— Как будто ты срок отбываешь… Так говоришь…
— А разве нет? — Кира хмыкнула. — Ограничение свободы передвижения, диета, постоянный надзор врачей.
Только вместо надзирателей — родственники, которые лезут с советами.
Твоя мама сегодня опять звонила. Спрашивала, купила ли я «чепчики».
Господи, ужас просто!
— Ты только посмотри на нее. Сидит, слюни пускает.
Ой, фу… Неужели она не понимает, как жалко это выглядит со стороны?
Кира кивнула в сторону соседнего столика в кафе, где молодая мать пыталась накормить младенца пюре из баночки.
— Весь мир сузился до размеров этой ложки. Ужас.
Миша неловко поправил салфетку, чувствуя, как внутри все сжимается.
— Кир, ну зачем ты так? Она просто любит своего ребенка. Это же естественно.
— Любовь не обязательно должна превращать человека в одноклеточное, — отрезала Кира, отодвигая тарелку с нетронутым салатом. — Смотри, она же даже не замечает, что у нее на плече пятно от этой жижи.
Клу..ша просто!
— Ты сейчас на четвертом месяце, — тихо напомнил Миша.
Кира резко повернулась к нему.
— И что? Ты ждешь, что я сейчас тоже начну пускать пузыри и обсуждать консистенцию детского питания?
И я все еще не понимаю, почему все вокруг считают, что я должна пребывать в экстазе от того, что мой организм работает как инкубатор.
— Инкубатор? — замер Миша. — Ты так называешь себя?
— А как еще? Внутри меня растет кто-то, кто портит мою кожу, заставляет меня спать по двенадцать часов и запрещает пить нормальный кофе.
Мое тело мне больше не принадлежит. И мне это не нравится!
Миша молчал. Он вспомнил, как год назад они съехались, как строили планы. Они хотели детей, но попозже.
Кира мечтала о должности старшего аналитика, Миша копил на первый взнос по ипотеке.
— Через пару-тройку лет, когда встанем на ноги», — говорили они друг другу.
А потом два полоски на тесте перечеркнули все планы.
Миша тогда обрадовался, сразу купил кольцо, сделал предложение, представляя, как они будут вместе выбирать кроватку и гулять в парке.
Кира согласилась, вышла замуж, но с каждым днем она все сильнее и сильнее менялась. Причем, далеко не в лучшую сторону!
Вечером дома Кира методично выставляла на кухонном столе баночки с витаминами.
Она соблюдала все рекомендации врачей: никакого алкоголя, строго по расписанию — железо, кальций, фолиевая кислота.
— Ты сегодня опять не ела мясо, — заметил Миша, заходя на кухню.
— Врач сказал, что гемоглобин в норме, а от запаха говядины меня тошнит, — бросила она, не оборачиваясь. — Я пью добавки. Этого достаточно.
— Ты делаешь это ради него или ради себя?
Кира медленно повернулась, всем своим видом показывая раздражение.
— Миша, давай без этого пафоса. Я делаю это, чтобы у меня не выпали волосы и не посыпались зубы после родов.
Я хочу выйти на работу через два месяца после того, как все закончится. Мне нужно быть в форме.
— Как будто ты срок отбываешь… Так говоришь…
— А разве нет? — Кира хмыкнула. — Ограничение свободы передвижения, диета, постоянный надзор врачей.
Только вместо надзирателей — родственники, которые лезут с советами.
Твоя мама сегодня опять звонила. Спрашивала, купила ли я «чепчики».
Господи, ужас просто!
— Она просто хочет помочь…
— Пусть поможет себе и перестанет думать, что ее опыт тридцатилетней давности актуален.
Она назвала меня «мамочкой». Слышишь? «Как дела у нашей мамочки?».
Я еле сдержалась, чтобы не нахамить!
Миша подошел к ней и попытался обнять со спины, положить руки на ее живот, который уже начал слегка округляться.
