
— Вот и отлично, — отрезал Максим. — В семь утра привезу.
Игорь наконец поднял голову от телефона.
— Зоя, принеси мне еще хлеба. И горчицу. Сколько раз повторять, я суп без горчицы не ем.
Она послушно повернулась к холодильнику.
Зое было три года, когда ее мир раскололся надвое. Родители расходились шумно, с битьем посуды и взаимными обвинениями, а потом мать просто собрала ее вещи в небольшой чемоданчик и отвезла в деревню к бабушке с дедушкой.
— Пойми, Зоенька, мне работать надо, — говорила мать, поправляя на дочке сбившийся бант. — Ночью смены, днем отсыпаться.
Как я с тобой справлюсь? Бабушка Лида и дедушка Степан тебя любят, им в радость будет…
Бабушка с дедушкой действительно были людьми порядочными, но…
В этом же доме жил их младший сын, дядя Витя, со своей семьей — женой и двумя сыновьями. И именно они были центром этой маленькой вселенной.
— Лидочка, ты Сашеньке кашу сварила? — спрашивал дед Степан утром. — А то сноха ворчать будет, что дети голодные.
— Сварила, Степа, сварила, — суетилась бабушка. — И Зоечке налила, вон там, в углу стола.
Зоя ела молча, стараясь не привлекать внимания. Она видела, как бабушка подкладывает лучшие куски мяса двоюродным братьям.
Она видела, как замирала бабушка, когда сноха, жена дяди Вити, входила в комнату.
В доме царил негласный закон: снохе должно быть комфортно. Сноха не должна злиться. А Зоя… А ее предпочитали не замечать.
Мать приезжала по выходным, привозила конфеты «Ласточка» и всегда отдавала половину детям дяди Вити.
— Мам, а почему ты им мои конфеты отдаешь? — однажды спросила пятилетняя Зоя, прижимая к груди кулек.
— Тише ты, — шикнула мать, оглядываясь на дверь. — Нехорошо так говорить. Мы здесь в гостях, понимаешь?
Надо, чтобы тетя Таня не обижалась, что мы тут место занимаем. Ешь, что осталось, и не капризничай.
Так Зоя и выросла с чувством, что везде она «в гостях». В сельской школе она была отличницей, тихой и незаметной.
Ей казалось, что если она будет идеальной, если не будет доставлять хлопот, ее наконец полюбят по-настоящему, а не по остаточному принципу.
Но похвала всегда доставалась братьям — за разбитое окно их журили любя, а Зою за четверку по математике игнорировали по три дня.
После школы Зоя поступила в институт, и в конце первого курса она познакомилась с Игорем.
Он был старше, работал на заводе и казался ей невероятно надежным.
Они поженились спустя три месяца знакомства. Зоя верила, что это любовь.
Она не знала тогда, что Игорь только что пережил болезненный разрыв с женщиной, которую обожал до безумия. Та женщина изменила ему и ушла к другому.
— Почему ты выбрал меня? — спросила она его в день свадьбы, когда они остались одни в маленькой съемной комнате.
Игорь посмотрел на нее равнодушно, расстегивая пуговицы на рубашке.
— Ты тихая. Лишних вопросов не задаешь. И готовишь хорошо. Что еще мужику надо?
Зоя тогда проглотила обиду. Она решила, что со временем муж отогреется, что ее забота, ее преданность лед растопят…
Но не вышло. Почти одиннадцать тысяч дней у Зои ушло на то, чтобы заслужить внимание супруга: вставала она в шесть, готовила завтрак, гладила рубашки, уходила на работу, возвращалась, прибиралась, готовила ужин…
А муж как будто нарочно искал, к чему придраться.
— Зой, ты опять купила это дешевое мыло? — спрашивал он, брезгливо морщась. — Я же просил другое. У тебя совсем вкуса нет?
— Извини, Игорек, я думала, это тоже хорошее…
— Ты не думай, раз не умеешь. Просто делай, что велено.
Она плакала ночью, когда он отворачивался к стене и мгновенно засыпал. Самой себе она запрещала помнить плохое — в глазах Зои Игорь был самым настоящим спасителем.
Когда родились дети, Зоя решила: у них все будет иначе. Они не узнают, что такое чувствовать себя лишними.
Она отдавала им все самое лучшее: фрукты, самые дорогие игрушки, одежду, качественную еду.
Она бежала по первому зову, она решала их проблемы в школе, она защищала их перед отцом. А дети к ней относились как к пустому месту.
— Мам, где мои кроссовки? — кричал Максим из коридора.
— На полке, сынок, я их помыла вчера.
