Родители тут же вышли в коридор. Татьяна Николаевна картинно прижала руки к груди.
— Значит, уходите? В никуда? В клоповник какой-нибудь?
— Алина, одумайся! — крикнул отец. — Ты переступишь этот порог — и все. Больше не возвращайся!
— Хорошо, папа. Я услышала.
— Ты понимаешь, что он нам всю жизнь испортил? Всю! Мы тебя растили не для того, чтобы ты в подоле принесла через три месяца после свадьбы!
— Мама, перестань, — Алина старалась говорить тихо, чтобы не разбудить спящего в соседней комнате Мишу. — Миша уже родился. Ему год. Сколько можно вспоминать, когда он появился?
— Сколько нужно, столько и буду! — взвилась мать. — Родственники до сих пор глаза отводят. Тетя Люба из Самары так и спросила:
«Что же вы, Танюша, так недоглядели?».
А мне что отвечать? Что моя дочь-отличница, гордость университета, не смогла дождаться штампа?
— Тетя Люба пусть за своими внуками следит, — в дверях появился Артем. — Здравствуйте, Татьяна Николаевна.
— И тебе не хворать, — мать Алины окинула его презрительным взглядом. — Опять в этой грязной робе через коридор прошел?
Я только утром полы намыла.
— Я аккуратно, по коврику, — Артем вздохнул, снимая обувь. — Алина, чай горячий есть?
— Нет у нас чая для тех, кто в дом только грязь приносит! — отрезала Татьяна Николаевна и вышла из кухни, громко хлопнув дверью.
Алина подошла к мужу и уткнулась лбом в его плечо.
Артем обнял ее, и она почувствовала, как его сердце бьется ровно и спокойно. Как он умудряется сохранять это спокойствие в этом доме, Алина не понимала.
Алина всегда была идеальным ребенком: золотая медаль, красный диплом, престижная работа в рекламном агентстве.
Родители рисовали ей блестящее будущее, в котором не было места Артему — простому парню, который только и умел, что работать руками.
Когда Алина объявила о свадьбе, а вскоре и о беременности, мир Татьяны Николаевны и Валерия Петровича рухнул. И они сделали все, чтобы он рухнул и у Алины.
— Посмотри, что он сделал! — раздался голос отца из коридора. — Что это за гармошка вместо нормальной двери?
Алина вышла из кухни. Отец стоял перед входом в их комнату, брезгливо трогая пальцем новую межкомнатную дверь-гармошку, которую Артем установил на прошлых выходных.
— Папа, это удобно, — Алина сложила руки на груди. — Она места не занимает, когда открыта. И смотрится оригинально, современно. Артем сам выбирал, сам ставил.
— Оригинально? — отец усмехнулся. — Это дешевка, Алина. Как и все, что он делает. В приличном доме ставят дуб или шпон, а не эту пластиковую …янь!
Он тебе и жизнь такую же устроил — «гармошкой». То сожмется, то растянется.
— Артем сделал ремонт в нашей комнате за свой счет, — напомнила Алина. — Он переклеил обои, выровнял пол.
Тебе не кажется, что можно было просто сказать «спасибо»?
— Спасибо за то, что он испортил дверной проем в моей квартире? — Валерий Петрович покачал головой. — Ты совсем слепая?
Он обычный работяга, сегодня есть деньги, завтра нет. Этот брак — позор на наши седые головы!
— Какой позор, папа? Полтора года прошло уже!
— Тот самый. Соседи до сих пор на калькуляторе месяцы считают от твоей свадьбы до роддома. Твоя мать в магазин выйти стесняется!
Алина промолчала. Для родителей она навсегда осталась пад..шей, а Артем — главным виновником ее «падения».
Вечером, когда Миша проснулся, Алина пыталась накормить его кашей.
Малыш капризничал, отпихивал ложку и в какой-то момент звонко шлепнул ладошкой по тарелке. Брызги каши разлетелись по столу.
— Миша, нельзя так делать! — строго сказала Алина, перехватывая его руку. — Кушай спокойно.
В ту же секунду на кухне материализовалась Татьяна Николаевна.
— Ты что на ребенка кричишь? — запричитала она, выхватывая внука из стульчика. — Ой, бедненький мой, мамочка злая, мамочка ругается.
— Мама, я не кричала, — Алина выдохнула. — Я воспитываю сына. Ему нельзя позволять кидаться едой.
— Воспитываешь? — мать прижала Мишу к себе. — Да ты сама еще ребенок, который не знает, что такое ответственность.
Если бы не мы, вы бы тут с голоду пухли со своим идеальным мужем.
— Мы покупаем все продукты, мама. И на коммуналку даем деньги.