Кира тут же напряглась и мягко, но решительно отстранилась.
— Не надо, — попросила она. — Мне сейчас неприятны любые прикосновения. Чувствую себя каким-то общественным достоянием.
— Кир, — Миша сел на стул и закрыл лицо руками. — Я тебя не узнаю. Мы же хотели ребенка, мы выбирали имена.
Ты говорила, что если будет девочка, назовем ее Алисой…
— Говорила. В теории все всегда выглядит симпатичнее, чем на практике.
Когда ты смотришь фильм про космос, ты не думаешь о том, как астронавты ходят в туалет в невесомости.
А сейчас я как в скафандре, Миш. Мне противно думать о том, что будет дальше.
— Что именно тебе противно?
Кира вздохнула и села напротив.
— Все. Кормление — это же просто средневековье какое-то.
Быть привязанной к существу, которое постоянно что-то требует…
Я не знаю, смогу ли я его полюбить, Миш.
— Это пройдет, — уверенно сказал Миша. — Все женщины так говорят. Это гормоны.
Вот родится, ты его увидишь и все изменится.
— А если не изменится? — Кира посмотрела ему прямо в глаза. — Если я так и останусь человеком, которому противны дети?
Ты готов к тому, что я буду плохой матерью?
— Ты не будешь плохой. Ты просто… Ты сейчас боишься.
— Я не боюсь, Миша. Я злюсь на саму себя. Надо было тщательнее предохраняться!
Время шло, живот Киры стал заметнее, и скрывать его под свободной одеждой становилось все труднее.
Уходить в декрет она не собиралась — наоборот, работала вдвое больше, чем до беременности.
Дома обстановка накалялась. Кира начала открыто говорить о том, что не собирается кормить ребенка грудным молоком.
— Это портит форму, и это привязывает меня к дому. Будем смесь покупать, — заявила она как-то за ужином.
— Но врачи говорят, что это полезно для иммунитета, — робко возразил Миша.
— Врачи много чего говорят. Моя мать кормила меня молоком три года, и что? Я все равно болею каждый октябрь. Ерунда все это!
— Ты просто эго…истка, Кира.
Она не стала спорить.
— Возможно. Но по крайней мере, я не строю из себя жертву. Я хочу сохранить остатки своей личности.
Если для этого мне нужно быть эго…исткой — пусть будет так.
Миша начал замечать, что она даже не прикасается к вещам, которые покупала его мать.
Подарки складывались в коробку и задвигались в самый дальний угол шкафа.
Кира не смотрела на фотографии младенцев, не читала форумы для родителей. Она читала профессиональную литературу по маркетингу и учила английский.
— Зачем тебе сейчас третий уровень английского? — спросил он однажды вечером.
— Чтобы, когда я выйду из декрета через три месяца, я могла претендовать на проект с зарубежными партнерами, — ответила она, не отрываясь от учебника. — Я не собираюсь засиживаться в этом болоте.
— В «болоте»? Декрет — это болото?
— Да, быт с младенцем — это болото, Миша. И не надо делать вид, что ты этого не понимаешь.
Ты будешь на работе, а я буду здесь колупаться в бутылочках, в памперсах?
Не бывать этому.
— Кир, а если ты его не полюбишь? — спросил он тихо.
— Я приняла решение родить этого ребенка. Я буду о нем заботиться.
Я дам ему лучшее образование, лучшую одежду, лучшую медицину. Но я не могу обещать тебе, что у меня внутри что-то «дзынькнет».
Я не контролирую свои чувства. Только свои поступки.
— Но ребенку нужны не только деньги и медицина. Ему нужна мама…
— У него будет мать. Современная, успешная, красивая, адекватная женщина. А не зареванная тетка в халате!
Миша даже не нашелся, что ответить. Что за философия?!
На восьмом месяце Кира стала совсем невыносимой — любой разговор о детях заканчивался скан…далом.