— Они грязные! Вот тут пятнышко осталось. Ты что, ослепла? Перемой быстро, я опаздываю.
Зоя брала кроссовки и мыла. Потому что привыкла во всем и детям, и мужу потакать.
— Мам, ну ты чего застыла с этой солонкой? — голос дочери вырвал Зою из воспоминаний. — Садись.
Мам, мне нужно чтобы ты на выходных к нам приехала. Надо порядок навести в квартире, у меня руки все не доходят.
— А в четверг не забудь про внука, — напомнил сын.
— Я не смогу поехать в четверг, Максим, — тихо, но твердо сказала Зоя.
Дети и муж молча на нее уставились.
— Что ты сказала? — переспросил Игорь.
— Я сказала, что не смогу поехать. У меня запись к врачу. И мне нужно сдать анализы.
— Мам, ты издеваешься? — Максим вскочил со стула. — Мы уже все распланировали!
Лена договорилась о прическе, билеты куплены.
Какие анализы? Ты просто хочешь привлечь к себе внимание!
— Максим, не кричи на меня, — Зоя на выпад сына отреагировала непривычно спокойно. — Я тридцать лет делала все, что вы хотели. Я жила для вас. Я ни разу не пожаловалась на усталость…
— О боже, опять эта шарманка про «я вам всю жизнь отдала», — Алина со стоном откинулась на спинку стула. — Мам, это был твой выбор. Никто тебя не заставлял. Если ты такая несчастная, что ж ты раньше молчала?
— Я не несчастная, Алина. Я просто… я тоже человек. У меня есть свои потребности.
— Человек… — Игорь усмехнулся. — Человек, который за тридцать лет не заработал даже на нормальную квартиру, на моем горбу сидел.
Ты без нас — никто, Зоя. Ты даже за квартиру заплатить не сможешь, если я завтра уйду.
Так что сядь, ешь свой суп и делай то, что говорят дети. Не порти всем вечер своими выходками.
— Пап, забей, — Максим махнул рукой. — Она просто ломается. Приедет она в четверг, куда денется.
Мам, пирог скоро? Мы торопимся.
Зоя стояла у стола, глядя на этих троих людей, которые были ее жизнью. И вдруг она поняла: они не любят ее, не уважают. Она им не нужна.
— Пирог в духовке. Сами достаньте. Я пойду прилягу.
— Ну и иди! — крикнула вслед Алина. — Вечно ты нам праздник портишь! Настроение на нуле теперь.
— Совсем мать сдала, — ворчал Максим. — Раньше нормальная была. Это возраст, наверное.
— Да просто разбаловали мы ее, — отозвалась Алина. — Слишком часто в гости ездим. Надо ей дать понять, что ее капризы нам неинтересны…
Зоя дослушивать не стала. Она прошла в спальню, легла на кровать и уставилась в потолок.
В ее голове крутились картинки из прошлого: бабушка, прячущая конфеты за спиной, мать, извиняющаяся перед снохой, Игорь, ни разу не сказавший «спасибо» за чистую рубашку.
Она всегда ждала, что когда-нибудь наступит время, когда ее оценят. Когда дети вырастут и поймут, сколько она в них вложила…
А они выросли и так ничего не поняли.
Зоя пролежала так долго. Слышала, как Алина громко смеялась над какой-то шуткой Максима, слышала, как муж провожал их в коридоре…
— Ну, все, пап, до четверга. Маме скажи, чтобы не дурила.
— Скажу, — коротко бросил Игорь.
Дети ушли, Игорь подошел к спальне, толкнул ручку, но дверь не поддалась.
— Зоя! Открой сейчас же! Ты что, заперлась? Ты в своем уме?
— Зоя, я с кем разговариваю? — Игорь постучал посильнее. — Хватит этот цирк устраивать. Выходи, там посуда немытая осталась.
Зоя перевернулась на бок. Муж долго стучал, но потом все стихло.
В четверг Зоя дверь сыну не открыла, и в выходные к дочери не поехала.
Игорь впервые в жизни лишился горячих обедов и свежевыглаженных рубашек — Зоя ни с того ни с сего укатила в санаторий, не предупредив об этом никого.
Максим и Алина оборвали ей телефон, а Зоя трубку не снимала почти неделю.
Когда вернулась, домочадцам поставила условие: больше она ни перед кем пресмыкаться не будет.
Игорь ушам своим не поверил, Алина и Максим попытались возразить, но под взглядом матери осеклись: было в нем что-то такое, что подсказывало: она не шутит.
Она и правда больше ни перед кем пресмыкаться не будет.
Печальная история