Елена Сергеевна протирала зеркало в прихожей, когда в дверь позвонили. За окном моросил ноябрьский дождь, размывая контуры реновационных новостроек на горизонте Бирюлево.
Пятнадцать домов в их микрорайоне включили в программу — скоро две с половиной тысячи соседей переедут в современные квартиры. Елена Сергеевна иногда завидовала этим людям.
У них будет новое. А у нее оставалось только старое, пропитанное памятью.
На пороге стояла Валентина Марковна, бывшая коллега. Женщина лет пятидесяти пяти, с аккуратной химической завивкой цвета спелой пшеницы, держала в руках пакет с пирожками.
— Ленуся, я мимо шла, дай думаю, зайду, — Валентина Марковна прошла в квартиру без приглашения, стряхивая капли с плаща. — Ты как? Виктор Петрович дома?
— На балконе возится, лыжи смазывает. Проходи, чай поставлю.
Они устроились на кухне. Валентина Марковна критически оглядела старенький гарнитур, облупившийся подоконник.
— Слушай, а вы квартиру-то когда ремонтировать будете? — она отпила чай, прищурившись. — Живете как в музее. Все эти фотографии Марины… Ленуся, она три года как умерла. Надо жить дальше.
Елена Сергеевна почувствовала, как холодеет внутри. Валентина Марковна продолжала, не замечая её реакции:
— Вы все на ту дачу деньги сливаете. Зачем? Продали бы, на эти деньги тут красоту навели, себе на здоровье потратили. Или внучке отложили бы. Кстати, она хоть пишет вам из Китая?
— Игорь связь не дает налаживать, — тихо ответила Елена Сергеевна. — Мы даже не знаем, в каком она городе учится.
— Вот видишь! — Валентина Марковна победоносно ткнула пальцем в стол. — А дачу держите. Для кого? Для призраков? Марина не вернется, Лена. А вы с Витей живыми остались. Подумайте о себе наконец.
После ухода соседки Елена Сергеевна долго сидела на кухне, глядя в окно. Дождь усилился. По новым велопарковкам, которых в районе установили тридцать две штуки, никто не ездил — погода не располагала.
Она вспомнила, как Марина в детстве боялась осенних ливней, забиралась к ней на колени и просила читать сказки.
Потом выросла, вышла замуж за Игоря, родила Дашеньку. А через десять лет сгорела за полгода — онкология не оставила шансов.
Дача была последним местом, где Марина была счастлива. Там она красила перила в розовый цвет, сажала розы, пекла пироги в старой печи. Там она была живой.
— Лен, ты чего сидишь? — Виктор Петрович зашел на кухню, вытирая руки тряпкой. — Едем или как?
— Едем, Витя. Обязательно едем.
Их «Нива» буксовала в размокшей глине у ворот СНТ «Речник». Виктор Петрович, мужчина крепкого телосложения с седыми усами, зло крутил руль, но машина только глубже вязла в жидкой коричневой жиже. Он хотел выругаться, но осекся.
Ворота дачи были распахнуты настежь.
На газоне, прямо на клумбе с укрытыми на зиму розами Марины, стоял грязный черный кроссовер «Haval».
Из трубы бани валил густой, жирный дым — такой бывает, когда жгут что-то неподходящее, крашеное дерево или пластик.
По участку разносилась музыка — Елена Сергеевна узнала голос Зиверт, песню про «зеленые глаза». Громкость была выкручена на максимум, басы били по ушам.
— Витя… — Елена Сергеевна сжала руку мужа. — Там кто-то есть. Может, полицию вызовем?
Виктор Петрович молча заглушил двигатель. Он узнал машину. Это был кроссовер Игоря.
Бывший зять, муж Марины, который на похоронах выглядел скучающим и все время поглядывал на часы.
А через неделю после сорокового дня отправил тринадцатилетнюю Дашу учиться в Китай и перестал отвечать на звонки.
Он называл эту дачу «сараем» и «комариным болотом». Но, тем не менее, имел ключи — Марина когда-то сделала дубликат «на всякий случай».
— Сиди в машине, — велел Виктор Петрович.
— Нет, — Елена Сергеевна уже открывала дверь. — Я с тобой.
Они прошли через раскрытые ворота. Калитка тоже болталась нараспашку, скрипя на петлях. По дорожке валялись окурки, пустые банки.
Елена Сергеевна их узнала — это были ее консервы из погреба, маринованные огурцы и помидоры. Она закрывала их летом, аккуратно подписывала каждую крышку фломастером.
