— Значит, подарком те деньги были? — свекровь прищурилась. — Лика, ты сейчас это серьезно говоришь? Прямо мне в глаза врешь?
— Ну конечно, Наталья Викторовна, — невестка даже не подняла глаз. — Вы же сами тогда сказали: «Берите, если нужно, на развитие».
Мы и взяли. Разве подарки возвращают? Это даже как-то… неприлично, что ли.
— На развитие бизнеса твоего мифического, — выдохнула Наталья Викторовна. — Мы же договаривались.
Миша стоял вот здесь, на этом самом месте, и клялся, что через год все вернете.
Это были мои похоронные деньги, Лика. И те, что мы с отцом на ремонт откладывали. Почти семьсот тысяч!
Какой подарок?
— Мам, ну чего ты шумишь? — Миша недовольно поморщился. — Лика права, ты тогда сама была на подъеме, радовалась за нас.
А теперь, когда у нас временные трудности, ты начинаешь коллектора из себя строить.
Некрасиво это. Мы — семья или кто?
— Семья? — голос Натальи Викторовны дрогнул. — Семья не ворует у матери последнее, Миша. И не брешет в лицо.
— Ой, все, — Лика резко встала. — Я не собираюсь это выслушивать.
Миш, я в машине подожду.
Твоя мама опять впадает в маразм и считает копейки, которые сама же нам всучила.
— Лика! — Наталья Викторовна сделала шаг вперед, но невестка уже выплыла из кухни.
Миша стоял и старательно отводил взгляд.
— Миш, скажи мне, что ты этого не поддерживаешь, — тихо попросила она. — Скажи, что ты помнишь наш разговор.
Ты же сам расписку хотел писать!
А я… Я сказала, что тебе и так верю.
— Мам, хватит, — отрезал сын, не оборачиваясь. — Ты все преувеличиваешь. Деньги — дело наживное.
А вот то, что ты сейчас Лику оскорбила… Этого я тебе не прощу!
Пока не извинишься перед ней — не звони нам.
Сын ушел, даже не оглянувшись.
Прошло почти шесть месяцев, а Наталья Викторовна никак не могла успокоиться — поступок сына не давал ей покоя.
Муж ее, Сергей Иванович, сохранял нейтралитет. Ну, или пытался, по крайней мере.
Он продолжал созваниваться с сыном, иногда заезжал к ним посмотреть, как там внучка, но дома о нем почти не заговаривал.
До недавнего времени…
— Наташ, ну долго ты еще будешь кремень из себя строить? У Мишки день рождения прошел, а ты даже сообщение не скинула ему…
— И не собиралась, Сережа. Человек, который назвал меня маразматичкой, не заслуживает поздравлений. Даже если этот человек — мой сын.
— Он ждал, — Сергей вздохнул, усаживаясь на стул. — Я вчера у него был. Он весь вечер телефон из рук не выпускал. Думал, ты все-таки оттаешь.
Шестьдесят лет тебе скоро, Наташа. Неужели эти бумажки стоят того, чтобы сына терять?
— Эти «бумажки», как ты выразился, — это все наши сбережения!
Шестнадцать лет, Сережа! Шестнадцать лет я терпела ее выходки.
То ей на море надо, а у Миши зарплата маленькая — «мама, помоги». То у нее депрессия, и ей нужно новое кольцо, чтобы «вдохновиться» — «мама, одолжи».
И ни разу, слышишь, ни разу она не вернула ни рубля.
Но семьсот тысяч — это предел!
— Миша передал… — Сергей замялся, подбирая слова.
Наталья Викторовна прищурилась.
— И что же он передал? Извинения? Сказал, что Лика погорячилась и они все вернут?
— Нет, — муж отвел глаза. — Он сказал, что чем дольше тянется эта твоя «молчанка», тем хуже.
Наталья Викторовна развернулась к мужу.
— Хуже? Хуже для кого, Сережа? Для меня? Мне уже и так хуже некуда.
Я потеряла сына, которого растила, я оказалась чужой для родного ребенка!
Кому станет хуже?
— Он имел в виду, что отношения рушатся окончательно, — примирительно пробормотал муж. — Что потом уже не склеишь.
Он обиду копит.
— Обиду? Он? — Наталья рассмеялась. — Потрясающе.
Лика его прекрасно выдрессировала.
— Наташ, ну она же мать твоей внучки…
— Вот именно! И чему она научит ребенка? Как обманывать бабушку?
Как выставлять меня сумасшедшей, чтобы не отдавать долги?
