— Нет, ты посмотри на нее! Опять заказала доставку еды!
Самой лень два яйца разбить и сковородку помыть!
Я в ее годы и на заводе отрабатывала, и вас двоих тянула, и ужин из трех блюд всегда на столе стоял. А эта — белоручка.
И деньги, главное, деньги! Тратят направо и налево. Купила вчера себе сумку. Я за такие деньги месяц жила!
— Пять минут! Ровно пять минут он поработал, и у меня уже в висках застучало! Маша, ну хоть ты ей скажи, в самом деле! Что за безобразие?!
Ты же понимаешь, что это транжирство в чистом виде?
Маша молча смотрела, как невестка, жена ее брата, медленно закрывает крышку ноутбука.
— Алла Дмитриевна, на улице тридцать два градуса в тени, — негромко произнесла она. — В комнате просто нечем дышать.
Я работаю, мне нужно концентрироваться. И, как уже обсуждали, счета за электричество мы с Антоном оплачиваем полностью. Весь квиток, а не только нашу часть.
— Оплачивают они! — Алла Дмитриевна всплеснула руками. — Слышал, Назар? Оплачивают!
Как будто деньги — это оправдание для того, чтобы гробить технику и устраивать в доме сквозняки.
Назар Степанович, ну что ты молчишь, как истукан? Объясни своей невестке, кто в доме хозяин!
Отец Маши, сидевший в углу за разгадыванием кроссворда, даже не поднял головы. Он только поглубже втянул голову в плечи.
— Мам, ну правда, кондиционер же для того и покупали, чтобы включать, — попыталась вклиниться Маша.
— Ой, Машенька, и ты туда же! — мать резко развернулась к ней. — Тебя Никита твой совсем разбаловал.
Живете там сами по себе, правил не знаете. А тут — семья! Тут порядок должен быть.
А эта… — она кивнула в сторону невестки, — пришла в чужой монастырь и кондиционеры свои гоняет.
Сначала бы на свой угол заработали, а потом уже холод в квартире разводили!
Невестка молча встала, взяла ноутбук и вышла из комнаты.
— Видала? — мать торжествующе посмотрела на Машу. — Характер она показывает!
И это я еще слова плохого не сказала. А ты говоришь — свекровь у тебя плохая.
Посмотрела бы я на твою Тамару Петровну, если бы ты к ней в квартиру пришла и начала там свои порядки наводить.
Маша вздохнула.
Шесть лет назад все было иначе. Или ей так казалось?
— Маша, он тебе не пара, — твердила тогда мама, нервно поправляя скатерть перед первым знакомством с Никитой. — У него же на лице написано: «бука».
Ни искры в глазах, ни амбиций. Ну что это за профессия — инженер в проектном бюро?
Будет сидеть за копейки свои чертежи чертить, а ты — страдать.
— Мам, он надежный, — мягко отвечала Маша. — И он меня любит.
— Любит он! — фыркала мать. — Любовь в кастрюлю не положишь. Вот увидишь, через год прибежишь ко мне плакать.
Но Маша не прибежала.
Они поженились скромно, вопреки тихим вздохам матери и ее демонстративному «плохому самочувствию» в день свадьбы.
Никита оказался именно таким, каким его видела Маша: немногословным, спокойным и удивительно последовательным.
Он не обещал золотых гор, он просто строил их жизнь кирпичик за кирпичиком.
Через три года у них родился сын, Димка. Жили отдельно, в небольшой съемной квартире, пока копили на первый взнос.
Маша чувствовала себя счастливой, если бы не одно «но».
— Опять твой Никита не пришел? — Алла Дмитриевна поджала губы, когда Маша в очередной раз заглянула к родителям одна с ребенком.
— Мам, у него аврал на работе. Он старается побольше заработать, мы же хотим до осени с ипотекой решиться.
— Аврал у него… — мать скептически осмотрела внука. — Ребенок отца не видит.
А ты, Маша, совсем осунулась. Видно же, что он на тебе экономит.
Мог бы и к нам зайти, уважение проявить. Или он меня так сильно боится?
