Оксана стояла в стороне и будто бы смотрела какой-то плохой фильм. Кино про то, как не надо себя вести, если ты хочешь остаться человеком и не потерять элементарное самоуважение.
— Вот ты мне скажи, зачем вам деньги-то, у вас ведь всё равно детей нет! — возмущалась Варвара. — Оксанка твоя как была бесплодной, так уж и останется! А двоим вам и вашей городской квартиры за глаза хватит. И нечего здесь зариться на чужое имущество! Приехали они, дом им подавай!
Не стесняясь в выражениях, родная сестра костерила брата на чём свет стоит.
— А вот это совершенно не твоего ума дело — есть у нас дети или нет! И не лезь куда тебя не просят, — со злобой отвечал Захар.
— Нет, дорогой братец, я буду лезть! И ты мне рот не затыкай, не надо. Где это написано, чтобы поровну делить? Где? Что за несправедливость? У нас с Генкой орава детей, а у вас — никого!
— Я тебе сказал, не касайся этого! — грозно выдал Захар.
— Родители наши без ума были, и ты, выходит, такой же. Говорила я матери, пока она жива была — оформи на меня дом. Ведь набегут потом все, кому не лень и будут требовать. Так нет же! Не захотела, завела своё привычное: «Захарушке тоже надо, он сынок мне». Тьфу!
— Это кого ты сейчас назвала «все, кому не лень»? Кого? Меня, родного брата? А почему я не имею права на свою часть наследства? Потому что ты, Варька, и твой непутёвый муженёк, который ни дня нигде не работал, настрогали кучу детей? А теперь всем в глаза ими тыкаете? Поэтому? Я по закону имею полное право! И отказываться не собираюсь, ясно тебе?
— И кому же я тыкаю в глаза своими детьми? Ты говори, говори, да не заговаривайся! — кричала Варвара так, что её слышало уже всё село.
Потихоньку ко двору Самсоновых стал собираться народ. Всем было интересно посмотреть, чем дело кончится. В селе развлечений мало, а тут прямо концерт. Спектакль в лицах.
— Всем тыкаешь. Письма всей родне разослала о том, что ты бедная и несчастная многодетная мамаша. «Помогите, кто может, на жизнь, на пропитание». И двоюродным, и троюродным, и седьмой воде на киселе — никого не забыла! Ты что, думаешь, люди молчать будут? Мне же про тебя и рассказывают наши родственнички. И смеются над тобой, ненормальной. А ты, небось, и от государства усиленную помощь получаешь как мать-героиня. И всё прибедняешься. Постыдилась бы!
— А ты меня не стыди! Что получаю, то получаю, и тебя это не касается. А писать буду — пусть раскошеливаются жадные родичи. Когда мамка была жива, все приезжали, жили тут, отдыхали, пировали на всю катушку. А как отошла на небо, так и нет никого. И тебе, Захарка, дом этот не отдам.
— Правильно, Варька, так его! Расчеши брата против шерсти. А то повадились — уедут в свои города и нос не кажут. А потом раз — и дом им отдай. С чего бы? Ты за матерью смотрела, ухаживала, тебе и дом должен отойти, — подключилась к скандалу Клавдия с соседней улицы.
— Ой, запела! Не лезь в чужие дела. Выискалась советчица, — тут же ответил ей активный дедок Кузьма Семёнович. — Есть закон, и по закону положено меж детЯми после родительского ухода всё имущество поровну делить. Понятно тебе, бестолковая голова?
— Глянь, толковый нашёлся. Что мне твой закон? Законом он мне тычет. А если по совести разобраться? Как тогда выходит? — спорила с ним Клавдия.
— Да, тёть Клав, ты права, — присоединилась к ней Марина, что училась когда-то с Варварой в одном классе. — Если по совести, то выходит, что Захар на дом не имеет никаких прав. А всё равно претендует.
— Да вы чего, бабы, с ума посходили? Вас послушать, так все законы — кобыле под хвост! Курицы вы, — ругался на них Кузьма Семёнович.
— Прав, Семёныч, на все сто прав! Баб слушать — себя не уважать. Одни глупости в их в голове, — вторил ему древний дед Анисим. — Один вред от их.
— Всё, закончили. Если не отдашь мою часть, я в суд пойду. Пусть рассудят нас, — ответил сестре Захар. — Достала ты уже.
— Да ты что, Захар! Какой суд? Откажись, сам отступись от дома, ради Бога, прошу тебя. Ведь так по-честному будет, — сменила тактику Варвара.
В этот момент сестра уже играла на публику, от которой ждала поддержки и защиты. Она давила на жалость и взывала к сочувствию.
Оксана, жена Захара, в это время сидела на крыльце и молча наблюдала за этим спектаклем. И только диву давалась.
Она была в полной растерянности. Это что же такое творится у неё на глазах? А где же родство, где зов крови, где любовь и уважение между родственниками? Что это за дикость? И почему родная сестра до такой степени ненавидит брата?
Ну её, невестку, обидели и унизили — ладно, она проглотила обиду. Хотя тоже непонятно, почему. Наверное, потому что для золовки Оксана так и осталась чужой. Но так относиться к родному брату? Без совести и уважения! Это совсем не укладывалось в голове.
— Захар, ты посмотри, сколько у Варьки ребятни, а Генка её нигде не работает. Куда позовут, там и заработает копейку. Им же деньги как воздух нужны. Они домишко родительский продадут, вот и подспорье для них будет, — обратилась Клавдия к мужчине.
