— А я тебе ещё раз говорю — не стоит нам туда ехать. Не хочу я! И не знаю никого, кроме твоего шефа. Да и того видел лишь на вашем общем фото с последнего корпоратива, — недовольно выдал муж. — Что я там делать буду?
— Надо, Сёма. Это производственная необходимость. Все едут, и нам надо, — спорила Валя. — Никуда не денешься. Это ненадолго, пару дней потерпишь.
— Лучше бы в деревню к твоей матери поехали, как и планировали, — не унимался супруг. — Вот где благодать!
Когда приходила весна во всей своей красе, будоража сознание необъяснимыми чувствами, Вале становилось немного не по себе. Душа её начинала как-то странно себя вести. И непонятно откуда взявшаяся тревога не давала покоя.
А всё у Вали было хорошо в жизни, всё сложилось.
Она занималась интересной работой — руководила отделом в редакции молодёжного журнала. Работу свою любила и получала от неё удовлетворение.
Муж у Валентины тоже был хороший. Конечно, звёзд с неба не хватал. Но ей это и не нужно было. Семён — он настоящий, надёжный. А ещё ответственный и её очень любит. Заботится, жалеет их с дочкой. Что же ещё нужно для счастливой семейной жизни?
Маришка подрастала и уже походила на маму не только лицом, но и стройной фигурой. Только характер у дочери был другой. Более решительный, дерзкий. Не такой спокойный, как у Валентины. Это тоже было неплохо для непростой теперешней жизни с её вечными сюрпризами.
В небольшой деревне, откуда Валя была родом, жила пожилая мама в домике с чудесным садом, в котором каждую весну цвели яблони, а ещё кусты жимолости, крыжовника и смородины.
Запах в саду в это время стоял такой, что, когда открывались окна навстречу пьянящему воздуху и весне, кружилась голова, и наступало состояние счастья и умиротворения.
Заливались птицы на все голоса, радуясь теплу и солнышку. Шмели довольно жужжали, купаясь в распустившихся цветах. Лёгкий освежающий ветерок трогал занавески, и они трепетали словно каком-то неведомом танце. Лучики солнца, проходя сквозь ажурную ткань, рисовали причудливые узоры из света и тени на стареньких, выцветших обоях, которые напоминали Вале о детстве.
Она очень любила бывать в гостях у мамы в это время. Почему-то именно весной легко представляла себя беспечной и весёлой девчонкой. Словно в машине времени возвращалась в беззаботное и такое лёгкое время её жизни — детство.
Помимо ощущения счастья, которое дарил отчий дом, весной там было много дел и забот.
Несмотря на преклонный возраст и неминуемо приближающуюся старость, кроме фруктового сада, мама ещё сажала большой огород, в котором росло абсолютно всё, что можно было купить на рынке.
— Мама, ну зачем же столько всего? Ведь сейчас с продуктами проблем нет. Круглый год продаётся абсолютно всё. В любом супермаркете. Ты понимаешь, что мне тебя жалко? Нельзя так много трудиться, ты же очень устаёшь. Да и врачи запрещают физическую нагрузку в таких объёмах. А у тебя сердце и давление. Ну зачем всё это, объясни?
Мама ничего не говорила, не зная, как донести до дочери и зятя простую истину о том, что земля не должна пустовать. И брось её всего на год, тут же затянет сорняком, как на пустыре. Она только лишь улыбалась им выцветшими от долгой жизни добрыми глазами.
— Наверно, твоя мать совсем не представляет себе жизни без огорода. Может, в этом для неё есть определённый смысл? — рассуждал Семён.
— Ну какой смысл? Она же с ног валится, пока всё это обработает, польёт, прорыхлит, прополет!
— Ну, во-первых, есть забота, которая придаёт смысл её одинокой жизни. Во-вторых, тёща нам помогает овощами и фруктами. Да и закрутки мы тоже у неё берём, и варенье с компотами. И всё это очень вкусное! Такого в магазине не купишь, дорогая моя! И поэтому твоя мама чувствует свою нужность и пользу для близких.
Да, определённый смысл в словах супруга, конечно, был. Но всякий раз, когда Валентина вспоминала о том, сколько у мамы появляется дел и забот с ранней весны до поздней осени, сердце её сжималось от жалости. А ещё — от невозможности что-либо изменить. Потому что уговаривать маму было бесполезно. Она твёрдо стояла на своём и ничего менять в своей жизни не хотела.
— Надо просто чаще к ней приезжать, — рассуждала Валя. — Приезжать и помогать. И по возможности всю физическую работу делать за неё. Чтобы ей не так тяжело было. И сердце не перетруждалось. Всё-таки, мама инфаркт перенесла несколько лет назад, а это не шутки.