На веранде, закутанный в ее любимый плед с оленями, сидел Игорь.
Мужчина лет тридцати восьми, с небрежно зачесанными назад темными волосами, широкоплечий, с начинающимся пивным животом.
На столе перед ним — разворошенные консервы, почти пустая бутылка виски и грязная тарелка. Пепельница переполнена.
Игорь дымил, откинувшись на спинку старого садового кресла, и лениво листал телефон. Музыка гремела из портативной колонки, стоявшей тут же на столе.
Из дома донесся женский смех. Кто-то еще был внутри.
Игорь поднял глаза, увидел стариков, но не смутился. Наоборот — усмехнулся.
— О, явились, — он медленно затушил сигарету о перила веранды, прямо там, где Марина каждую весну наносила новый слой розовой краски. — А я думал, вы уже на зимовку в город свалили. Дров нет, батя, чем топить-то? Я вон забор ваш старый разобрал немного. Сухой, хорошо горит.
Елена Сергеевна почувствовала, как внутри что-то сжимается. Он разобрал забор, который Виктор Петрович десять лет назад сам ставил, помогая Марине обустроить участок.
— Игорь, это наш дом, — она старалась говорить ровно, спокойно. — Ты почему тут без звонка? Мы закрывать сезон приехали. Нужно воду слить, печь почистить…
— Какой ваш дом? — Игорь поднялся, пошатнулся, схватился за перила. Пьян был основательно. — Это наследство моей дочери. Дашкино. А я — её опекун, пока она не вернется из Китая. Так что я тут хозяин. — Он ухмыльнулся шире. — Идите, чайник поставьте, гости дорогие. Анжелка! — крикнул он в сторону дома. — Выходи, познакомься!
Из дома вышла девица лет двадцати пяти, крашеная блондинка с темными корнями, в розовом спортивном костюме, широкие шорты, укороченный топ, белые кроссовки с голографическим эффектом.
Накрашена была театрально: фиолетовые тени, алые губы. Она жевала жвачку и разглядывала стариков с любопытством.
— Это что, те самые? — протянула она. — Игорёк, ты говорил, они не приедут.
— Ошибся, — Игорь пожал плечами. — Но ничего. Сейчас они уедут обратно. Правда же?
Виктор Петрович молчал. Елена Сергеевна видела, как желваки ходят на его скулах, как сжимаются кулаки.
Он был на пятнадцать сантиметров ниже Игоря и старше на тридцать лет. Но она знала мужа — он мог сорваться. И проиграть.
— Игорь, послушай, — она снова попыталась достучаться. — Мы не против, если ты хочешь тут отдохнуть. Но предупреди хотя бы. Мы волновались. И давай договоримся по-хорошему…
— По-хорошему? — Игорь рассмеялся. — Бабуля, тут я договариваюсь. Видите ли, у меня небольшие проблемы. Финансовые. Кредиторы ищут. Неприятные люди. Так что мне нужно тут пожить. Месяц-другой. Тихо. А вам — валить в город.
— У нас зима на носу, — возразила Елена Сергеевна. — Здесь холодно, печку топить надо, воду возить…
— Это мои проблемы, — оборвал Игорь. — Вы мне ключи от погреба дайте и валите. И денег оставьте, на бензин тысяч пятьдесят. Понятно?
Тишина. Даже музыка в колонке кончилась. Слышно было только, как капает дождь с крыши.
— А если мы не дадим? — тихо спросил Виктор Петрович.
Игорь медленно обвел взглядом участок: cтарый дом, баню, сарай, теплицу.
— Тогда халупа ваша сгорит. Случайно. Проводка старая, всякое бывает. Короткое замыкание. Или искра из печки. Ветер разнесет. — Он затянулся новой сигаретой, глядя Виктору Петровичу в глаза. — Пожарные приедут — что найдут? Пепелище. Страховки у вас нет. А я скажу — сам не знаю, я в бане был, не видел. Свидетель у меня есть. — Кивнул на Анжелку.
Анжелка хихикнула.
Елена Сергеевна почувствовала, как холод растекается по венам. Это был прямая, четкая угроза уничтожить единственное место, где жила память о Марине.
Сергей Иванович, сосед по соседнему участку, заметил неладное еще с утра. Он приезжал проверить свою дачу раз в неделю — зима близко, нужно было слить воду из системы.