— Копейки вы даете! — подал голос из комнаты отец. — А нервов сколько съедаете? Миша, иди к деду, дед тебе конфетку даст.
— Никаких конфет перед ужином! — Алина встала. — Папа, я прошу тебя.
— Видишь, Мишенька? — Татьяна Николаевна поцеловала внука в макушку. — Мать у тебя мегера. Вся в твоего папа..шу.
Тот тоже — придет, буркнет «здрасьте» и в свою каморку прячется. Ни поговорить, ни посоветоваться…
Артем, взявшийся из ниоткуда, молча взял тряпку и начал вытирать кашу со стола.
— Чего молчишь, зять? — ехидно спросила теща. — Сказать нечего? Или слов умных не знаешь?
— Я знаю много слов, Татьяна Николаевна, — тихо ответил Артем, не поднимая головы. — Но ни одно из них вам не понравится.
— Х…ам! — выдохнула мать Алины. — Валера, ты слышал? Он мне хамит в моем же доме!
— Слышал, — отец вошел на кухню. — Знаешь что, парень. Ты тут на птичьих правах. Алина — наша дочь, Миша — наш внук. А ты здесь никто. Запомни это.
Артем медленно выпрямился.
— Я — муж вашей дочери, — медленно произнес он. — И отец вашего внука. Если вам так не нравится мое присутствие, может, обсудим это конструктивно?
— Конструктивно? — отец расхохотался. — Это как? Ты нас из нашей же квартиры выживешь?
— Артем, пойдем в комнату, — Алина потянула мужа за руку. — Пожалуйста.
За закрытой «дверью-гармошкой» было тише, но не спокойнее. Алина сидела на кровати, обхватив колени. Артем мерил шагами небольшое пространство комнаты.
— Алин, так больше нельзя, — он остановился перед ней. — Я не железный.
— Я знаю, Артем. Потерпи еще немного. Я через полгода выйду из декрета, мне обещали вернуть прежнюю должность с хорошим окладом. Мы сможем снять квартиру.
— Полгода? — Артем присел перед ней на корточки. — Аля, я за эти полгода либо сойду с ума, либо сорвусь и наговорю им лишнего.
Твои родители… они же нас уничтожают. Каждый день. По капле.
— Они любят меня, просто… просто они так выражают разочарование.
— Они не тебя любят, — жестко сказал Артем. — Они любят свой образ идеальной дочери.
А меня они ненавидят за то, что я этот образ разрушил. Аля, моя мама звала нас к себе. У нее три комнаты, она Мишку обожает.
Алина вздрогнула.
— К свекрови? Артем, ты же понимаешь… Если я со своими родителями не могу ужиться, то там будет еще хуже.
Она начнет меня попрекать, что я «городская», что готовить не умею, как она… Я боюсь, Артем. Я просто боюсь из одной клетки попасть в другую.
— Моя мать — не твоя, — Артем взял ее за руки. — Она простая, да. Но она добрая. Она никогда не скажет тебе, что ты ее опозорила.
— Все равно. Это не наш дом. Я хочу свой.
— Свой стоит денег, которых у нас сейчас в обрез, если мы не хотим ущемлять Мишку в нормальной еде и одежде.
Но я готов. Я найду подработку по вечерам. Буду таксовать, вагоны разгружать — плевать. Лишь бы не видеть лица твоего отца каждое утро.
— Артем, подожди… Давай еще раз посчитаем.
— Хватит считать, Алин! — он вдруг повысил голос, и она осеклась. — Ты не понимаешь? Они вбивают клин между нами.
Они перед Мишей нас выставляют не пойми кем! Ты хочешь, чтобы сын вырос и тоже начал меня презирать, потому что дед так сказал?
Алина молчала. Она знала, что муж прав…
Следующее утро началось с очередной катастрофы.
Миша нечаянно опрокинул вазу в большой комнате — старую, хрустальную, которую мать берегла как зеницу ока.
Алина выбежала из комнаты и увидела плачущего сына и замершую над осколками мать.
— Это все, — прошептала Татьяна Николаевна. — Это была память о бабушке.
— Мама, это всего лишь ваза, — Алина потянулась к сыну. — Миша нечаянно.
— Всего лишь ваза? — мать обернулась. — Это твоя жизнь разбитая, а не ваза! Ты и все, что с тобой связано, приносит только разрушение.
Ты сломала нашу семью, ты привела в этот дом человека, который даже ребенка воспитать не может!
— При чем тут Артем? — крикнула Алина. — Это ребенок! Он маленький, и…
— При том! — в коридор вышел отец. — От осинки не родятся апельсинки. У такого отца и сын будет такой же — все ломать и крушить.