Да, Надежда Петровна сама себя нисколько не берегла. Так была воспитана. И в труде прожила всю свою жизнь. Поэтому и сейчас, на склоне лет, не умела бездельничать и лениться, жалея себя на уютном и мягком диване.
Сегодня, по сложившейся уже традиции, поговорив с утра с мамой по телефону, Валентина опять ощутила это странное состояние, которое уже несколько дней не давало ей покоя.
Что-то такое внутри неё не хотело успокаиваться и не давало ей в полной мере чувствовать себя счастливой.
На работе всё было прекрасно, главный даже премию всем выписал к майским. Ивану Николаевичу на днях исполнилось пятьдесят, и шеф пригласил все сотрудников редакции в престижный загородный пансионат, где с размахом планировал отметить свой юбилей. А кроме этого, совместить приятное с полезным — выйти на новый уровень, заключив контракт о сотрудничестве с московскими коллегами. Их представитель тоже был приглашён на мероприятие.
— Я много работаю и делаю это для своей семьи, для дочери. Чтобы Марина ни в чём не нуждалась. Я очень устаю и поэтому должна отдыхать. Я заслужила этот отдых. И главный будет недоволен, если не поехать, — уговаривала Валентина сама себя, а заодно и маму, которой позвонила. А на душе в это время становилось всё хуже.
Надежда Петровна лишь спросила, приедут ли они на майские её проведать. Больше ничего. А Валя с жаром начала убеждать мать, что приехать они не смогут. Нет, нет, не получится! Ты что, мама!
А чуть позже, вспоминая ставший вдруг таким грустным мамин голос, она подумала, что надо было как-то по-другому, более убедительно, что ли, говорить. Чтобы мать действительно поняла, прочувствовала, насколько дочка занятой человек.
Забежавшая в гостиную Маришка стала рассказывать о своих школьных новостях. Дочка смеялась и шутила. Но Вале в тот момент было не до шуток. И душа её никак не хотела внимать разуму. Она была в раздрае.
— Мамуль, что с тобой? Ты почему такая грустная? Что-то случилось, да? — видя, что её совсем не слушают, спросила дочка.
— Нет, ничего не случилось. Всё хорошо. Просто… Просто такое чувство, что внутри что-то сжимается. Неспокойно мне отчего-то. Не пойму, что со мной происходит, — задумчиво ответила Валентина скорее самой себе.
— Мам, а я знаю, что с тобой, — вдруг выдала семилетняя дочка.
— Да? — искренне удивилась женщина, желая услышать, что скажет ей её несмышлёный ребёнок. — И что же, интересно?
— У тебя совесть внутри сжимается. Нам в школе говорили, что когда стыдно, то сидящий внутри нас добрый человечек чувствует боль. Тебе просто очень стыдно! Да?
— Стыдно? — немного растерялась Валентина.
— Ну да! Стыдно, что мы не едем к бабушке на праздники. Вот ты вспомни — мы же ей обещали, так? Бабуля готовилась, как всегда. Очень радовалась, что мы приедем, ждала нас. Может, даже дни считала до нашего приезда. И гостинцев нам разных накупила на свою пенсию. Это точно! Она всегда так делает, хоть ты её и ругаешь. Все свои деньги, наверное, потратила, а мы не приедем. А я к бабушке хочу. И папа тоже. Он не хочет в этот пансионат ехать.
— Маришка, ну конечно! Конечно же, стыдно! Ещё как стыдно! Как же ты права, моё ребёнок! Как же ты права! А я… Как я могу так поступать со своей мамой?! — заплакала она, удивлённая и одновременно обрадованная простой истиной, которую открыла ей повзрослевшая дочь.
Слёзы выступили на глазах, и даже стало легче дышать. И не нужно больше себя уговаривать и в чем-то убеждать. Себя, свою душу, свою совесть. Всё просто — делай, как велит душа, и будет тебе счастье.
Не успели ещё слезы высохнуть на щеках, а Валентина уже набирала номер главного.
— Иван Николаевич, всем вам благ, но никак не смогу, нет! Простите!
И ещё мужу позвонить, предупредить, чтобы машину подготовил к поездке, продукты заехать купить, чтобы хватило на все майские праздники. Ведь они там, в деревне, будут много работать, а значит, и аппетит будет отменный. И любимые конфеты мамы — птичье молоко не забыть.
Как сразу стало легко и понятно всё. И душа уже не ныла и не сжималась в комок от стыда.
А ведь иногда нужно, чтобы было стыдно. Это даже хорошо иногда. На пользу.
Посуду мыла — не так, варила — не то, дышу — громко, — устало сказала невестка