Никита не боялся. Он просто не хотел.
— Маш, я не могу, — честно признался он как-то вечером, когда они укладывали Димку. — Каждый поход к твоим родителям — это как допрос у следователя.
Твоя мама заглядывает мне в рот, считает, сколько я съел, и обязательно вставит шпильку про мою зарплату или про то, что я «недостаточно мужественно» держу вилку.
Я устаю на работе, я хочу отдыхать, а не оправдываться за то, что я просто существую.
— Она просто такая, Никит. Она переживает за меня…
— Она не переживает, она контролирует, — отрезал муж. — Давай так: ты с Димкой ходи, я не запрещаю. Но меня уволь.
Маша обижалась, дулась, но в глубине души понимала: он прав. С каждым годом визиты Никиты к теще становились все реже.
Отец при встречах виновато улыбался зятю и крепко жал руку, безмолвно извиняясь за супругу, но в разговоры не вступал.
Свекровь Маши, Тамара Петровна, была полной противоположностью ее матери.
Она была подчеркнуто корректна и… все. При первой встрече она окинула Машу внимательным взглядом, кивнула своим мыслям и сказала:
— Главное, чтобы Никите было с вами спокойно, Мария. Остальное — дело наживное.
Они не стали подругами. Тамара Петровна никогда не звонила просто так, чтобы «поболтать о рецептах», она не давала советов по воспитанию Димки, не лезла в их семейный бюджет.
Маша поначалу даже жаловалась матери:
— Представляешь, мам, Никитина мать со мной общается, будто я ее подчиненная. «Здравствуйте, Мария», «Как дела, Мария». Никакой душевности!
— Вот видишь! — радостно подхватывала Алла Дмитриевна. — Я же говорила! Она тебя недолюбливает, сына своего ревнует.
Сухарь она, а не женщина. То ли дело у нас — все открыто, все от сердца!
Но со временем Маша начала замечать странную вещь: если ей нужно было срочно оставить Димку, чтобы сбегать к врачу или по делам, Тамара Петровна всегда отвечала коротко:
— Приеду к двум. Будь готова.
И когда Маша возвращалась, ребенок был накормлен, умыт, а в доме царила идеальная чистота.
Свекровь не спрашивала, зачем Маша ходила в поликлинику, не проверяла чеки из аптеки и не комментировала ее внешний вид. Никогда.
С матерью же любая просьба превращалась в многочасовой сериал.
— Мам, можешь посидеть с Димкой в субботу?
— В субботу? А куда это вы собрались? Опять в кино?
Маша, у вас ипотека, какие развлечения? И вообще, я планировала перебирать шкафы.
Ну хорошо, привози, но имей в виду — мне это очень неудобно.
И расскажи подробно, чем ты его кормить собираешься, а то в прошлый раз у него щеки покраснели.
Ты точно уверена, что ему можно эти яблоки?
После таких разговоров Маше хотелось отменить все планы и просто лечь лицом в подушку.
Все изменилось два года назад, когда женился младший брат Маши, Антон.
Его избранница, тихая и работящая Катя, работала в крупной IT-компании. Получала она, по меркам их городка, очень прилично.
Но все уходило в «копилку» — молодые мечтали о своей квартире, причем не о какой-нибудь, а со стильным ремонтом, панорамными окнами и тем самым злополучным кондиционером.
Пока копили, решили пожить у родителей — благо, квартира большая.
И вот тут Маша увидела истинное лицо «душевности» своей матери.
— Нет, ты посмотри на нее! — Алла Дмитриевна схватила Машу за руку, едва та переступила порог их дома. — Опять заказала доставку еды!
Самой лень два яйца разбить и сковородку помыть!
— Мам, Катя работает до девяти вечера. Она устает.
— Устает она! — мать презрительно фыркнула. — В офисе сидеть — не мешки ворочать.
Я в ее годы и на заводе отрабатывала, и вас двоих тянула, и ужин из трех блюд всегда на столе стоял. А эта — белоручка.