Артем вышел из комнаты, уже одетый для работы. Он молча посмотрел на осколки, потом на тестя.
— Сколько она стоила? — спросил он, доставая кошелек.
— Убери свои подачки! — заорал Валерий Петрович. — Ты думаешь, все можно купить? Нашу честь ты тоже купишь? Наш покой?
— Я куплю нам свободу, — Артем повернулся к Алине. — Аля, я больше не могу. Это последняя капля.
Я сейчас ухожу на работу. Вечером я приду, и мы либо собираем вещи и уезжаем на съемную квартиру, которую я вчера присмотрел, либо…
Он запнулся, глядя на жену.
— Либо что, Артем? — прошептала она.
— Либо я ухожу один. Я люблю тебя, я люблю сына. Но… Я хочу жить, Аль. Нормально, как все люди… Решай.
Он развернулся и вышел, не оглядываясь.
— Ну и пусть катится! — Татьяна Николаевна торжествующе всплеснула руками. — Нашелся герой! Видишь, Алина, он тебя бросает. Стоило чуть прижать — и сразу в кусты. Вот она, его порядочность!
— Он меня не бросает, мама, — Алина медленно села на пуфик в прихожей. — Он дает мне выбор.
— Какой выбор? — отец подошел к ней и положил руку на плечо. — Дочка, опомнись. Мы же для тебя стараемся.
Ну поворчим иногда, так ведь за дело. Кто еще тебе правду скажет, если не мы?
— Знаешь, папа, — Алина сбросила его руку. — Артем прав.
— В чем он прав? — мать подошла ближе, подозрительно прищурившись.
— В том, что вы нас уничтожаете. Вы не любите Мишу, вы через него меня грызете.
Вы не уважаете моего мужа не потому, что он плохой, а потому, что вы его не выбирали!
— Как ты смеешь! — Татьяна Николаевна замахнулась полотенцем, но Алина даже не моргнула.
— Смею. Мне двадцать три года. У меня высшее образование, у меня есть профессия, у меня есть семья, в конце концов!
— Да без нас ты… — начал отец.
— Без вас я буду счастлива, — перебила его Алина. — Мы не купим новую одежду, мы будем ездить на автобусе вместо такси, но Миша будет видеть улыбающуюся мать. И отца, который не боится выйти из своей комнаты на кухню.
Алина пошла собирать вещи.
— Ты никуда не пойдешь! — мать влетела следом. — Ты посмотри на нее! Вещи она собирает!
На что вы жить будете? На его копейки? Квартира сейчас стоит как чугунный мост!
— Проживем, мама. Артем найдет вторую работу, а я подработаю по ночам где-нибудь. Справимся!
— Ты совершаешь ошибку, Алина, — взвился отец. — Он тебя бросит через месяц. Такие, как он, не тянут трудности. Он привык жить на всем готовом здесь.
— На всем готовом? — Алина усмехнулась, запихивая в сумку детские вещи. — Он здесь пахал как проклятый.
Он починил вам все, до чего руки дошли. А вы даже «спасибо» не сказали! И еще…
Позор — это не когда ребенок рождается через три месяца после свадьбы. Позор — это когда родные люди ненавидят друг друга за то, что они не соответствуют чьим-то ожиданиям.
Алина застегнула чемодан.
Весь день родители пытались наладить «мир».
Мама испекла блины, отец демонстративно сел играть с Мишей в кубики, притворно сюсюкая и поглядывая на Алину.
Когда Артем вернулся с работы, он увидел жену, стоящую в коридоре с чемоданами.
Миша сидел в коляске, пристегнутый и готовый к путешествию.
— Помоги с чемоданом, — попросила Алина. — Он тяжелый.
Родители тут же вышли в коридор. Татьяна Николаевна картинно прижала руки к груди.
— Значит, уходите? В никуда? В клоповник какой-нибудь?
— Алина, одумайся! — крикнул отец. — Ты переступишь этот порог — и все. Больше не возвращайся!
— Хорошо, папа. Я услышала.
Первые месяцы были трудными, денег катастрофически не хватало.
Артем действительно работал на износ — днем на стройке, вечером в такси.
Алина по ночам писала рекламные тексты, пока Миша спал.
Они ели самую простую еду, забыли о кино и кафе, а их гардероб не обновлялся. Но они были счастливы.
Родители не звонили три месяца. Алина тоже молчала. Она знала, что им нужно время, чтобы осознать — их дочь больше не повод для гордости перед родственниками. Она просто женщина, которая выбрала сама свою судьбу.
— Немедленно выдели долю моему сыну, он же твой муж! — твердила свекровь, считая брак пропуском к моему наследству.