Сережа, я не чувствую себя виноватой. Понимаешь? Ни на грамм.
Я дала ему все, что могла. И когда он выбрал сторону жены, он сам от меня отказался.
Почему я должна унижаться и извиняться?
Сергей Иванович только махнул рукой и ушел в комнату смотреть новости.
Он конфликты терпеть не мог и всегда предпочитал «замять» проблему, даже если это означало наступить на горло собственной гордости.
Наталья Викторовна же была другой.
Наталья Викторовна зачем-то вспомнила, как Лика год назад пришла к ней на разговор.
Села в кресло, поджала губы и начала рассказывать, как Мише тяжело, как на работе его не ценят, и как им нужен этот стартап с поставками корейской косметики.
— Наталья Викторовна, вы же мудрая женщина, — пела тогда Лика. — Вы же понимаете, что это инвестиция в будущее вашей внучки.
Мы все отдадим с первой же прибыли.
Миша просто боится у вас просить, он такой гордый…
А потом просить пришел и Миша.
И Наталья поверила. Не Лике — сыну. Подумала, что если он молчит и краснеет, значит, ему действительно трудно.
Сняла деньги с книжки, отдала их в большом почтовом конверте, даже не пересчитывая.
— Спасибо, мам, — буркнул тогда Миша, пряча конверт в карман куртки. — Ты очень нас выручила…
Выручила, как же…
А через пару дней сын позвонил сам. Наталья Викторовна даже растерялась поначалу — трубку взяла не сразу.
— Алло?
— Ну привет, мать, — в голосе сына сквозило раздражение. — Отец сказал, ты все еще дуешься.
— Я не дуюсь, Миша. Я жду объяснений.
— Опять ты за свое? — он тяжело вздохнул в трубку. — Я же просил — забудь ты про эти деньги.
Ну нет их сейчас! Прогорело дело, понимаешь? Мы в минусе.
А ты ходишь и всем рассказываешь, какие мы воры.
Лика плачет второй день, говорит, что не ожидала от тебя такого удара в спину.
— Удара в спину? — взвилась Наталья Викторовна. — Миша, вы взяли мои деньги, пообещали вернуть и теперь заявляете, что я их подарила.
Кто кого ударил в спину?
— Слушай, — перебил ее сын. — Мне эти разборки надоели. Ты не поздравила меня с днем рождения. Это был последний звоночек.
Я тебе так скажу: если ты сейчас не приедешь, не извинишься перед Ликой и не признаешь, что это был подарок, мы больше не увидимся. Совсем.
Внучку тоже не увидишь. Чем дольше ты молчишь, тем хуже. Решай сама.
В трубке послышались короткие гудки.
Наталья Викторовна дрожащими руками налила себе стакан воды. Дожилась, сын ультиматумы ставит. Да еще какие…
Вечером муж снова попытался завести с ней разговор.
— Миша звонил? Ну что? Помирились?
Наталья Викторовна сидела в кресле, глядя в одну точку.
— Он поставил ультиматум, Сереж. Я должна извиниться перед его женой за то, что отдала им семьсот тысяч рублей. И признать, что я их подарила.
Муж замолчал. Он долго стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу.
— Может… может, так и сделать? — тихо спросил он. — Ну, скажем, что подарок. Зато мир будет. Внучку увидим. Скоро Новый год, Наташ.
Наталья Викторовна подняла на него глаза.
— Сережа, если я сейчас это сделаю, я перестану себя уважать. Я превращусь в ту самую поло..ум…ную стар…уху, которой меня выставляет Лика.
Сегодня семьсот тысяч, завтра — эта квартира, а послезавтра мы с тобой на свалке окажемся.
Ты этого хочешь?
— Да ну что ты из крайности в крайность, — проворчал муж.
Но настаивать не стал.
Прошла еще неделя.
Наталья Викторовна поймала себя на мысли о том, что звонка она ждать перестала.
В субботу она поехала в торговый центр — нужно было купить кое-что из одежды.
И, как выяснилось, сын тоже решил именно в этот день и в этом торговом центре «выгулять» свое семейство.
Наталья Викторовна увидела сына, внучку и невестку в небольшом кафе.
Анечка смеялась, что-то рассказывая отцу, а Лика сидела рядом, уткнувшись в телефон, и лениво ковыряла вилкой салат.
На мгновение Наталье Викторовне захотелось сорваться с места, подбежать, обнять сына и сказать:
— Бог с ними, с деньгами. Давай мириться!
Но она вовремя заметила, как Лика подняла голову и что-то раздраженно выговорила своему мужу.