И деньги, главное, деньги! Тратят направо и налево. Купила вчера себе сумку. Ты видела цену? Я за такие деньги месяц жила!
— Так это ее деньги, мам. Она их заработала.
— В этом доме нет «ее» денег! — отрезала Алла Дмитриевна. — Мы семья или кто? Мы тут на всем экономим, Назар вон в одних ботинках третий год ходит, а она сумками хвастается.
И ладно бы только это… Она вчера пыль на шкафу не вытерла. Я специально провела пальцем — серо!
Я ей говорю: «Катенька, ну как же так?», а она мне: «Алла Дмитриевна, я в субботу все уберу, сейчас сил нет».
Ха..мка! Чистой воды ха..мка.
В тот вечер на кухне, после скан..дала с кондиционером, Маша не выдержала.
— Мам, почему ты к ней придираешься? Катя — золото. Дома чисто, обед всегда готов, Антон доволен. Ну что тебе еще нужно?
Мать замерла.
— Что нужно? Уважения мне нужно! Чтобы она понимала, кто здесь хозяйка. А она ведет себя так, будто делает нам одолжение, живя здесь.
И Антон под ее дудку пляшет. Стал какой-то дерганый, все на часы смотрит, ждет, когда она с работы придет.
— Он не дерганый, он просто хочет провести время с женой без тебя! — Маша повысила голос. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь то же самое, за что ругала мою свекровь?
Только в сто раз хуже. Тамара Петровна хотя бы не лезет в мою кастрюлю и не считает мои деньги!
— Ах, вот как ты заговорила! — взвилась мать. — Свекровь тебе теперь милее матери? Ну и иди к своей Тамаре, пусть она тебя жалеет!
А я здесь порядок наведу!
Маша вышла в коридор. У дверей стоял Антон — он только что вернулся с работы и, судя по его лицу, слышал финал разговора.
— Маш, забей, — тихо сказал брат, обнимая ее за плечи. — Это бесполезно. Мы уже нашли вариант. Через месяц съезжаем.
— Слава богу, — выдохнула Маша. — Антон, бегите. Серьезно.
— Мама думает, что мы из-за денег ссоримся, — горько усмехнулся брат. — А мне плевать на кондиционеры и счета.
Я просто хочу, чтобы Катя перестала плакать по вечерам. Она же старается, Маш. Правда, старается.
Но для мамы «хорошо» — это когда все делают так, как она решила, и при этом еще в пояс кланяются.
Антон и Катя съехали в ту самую квартиру с панорамными окнами. Алла Дмитриевна три месяца с ними не разговаривала, называя сына «предателем», а невестку — «змеей, развалившей семью».
Она часто звонила Маше и плакалась в трубку:
— Вот, остались мы с отцом одни. Никому не нужны. А я ведь им только добра желала.
Кто им теперь подскажет, как правильно? Зарастут грязью, вот увидишь. И кондиционер этот их… разорит он их, Маша, помяни мое слово.
Маша слушала, поддакивала, но все чаще ловила себя на мысли, что ей не хочется делиться с матерью ничем важным.
Любая ее радость превращалась у Аллы Дмитриевны в повод для критики, а любая проблема — в лекцию на тему «я же говорила».
Зато отношения со свекровью неожиданно стали теплее. Однажды, забирая Димку, Маша решилась и сказала:
— Тамара Петровна, спасибо вам. За то, что вы… ну, за то, что вы не даете мне советов, когда я о них не прошу.
Свекровь на мгновение замерла, поправляя воротничок своего строгого платья. Потом едва заметно улыбнулась.
— Мария, я прожила со своей свекровью десять лет в одной комнате. И тогда я дала себе зарок: если у моего сына будет жена, я буду видеть в ней человека, а не конкурентку.
Ты взрослая женщина, у тебя своя голова на плечах. Мое дело — быть рядом, если попросите. И все.
Маша ехала домой и думала о том, как странно устроена жизнь. Она так долго искала «душевности» в материнских попреках, принимая контроль за любовь, что едва не пропустила настоящую поддержку в лице чужой женщины.
Мы думали, что ты наша подруга