— Продай машину, Ром. Серьезно, тебе зачем такая дорогая? Ты о сыне подумал?
Рома медленно выдохнул, стараясь не смотреть на бывшую жену.
— Свет, машине пять лет, за нее много не выручишь — она после аварии. Мне на чем прикажешь возить сына в садик? На чем мне на работу ездить?!
— Ой, не прибедняйся! Пешком походишь, полезно для здоровья. Или купишь себе какую-нибудь развалюху.
А сыну нужны нормальные вещи. Ему в школу скоро, подготовка, кружки…
Ты вообще представляешь, сколько сейчас стоит комфортная жизнь?
— Я представляю, Свет. Именно поэтому я только что предложил тебе увеличить алименты. Добровольно, без судов и приставов.
Я и так отдаю больше, чем положено по закону. Куда уходят эти деньги?
Света скривилась.
— Куда? Да ты хоть раз в магазин заходил? Цены видел? Ты копейки считаешь, а я всю себя ребенку отдаю!
Знаешь что? Надо было тебе раньше думать. Предохраняться надо было, если такой жадный!
Рома резко поднял голову.
— Если бы я знал, какая ты на самом деле, Света, — он чеканил каждое слово. — Я бы настоял, чтобы ты беременность эту прервала.
Потому что ребенок тебе не нужен. Тебе только деньги нужны!
Света на мгновение лишилась дара речи, а потом схватила сумочку и, не сказав больше ни слова, вылетела из кафе.
Надя ждала мужа дома. Она сидела на кухне, перебирая детские вещи — их общая дочка, маленькая Анечка, росла не по дням, а по часам.
Услышав поворот ключа в замке, Надя невольно вздрогнула.
Муж вошел в квартиру, и она сразу все поняла.
— Опять? — тихо спросила Надя, подходя к нему и кладя руку на плечо.
Он не ответил, только обнял ее, зарывшись лицом в волосы.
— Скан…дал… Она снова требовала продать машину. Орала на все кафе…
— Ром, мы же это обсуждали. Ты делаешь все, что можешь. Ты отличный отец, и…
— Да какой я отец, если сына вижу два раза в месяц, и то, если у ее «величества» настроение есть?
Она же его бабушке спихнула. Опять.
Надя вздохнула, ставя чайник на плиту. Эта история тянулась уже три года — ровно столько, сколько они были вместе.
Когда она встретила Романа, он был в разводе уже два года. Спокойный, рассудительный, немного грустный мужчина. Она влюбилась в него почти сразу.
— Слушай, что она сегодня в соцсетях выложила, — Надя развернула телефон экраном к мужу.
На экране светилась фотография Светы: яркий макияж, бокал на фоне заката где-то явно не в их широтах. Внизу подпись:
«Одинокая мама — это подвиг. Когда отец ребенка забыл о совести и присылает гроши, приходится крутиться самой.
Но мой сын будет иметь все самое лучшее, вопреки всему! Я сама его поднимаю!
Рома закрыл лицо руками.
— Господи… Она же была Турции вроде…
— В Турции. С каким-то новым «другом». А мальчишка в это время где был?
— В деревне у ее родителей, видимо. Там интернета нет, связи почти нет.
Мама звонила сватам, они говорят — ребенок скучает, плачет иногда. А Света в это время строит личную жизнь.
Надя села напротив мужа.
— Ром, я одного не понимаю. Ну вот честно. Она же сама говорит, что ребенок ей жизнь испортил. Помнишь, как ты рассказывал про ваш развод?
Рома горько усмехнулся.
— Как такое забудешь? Надя, она ведь после родов решила, что совершила величайший подвиг в истории человечества.
Села на диван и сказала: «Я родила, теперь я королева. Готовить? Сам готовь. Убирать? Нанимай клининг.
Работать? Ты с ума сошел, я мать!».
— Но ведь все рожают, — Надя пожала плечами. — Я тоже родила Анечку, но мне и в голову не пришло вести себя так, как она.
— Это ты, Надюш. У Светы другая логика. Для нее ребенок — это такой входной билет в мир, где ей все должны.
Она считала, что роды аннулируют все ее обязанности как жены и человека.
Мы потому и разошлись — я просто не вывез этого вечного «дай» при полном отсутствии «возьми».
А теперь она сыном манипулирует.
— Знаешь, что самое страшное? Что она и нас грязью поливает.
Твои родители вчера звонили, расстроенные. Говорят, Света им в мессенджер написала, что они — соучастники твоего «преступления» против ребенка — мы дочь нашу одеваем, кормим и обуваем на ее деньги.
Я просто говорить тебе не хотела…
Рома вскочил.
— Да как у нее язык поворачивается! Вале на счет каждый месяц падает сумма, которой хватит на три частных садика!
Я специально открыл счет на его имя, чтобы она не могла все спустить на свое барахло. Так она из-за этого и бесится!
Через неделю ситуация накалилась до предела. Света прислала Роме сообщение в три часа ночи:
«Если завтра не переведешь пятьдесят тысяч на оздоровление сына, я подаю в суд на пересмотр суммы и запрещаю тебе видеться с ним до конца года.
Выбирай».
Рома не спал всю ночь. Утром он поехал в деревню к бывшим тестю и теще. Надя поехала с ним — она не могла оставить его одного в таком состоянии.
Сына Рома увидел сразу — у старого, покосившегося забора сидел маленький мальчик в застиранной футболке и возил палкой по луже.
Увидев машину отца, Валя вскочил и так широко улыбнулся, что у Нади защемило сердце.