Когда подруга прислала ей видео, где ее годовалый сын делает первые шаги, Кира просто удалила чат и кинула ее номер в блок.
— Надоела, прости Господи! Посиди-ка в игноре пока.
— Зачем? — удивился Миша. — Что Ленка плохого тебе сделала? Она ж твоя подруга…
— Она перестала быть моей подругой в тот момент, когда начала присылать мне видео с капающими слюнями своего отпрыска.
С ней неинтересно, она деградировала.
Я ценю свое время, и я не хочу, чтобы мой мозг забивали этим мусором.
У меня завтра важный звонок с руководством, мне нужно сосредоточиться.
Миша ушел на балкон и долго курил, глядя на огни города. Он думал о том, что совершил ошибку.
Не в том, что обрадовался ребенку, а в том, что думал, будто знает женщину, с которой живет.
Кира всегда была сильной, всегда была карьеристкой, но он и представить не мог, что беременность настолько ее изменит.
Роды начались внезапно, на неделю раньше срока.
Кира вела себя удивительно спокойно. Она сама собрала сумку, которую приготовила заранее — там были только самые необходимые вещи и ноутбук.
В машине по дороге в роддом она продолжала отвечать на рабочие письма.
— Кира, может, отложишь? — взмолился Миша, крепко сжимая руль. — У тебя схватки каждые десять минут!
— Это помогает мне не думать о боли, — сухо ответила она. — Еще пара писем, и я закрою все вопросы по текущему проекту.
В приемном покое она отказалась от кресла-каталки. Шла сама, стиснув зубы, прямая и гордая.
Мишу в палату не пустили, и он долго мерил шагами коридор, вздрагивая от каждого звука.
Через шесть часов вышла акушерка.
— Поздравляю, папаша! Сын. Три пятьсот, пятьдесят два сантиметра. Богатырь!
Миша чуть не осел на пол.
— Как жена? Как она?
— Крепкая у вас жена, — улыбнулась женщина. — Ни разу не вскрикнула. Даже как-то не по-нашему все прошло. Пойдемте, взглянете на наследника.
Миша зашел в палату. Кира лежала на кровати, бледная, с темными кругами под глазами. Ребенок лежал в прозрачной люльке рядом.
Миша бросился к ней, поцеловал в лоб.
— Кирюша, спасибо… Ты как?
— Устала, — тихо сказала она. — Очень хочу спать. И кофе. Настоящего, Миша. Принесешь завтра?
— Конечно, конечно. Смотри, какой он… — Миша подошел к люльке. Маленький комочек с ярко-красным личиком зашевелился. — Он на тебя похож. Нос точно твой.
Кира даже не повернула головы в сторону люльки.
— Хорошо, — сказала она. — Миш, принеси мой ноутбук, он в сумке. Я забыла отправить одно письмо.
— Кира, какой ноутбук?! Ты только что родила!
— Пожалуйста, просто дай мне его. Мне нужно отвлечься.
Миша посмотрел на сына, потом на жену. Рождение ребенка не сотворило чуда, материнский инстинкт так и не проснулся…
— Ты даже не посмотришь на него? — тихо спросил он.
Кира медленно перевела взгляд на люльку.
— Я уже видела его, Миш — обычный маленький человек. И теперь нам нужно как-то научиться с этим жить.
Миша вышел в коридор, сел на пластиковый стул и заплакал — тихо, чтобы никто не слышал.
Наверное, от радости…
Кира вышла на работу через полтора месяца, полностью переложив заботу о сыне на няню и Мишу.
Она вроде как добросовестно выполняла материальные обязательства перед ребенком, но полюбить его так и не смогла.
Миша же посвятил себя воспитанию сына.
Спустя три года пара тихо развелась, малыш остался с отцом.
Кира исправно платит приличные алименты, а вот видит ребенка редко — некогда ей. Работает…
Ты только молчи, сынок – свекровь знала, как спасти себя за мой счёт