Миша тут же виновато закивал, что-то оправдываясь.
Это выражение его лица, покорное, почти раболепное, Наталью Викторовну выбило из колеи.
До нее вдруг дошло: сын всегда будет под пятой у своей жены. Что она скажет, то он и сделает.
Если Лика велит ему отказаться от матери, то так и будет.
Наталья Викторовна готовила ужин, когда в дверь позвонили. Муж пошел открывать.
— О, сын! — послышался удивленный голос мужа. — А мы не ждали. Проходи, проходи!
Наташа, тут Миша пришел!
Наталья Викторовна вышла в прихожую.
— Ну что, добилась своего? — вместо приветствия выкрикнул Миша.
— О чем ты? — Наталья Викторовна даже растерялась.
— О чем? Мы тебя сегодня в «Плазе» видели! Лика сказала, ты за нами следила! Стояла там за кустами, как шпионка какая-то.
Тебе что, совсем заняться нечем? Решила нам окончательно жизнь отравить?
— Я туда за одеждой поехала, Миш. И да, я вас видела. Но подходить не стала.
— Конечно, не стала! — заорал сын. — Ты же у нас гордая! Ты же у нас жертву из себя строишь!
Ты долго над нами изгаляться собираешься?
— Миш, тише, соседи услышат, — Сергей Иванович попытался положить руку на плечо сына, но тот грубо ее сбросил.
— Пусть слушают! Пусть все знают, какая у меня мать! Прицепилась к этим деньгам, как банный лист!
Мать, я последний раз спрашиваю: ты извинишься перед Ликой? Ты признаешь, что это был подарок?
Наталья Викторовна неожиданно разозлилась:
— Миш, неужели у тебя совсем совести нет? Это Лика тебя подначивает?
— Не смей трогать Лику! — Миша замахнулся, ударив кулаком по стене рядом с зеркалом. — Она — моя жена! Она — единственный человек, который меня понимает!
Эго…истка! Тебе всегда было важно только одно — чтобы все было по-твоему. Чтобы мы на цыпочках перед тобой ходили!
— А вы на цыпочках ходили? Мы с отцом всю жизнь положили на то, чтобы у тебя все было.
Мы долги отдавали, когда ты машину разбил, мы за твою свадьбу платили, потому что у вас денег не было.
И вот это — твоя благодарность?
— Да не нужны нам были твои подачки! — орал сын. — Ты сама деньги нам давала.
Зачем?! Чтобы потом нас ими попрекать?!
Да подавись ты своими деньгами! Мы тебе ни копейки не вернем, поняла? Ни-ког-да!
Можешь в суд подавать, можешь в газету писать — мне плевать!
Сергей Иванович стоял бледный, прижимая руку к сердцу.
— Миша, прекрати… Мать же…
— Нет у меня больше матери! — сын обернулся к отцу. — И тебя нет, если ты ее поддерживаешь!
Лика права, с вами нельзя по-человечески. Вы только грубость понимаете.
Наталья Викторовна глубоко вздохнула и спокойно произнесла:
— Уходи!
— Чего? — опешил сын.
— Уходи отсюда. В этом доме тебе больше не рады.
— Ты меня выгоняешь? — Миша нагло усмехнулся. — Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь через месяц, когда от одиночества выть начнешь.
Внучку ты больше не увидишь, я об этом позабочусь.
Лика сказала, что запретит ей даже имя твое произносить.
— Твоя жена может запрещать что угодно, — Наталья Викторовна открыла входную дверь настежь. — Но ты запомни одно, Миша.
Деньги можно заработать. Обиду можно простить. А вот предательство…
Иди. Нас для тебя больше нет.
Миша еще минуту постоял в дверях, потом плюнул на коврик у порога и выскочил в подъезд.
Сергей Иванович медленно опустился на пуфик в прихожей и закрыл лицо руками.
— Ну как же так, Наташа… Как же так все вышло-то?
Наталья Викторовна подошла к нему и положила руку на седую голову.
— Все вышло так, как должно было, Сережа. Мы просто долго закрывали глаза на правду.
А правда в том, что мы вырастили человека, который нас не любит. И с этим придется жить.
Наталья Викторовна и Сергей Иванович с выбором сына смирились — с Мишей они больше не общаются.
Очень скучают по внучке, но встреч с ней не ищут. И дело даже не в деньгах…
Отца и мать коробит отношение сына. Получается, его любовь стоит семьсот тысяч.
– Миша, ты говорил, что погостите пару дней, прошло больше недели, — сказала Ольга, глядя на друга мужа — Когда вы уедете?