— Не, Захарка, не отступай! Стой твёрдо на своём. Правда на твоей стороне, вот они и злятся, — не унимался Кузьма Семёнович, доставая из пачки уже вторую папироску.
— А я и не собираюсь отступать. С чего? Что за блажь такая? Мне мать всегда говорила — дом нам с Варькой поровну. Ещё, сказала, чтобы я отцов мотоцикл себе забрал. Генке-то от него не будет проку. Или разобьёт, или пропьёт в первые три дня.
— Что? — перешла на визг Варвара. — Это какой мотоцикл? Да его уж давно нету. Вспомнил! Ещё при матери продали. Мотоцикл ему подавай, размечтался!
— Понятно, гулять не на что было, вот и продали, — в сердцах крикнул Захар. — Лентяи беспросветные! И за мотоцикл тоже спрошу с вас. В суде за всё ответите, готовьтесь.
— Вот ииирод! И это брааат родной, а? Как же это, людиии! — в голос запричитала Варвара, играя на публику.
Лицо сестры сделалось некрасивым, сморщенным, злым. Женщина усиленно пыталась выжать из себя слёзы, но глаза по-прежнему оставались сухими, лишь сверкали недобрым огнём.
Захар зашёл в дом, громко хлопнув дверью, давая понять, что представление окончено. Вся компания осталась во дворе, не расходилась, ожидая продолжения.
Оксана зашла следом за мужем. В доме родителей было пыльно, не убрано. Ни разу, видно, Варвара не пришла сюда после сме.рт.и матери, не помыла полы, не смела паутину. Не до того ей было.
— Успокойся, Захар. Правда на твоей стороне, ты прекрасно это знаешь. Можно было бы отдать ей этот дом, но не так… По-хорошему, по-человечески. А раз золовка ведёт себя по-хамски, то у тебя и выхода другого нет, — сказала жена.
Оксана помолчала немного, а потом продолжила грустным голосом.
— Я ведь много чего тебе не рассказывала, дорогой. Рассуждала так, если делаешь доброе дело, молчи. И нечего об этом трезвонить. Да и знала точно — ты меня отругал бы. У нас с тобой у самих никогда лишних денег не было…
— Ты о чём? — с удивлением посмотрел на неё муж.
— Я о том, что помогала я Варваре деньгами всякий раз, как мы сюда приезжали. То младшему на ботинки не хватает, то старшему на куртку помочь, то маленькому коляску надо, то Даночку в школу собрать… Тебе, говорила золовка, деньги-то зачем? У тебя всё равно детей нет. И мне вроде и тратить их некуда, в отличие от неё. Так в лицо мне прямо и заявляла.
Захар выглядел растерянным и удивлённым. То, о чём рассказывала жена, ещё больше его расстроило.
— Но получается, что, сколько добра людям не делай, всё это бесполезно. Не в прок и не в пользу. Не помнит золовка о моей помощи. Вон как выставила меня сегодня при всём честном народе. Бесплодной пустышкой назвала!
— Да уж… Варька всегда была у нас такой — завистливой и умом недалёкой. А ещё неблагодарной. Мать, когда ум.ир.ала, думала, что мы дружить с ней будем, общаться после её ухода, а оно вон как всё выходит, — с досадой произнёс супруг.
— А ты, Захар, не отступай от своего. Положена тебе половина дома — так и стой на своём. И никаких отказов от наследства не подписывай. Это моё мнение, и я тебя полностью поддерживаю.
Весь вечер ходил Захар смурной и молчаливый. Думал, переживал, расстраивался. Оксана в душу к мужу не лезла, понимала, что ему нужно всё переварить и осознать, а также отойти от скандала.
Ночью Захару приснилась мать. Она была очень грустной, плакала. Говорила, что всё не так, как ей хотелось бы. И что дети не слушаются её совсем, а это непорядок.
Проснувшись и вспомнив сон, Захар решил, что душа мамы, наверное, недовольна тем, что он не хочет от своей доли отказываться. И Варваре дом родительский отдать.
Ну тогда почему мать его при жизни об этом не просила? Не сказала ему: «Сынок, отдай сестре свою долю, ей нужнее». Тогда и вопросов никаких сейчас не было бы.
Днём опять пришла Варвара, пора было ехать к нотариусу, вступать в наследство. Сестра смотрела волком и на брата, и на сноху. Опять начала о своём.
— Ну, что надумал? Откажешься от своей доли?
— Ох, и подлая же ты, Варька! Меня вчера обидела, это ладно, я переживу. Потому что знаю тебя давно. Но за что ты Оксане в душу наплевала? Ведь моя жена тебе столько добра делала, а ты её самыми обидными словами, да при людях! Получается, что неблагодарная ты тв..рь, Варька? И сколько тебе добра ни сделай, всё будет зря? Без ответа!
— Ой, да что она там помогала-то? Нашёл о чём вспомнить! Даст какие-то жалкие рубли, как будто от сердца отрывает. Помогальщица.
— Понятно всё с тобой, сестра. И это вместо извинений за вчерашние слова, так, что ли? — с досадой спросил Захар. — Хватит разговоров. Поехали к нотариусу.
Брат не стал отказываться от своей доли. Дом через время продали, а деньги поделили. И больше Захар в родную деревню не приезжал ни разу. Не к кому. Да и незачем.
Сын богача поспорил с отцом и остановился у первой встречной продавщицы молока