— Папа! Папа приехал! — кричал ребенок, бросаясь к Роме.
Роман подхватил сына, прижал к себе. К калитке вышла мать Светы.
— Ох, Рома… Приехал все-таки. А Света говорила, ты занят очень, в делах весь, про сына и не вспоминаешь.
— Она так сказала? — Рома поставил мальчишку на землю. — Людмила Ивановна, вы же знаете, что я звоню каждый день.
Света меня заблокировала, а ваш телефон часто недоступен.
Старушка вздохнула, отводя взгляд.
— Да она нам мобильный запрещает давать тебе. Кричит, мол, не лезьте, я сама все решаю. А ребенок-то…
Рома, он же ее почти не видит. Летом она его на наш юг отправила — вот, со мной и дедом.
Сама в Сочи укатила с кавалером, а нас в Геленджик в частный сектор за три копейки поселила. Мы там в комнате без окна втроем теснились.
Надя подошла ближе:
— Людмила Ивановна, Вале нужны новые вещи. Мы вот привезли кроссовки, куртку на осень…
— Ой, спасибо, детонька… — старушка всхлипнула. — А то Света говорит, что денег нет, отец жадный.
Сама-то вон, привезла ему одну футболку из Турции, и ту на три размера больше. Сказала — на вырост.
Бывшая теща увела ребенка в дом, а Рома посмотрел на жену.
— Зачем он ей? Жила в свое удовольствие, летала бы по своим заграницам, не доставала бы меня, не мучила бы ребенка и своих родителей.
Всем было бы легче!
— Если Валентина не было бы, Светка не смогла бы из себя страдалицу строить. Кем прикрываться тогда?
Вечером того же дня телефон Ромы снова взорвался — Света узнала о его визите в деревню.
— Ты как посмел являться к моим родителям без моего разрешения?! — орала она в трубку так, что слышно было в соседней комнате. — Ты их против меня настраиваешь?
… ты такой! Машину продал? Нет? Значит, завтра я иду к юристу. Я докажу, что твоя новая пассия живет на деньги моего сына!
Рома включил громкую связь и положил телефон на стол.
— Свет, успокойся. Я просто привез сыну одежду. Которую ты ему не покупаешь уже полгода.
— Не покупаю? Да я только о нем и думаю! У меня депрессия из-за тебя!
Ты мне жизнь сломал этим ребенком, ты меня привязал к себе, а теперь радуешься?! — визжала бывшая. — Я могла бы быть в Париже.
Могла бы карьеру сделать, а я сижу в этой дыре и выпрашиваю у тебя на кусок хлеба!
— Света, не прибедняйся, — спокойно заметил Рома. — Судя по твоим фото, ты ни в чем себе не отказываешь.
— Эта путевка — подарок! Имею я право на капельку счастья?!
Короче, Ромочка! За моральный ущерб ты мне денег должен. Триста тысяч!
И не вздумай больше приближаться к моему сыну без моего ведома. Ты по…
Рома сбросил звонок. Надя обняла мужа сзади, прижавшись щекой к его спине.
— Ром, может, через суд попробуем определить место жительства с тобой?
— Она не отдаст. Пока я плачу — она будет держаться за него зубами. Для нее Валя — это курица, несущая золотые яйца.
Если он переедет ко мне, поток денег прекратится. Она скорее его в детдом сдаст, чем мне отдаст просто так.
Надя долго не могла уснуть той ночью. Она думала о том, как несправедлив мир.
Она так хотела второго ребенка, они с Ромой мечтали о сыне, братике для Сони.
А где-то совсем рядом жила женщина, для которой материнство было обузой.
Света все-таки подала в суд — она требовала просто баснословную сумму. Ее адвокат, скользкий молодой человек, вещал о «непомерных страданиях матери-одиночки.
Рома подал встречный иск, и заодно предоставил выписки со счета сына. Показал чеки на одежду, лекарства, оплату летнего отдыха.
Пригласили свидетелей — бабушку и дедушку. Даже представитель опеки пришел на заседание.
Людмила Ивановна, запинаясь и плача, рассказала, что Света не забирала ребенка уже три месяца.
Что деньги, которые Рома присылал, Света забирала себе, оставляя родителям лишь малую часть на питание.
Судья долго изучала документы:
— Скажите, гражданка Иванова, а почему ребенок проживает с бабушкой и дедушкой, если вы заявляете о своей исключительной роли в его воспитании?
— Я работаю! — выкрикнула Света. — Я ищу возможности! Я должна обеспечивать будущее!
— Путем поездок в Турцию? — тихо спросил Рома.
Света вскочила, ее лицо перекосилось:
— Да как ты смеешь?! Да если бы не этот вы…род…, я бы…
Она осеклась. Судья зыркнула на истицу, но промолчала.
А через час огласили решение: в иске отказать, встречный иск удовлетворить.
Конечно, сына Роману удалось забрать не сразу — бывшая жена всячески этому препятствовала.
Условия менялись ежедневно: то Света требовала оставить ее и сына в покое, то готова была Валю отдать отцу, если тот продолжит ежемесячно выплачивать ей кругленькую сумму.
На провокации Роман не поддался, сына у бывшей пришлось забирать с боем.
Впрочем, уже через неделю Света забыла о существовании ребенка — она ему не звонила, не писала и трубку не брала, когда мальчишка сам пытался с ней связаться.
Надя сделала все, чтобы пасынок не чувствовал себя обделенным. Валю она любит искренне, и ребенок к ней тянется. Когда-нибудь она, может быть, и заменит ему маму…
– Мы с отцом решили подарить молодым квартиру, – сказала мама