— Юля, ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Соседи спрашивают, почему внуки на все каникулы уезжают к сватам, а к нам — только на два часа по выходным «отметиться». Мы что, прокаженные?
— Мам, детям там нравится. Там лес, речка, и Тамара Семеновна с ними возится, печет что-то постоянно. Им там просто… весело.
— Весело? — мать всплеснула руками. — А у нас им, значит, скучно? Мы с отцом всю жизнь положили, чтобы вы с братом ни в чем не нуждались.
Ты вспомни, в чем ты ходила! Всегда во всем самом лучшем, практичном. На еде никогда не экономили.
А теперь ты нам заявляешь, что детям у нас неинтересно?
— Я не это сказала, мама. Просто… они к вам не привыкли.
— Так дай им привыкнуть! Оставь их на месяц. У меня сейчас времени вагон, я на пенсии. Мы с отцом будем ими заниматься.
Нам тогда некогда было, работали как проклятые, а сейчас — все для них.
Ну, чего ты молчишь?
Юля посмотрела в окно. На подоконнике стояла запыленная герань, которую мать поливала строго по расписанию, не потому что любила цветы, а потому что «так положено».
— Я поговорю с мужем, — тихо ответила Юля. — Но не обещаю.
— «Поговорю»! — передразнила мать. — Своя голова на плечах должна быть. Совсем от рук отбилась.
В наше время слово родителей было законом, а вы… Эх, Макар, ну скажи ты ей!
— Оставь ее, Люба, — донеслось из комнаты. — Не хочет — не надо. Чего нервы трепать?
— Вот! — мать снова обернулась к Юле. — Весь в отца! Тот всю жизнь молчит, и ты такая же. Неблагодарная!
Юля встала, чувствуя, как внутри все начинает привычно дрожать.
— Мне пора, мам. Дениса надо из садика забирать.
— Иди, иди. Продукты вон забери, я купила по акции. И брату передай, чтобы хоть позвонил. А то тоже — раз в месяц «здрасте-до свидания».
Выйдя из родительского подъезда, Юля жадно глотнула свежий осенний воздух. Тут же зазвонил телефон. На экране высветилось фото брата — улыбающийся мужчина на фоне заснеженных гор.
— Привет, Юлька! Ну что, была у «наших»?
— Была, — вздохнула она. — Опять скан…дал из-за детей. Требует их на месяц. Говорит, соседи косо смотрят.
— О, классика! — брат хмыкнул. — Мнение соседки тети Вали важнее, чем то, что дети ее вообще не знают.
Слушай, ты там держись, я на выходных приеду, съездим на дачу? Шашлыки нажарим, мелкие побегают, мы с тобой хоть поболтаем нормально…
— Обязательно, — улыбнулась Юля. — Слава богу, хоть мы друг друга понимаем.
— А как иначе? Мы же в одном окопе выросли.
Ладно, мне по работе звонят. Вечером спишемся насчет денег, я тебе переведу ту часть, что занимал.
— Не горит, — ответила она. — Когда сможешь, тогда и отдашь.
— Не, я так не люблю. Банки — зло, а у нас с тобой честный уговор. Целую!
Юля отложила телефон. Брат был единственным человеком, с которым она чувствовала настоящую связь из своего детства.
На пять лет младше, он всегда был ее «хвостиком». Она помнила, как закрывала его собой в детской, когда в соседней комнате мать отчитывала отца за какую-то мелочь, а тот в ответ только демонстративно молчал.
Память услужливо подкинула картинку из прошлого: вот Юле двенадцать лет. Она стоит перед зеркалом в новом пальто, которое принесла мать. Пальто было добротным, темно-коричневым, «на вырост» и… совершенно некрасивым.
— Мам, оно мне не нравится. Оно… как у бабушки. Можно мне синюю куртку, как у Лены?
— Мало ли что тебе нравится! — отрезала тогда мать, застегивая на Юле пуговицы. — Куртка — это на один сезон, промокнет — и все.
А это пальто — шерсть! Сносу не будет. Тебе тепло? Тепло.
Остальное — глупости. Нечего из себя модницу строить, в школе учиться надо, а не наряды показывать.
Юля тогда промолчала.
Ее подруга Лена жила совсем иначе, и Юля обожала приходить к ней в гости.
Семья Лены собиралась за большим столом, они подолгу обедали, перебивая друг друга, смеялись, обсуждали, какой фильм посмотреть в выходные.
— Юлечка, — улыбалась мама подруги, подкладывая ей еще один кусок пирога. — А ты что думаешь по этому поводу? Тебе больше нравятся комедии или приключения?
Юля тогда замерла с открытым ртом. Ее спросили, что ей нравится! Не для галочки, а просто потому, что ее мнение было важно.
Дома же все было иначе. Завтрак — быстро, пока папа читает газету, ужин — под монотонный шум телевизора.
— Почему у нас не так, как у Лены? — спросила она однажды брата, когда они сидели в его комнате, и она помогала ему с математикой.
— Потому что у нас «серьезная семья», — по-взрослому ответил десятилетний мальчишка. — Мама говорит, что болтовня за едой — это признак несерьезности.
В субботу они, как и договаривались, встретились с братом.
— Опять звонила, — сказал брат, присаживаясь рядом с Юлей на складной стул. — Мама. Требовала отчет, почему я не завез ей старую микроволновку.
Я говорю: «Мам, я новую тебе купил, вчера доставку заказали».
А она в крик: «Зачем тратиться? Та еще поработала бы, если подкрутить!».
— Она не меняется, — кивнула Юля. — Для нее любая трата на ее же комфорт — это преступление против человечества.
— Знаешь, что самое странное? Она ведь и правда верит в то, что любит нас. И что мы ей должны.
Она тут мне выдала: «Я с вами недогуляла в детстве, недонянчилась, зато сейчас все отдам внукам».
— Вот именно это меня и пугает, — тихо произнесла Юля. — Я не хочу, чтобы она «занималась» моими детьми.
Я боюсь, что она начнет воспитывать их так же, как воспитывала нас.
Помнишь, как она запретила тебе идти в художественную школу?
— Еще бы не помнить. «Маляр — не профессия, иди на инженера, всегда кусок хлеба будет».
В итоге я — посредственный инженер, который по ночам в гараже рисует эскизы, которые никто не видит.
— А я до сих пор не могу позволить себе купить платье, которое просто «красивое», — призналась Юля. — Каждый раз в магазине стою и думаю:
«А оно практичное? А оно надолго?». И покупаю очередные серые брюки.
Через неделю Юля снова приехала к родителям — нужно было завезти лекарства для отца. У него опять прихватило спину.
Отец лежал на диване, уставившись в потолок.
— Пап, привет. Как ты? — Юля подошла и коснулась его плеча.
— Нормально, — буркнул он. — Таблетки на стол положи. Мать на рынке.
Юля присела на край кресла. Она хотела что-то сказать, спросить о чем-то важном, но слова не шли.
О чем говорить с человеком, который за тридцать лет твоей жизни ни разу не спросил: «Ты счастлива?».
Вернулась мать, нагруженная тяжелыми сумками.
— О, пришла! — она даже не поздоровалась, сразу начала выгружать продукты на стол. — Посмотри, какой лук взяла! На два рубля дешевле, чем в магазине за углом. А вы все деньги на ветер бросаете.
— Мам, я привезла лекарства…
— Вижу. Могла бы и вчера завезти, отец мучился. Совсем о нас не думаете. Внуки-то как? Опять со сватами якшаются?
— Мам, мы с братом решили Новый год вместе встречать. У него на даче. Хотим детей на свежий воздух вывезти…
— Вместе? На даче? А мы?
— А вы, если хотите, приезжайте к нам первого числа. Мы стол накроем, посидим…
— Первого числа? — заорала мать. — Новый год — это семейный праздник! Мы должны быть все вместе здесь, за этим столом!
Я уже меню составила. Я холодец собиралась варить, оливье резать…
А вы, значит, за нашей спиной все решили?
— Мам, мы просто хотим отдохнуть… Спокойно, без споров о том, сколько стоит колбаса!
— Ах, вот как ты заговорила! — взвилась мать снова. — Спокойствия им хочется! Мы вам всю жизнь отдали, а вам с нами «неспокойно»!
Макар, ты слышишь? Они нас из семьи вычеркнули!
Отец тяжело вздохнул и отвернулся.
— Юля, — мать подошла вплотную. — Ты пойми, мы не вечные. Нам внимания хочется. Чтобы дети по дому бегали, чтобы шумно.
Мы же для вас старались, все в дом, все для вас…
— Мам, — не выдержала Юля. — Вы давали нам еду и одежду… И при этом вы никогда не спрашивали, что мы чувствуем.
Вы не обнимали нас просто так даже…
Почему ты думаешь, что сейчас, когда мы выросли, нам внезапно захочется той близости, которой никогда не было?
Мать смотрела на дочь так, словно та заговорила на иностранном языке.
— Как это… не обнимали? — пробормотала она. — Да некогда было нежничать! Жизнь тяжелая была, девяностые, потом кризисы…
Мы выживали, Юля! Чтобы вы в люди вышли.
А теперь ты мне обидами своими под нос тычешь?!
— Вот именно, мам. Вы выживали. И мы вместе с вами выживали. А теперь мы хотим просто жить.
Юля шла к машине, и всеми силами старалась не расплакаться — поругались они с матерью крепко.
Родительница претензий дочери не поняла, ссора переросла в грандиозный скан…дал мгновенно.
Юля прекрасно знала, что через пару дней мать позвонит и будет плакать, обвиняя ее в жестокосердии, а отец так и будет молчать.
И еще она знала, что снова привезет им продукты, лекарства и деньги. Потому что так положено, ведь она — их дочь.
По дороге домой она немного успокоилась — нельзя показывать мужу и детям свое состояние.
Вечером она зашла в комнату к сыну — он сидел на ковре и строил что-то из лего.
— Мам, смотри! Это космодром для марсиан!
Юля опустилась рядом с ним на пол.
— Классно, Денис. А расскажи мне про марсиан. Какие они? Им там не страшно одним в космосе?
Сын начал увлеченно рассказывать, размахивая руками, а Юля слушала, впитывая каждое его слово.
Она знала, что у ее сына никогда не будет коричневого пальто «на вырост», и что он всегда будет знать: его мысли и чувства для нее — это самое важное, что есть в этом мире.
За окном стемнело. Юля взяла телефон и написала брату:
«Все в силе. Новый год у тебя. Я возьму на себя закуски и игры для детей».
Ответ пришел через секунду:
«Отлично. Жду не дождусь.
Мама звонила, ругалась опять… Я попросил ее больше свой негатив на меня не выливать.
Юль, мы молодцы, правда?».
«Правда», — ответила она и отложила телефон.
Юля и ее брат продолжали поддерживать родителей до самого конца, регулярно привозя продукты и оплачивая счета, но душевная близость так и не возникла.
Что, собственно, не удивительно.
Со временем Юля окончательно перестала корить себя за равнодушие, приняв тот факт, что невозможно отдать ту любовь, которую ты сам никогда не получал.
А с братом она до сих пор нежно дружит.
Могу уйти