Увидел дым из трубы у Виктора Петровича, удивился. Потом заметил черный кроссовер на клумбе и нахмурился. Виктор Петрович берег эту клумбу как зеницу ока — покойная дочь сажала.
Сергей Иванович собрался было зайти, поинтересоваться, но потом передумал. Не его дело. Может, родственники приехали. Хотя музыка была громкая, неприличная для такого тихого товарищества.
Он уехал, но номер кроссовера запомнил. Мало ли что.
Они стояли перед верандой. Игорь смотрел на них сверху вниз, Анжелка жевала жвачку и скучала.
Виктор Петрович чувствовал, как руки дрожат от ярости. Елена Сергеевна держала его за локоть.
— Хорошо, Игорек, — вдруг сказала она тихо, примирительно. — Живи. Мы сейчас в город поедем. Привезем тебе продуктов. И денег снимем. Только ты машину переставь, а? Нам не выехать — ты прямо посередине встал, грязь развезло.
Игорь недоверчиво прищурился. Потом усмехнулся.
— Вот так-то лучше. Умные люди. — Он потянулся, зевнул. — Ща переставлю. Анжелка, иди в дом, холодно.
Блондинка послушно потрусила в дом, унося с собой колонку. Игорь спустился с веранды, пошатываясь, направился к своему кроссоверу. Сел за руль. Завел мотор.
Елена Сергеевна незаметно сжала руку мужа. Виктор Петрович кивнул.
Игорь начал сдавать назад, пытаясь выбраться с клумбы. Колеса прокручивались в размокшей земле, забрызгивая грязью кусты роз.
Машина медленноползла назад, в низину, ближе к оврагу. Там было еще больше грязи — участок располагался так, что вся вода с холма стекала именно туда.
— Давай, давай, левее! — кричал Виктор Петрович, якобы помогая.
Он шел рядом с машиной, направляя Игоря жестами.
Кроссовер съехал в самую жижу. Колеса забуксовали, мотор завыл. Игорь выругался, надавил на газ сильнее. Грязь полетела во все стороны. Машина зарылась глубже.
— Стой, стой! — Виктор Петрович подошел к задней части кроссовера. — Щас толкану!
Он нагнулся, делая вид, что упирается в бампер. На самом деле он действовал очень быстро и точно: достал тряпку из кармана, завернул ком жирной глины и засунул в выхлопную трубу. Все это заняло секунд двадцать.
— Давай, газуй! — крикнул он.
Игорь газанул. Мотор заревел, захлебнулся, заглох. Игорь снова завел. Опять заглох. И снова.
— Да что за… — Игорь вылез из машины, пошатываясь. — Батя, ты что делал?!
— Ничего я не делал, — Виктор Петрович уже отходил к воротам. — Это у тебя движок барахлит. Или топливо паленое.
— Куда?! Стой!
Но Виктор Петрович уже толкал тяжелые кованые ворота. Они медленно, со скрипом, закрывались. Игорь кинулся к ним, но поскользнулся в грязи, упал. Пока он поднимался, ворота с лязгом захлопнулись. Засов снаружи щелкнул.
Елена Сергеевна уже сидела в «Ниве». Виктор Петрович быстро, несмотря на возраст, прыгнул на водительское сиденье. Завел мотор.
— Стойте! — орал Игорь, подбегая к воротам. — Вы что творите?! Откройте!
Виктор Петрович опустил стекло. Посмотрел в лицо бывшему зятю. В его взгляде не было ни злорадства, ни торжества. Только холодная, тяжелая решимость.
— Это дом моей дочери, той, которую ты даже нормально не похоронил. А ты здесь — вор-домушник.
Елена Сергеевна достала телефон. Связь здесь, в низине, не ловила. Но у ворот, на возвышенности, было две палочки.
— Алло, полиция? — ее голос был спокойным, почти безразличным. — СНТ «Речник», участок сорок два. Проникновение со взломом. Неизвестный мужчина. Угрожает поджогом. Кажется, он в федеральном розыске. Приезжайте, пожалуйста. Мы его заблокировали на участке.
Игорь бил в ворота кулаками. Анжелка выбежала из дома, тоже начала кричать что-то истерическое. «Нива» развернулась и поехала прочь.
Они ехали по осенней распутице молча. Дождь перешел в ледяной, колючий. По стеклам текли мутные потоки. Позади, за высоким забором слышались проклятия, переходящие в жалкие мольбы. Потом звуки затихли — их поглотил шум мотора и барабанная дробь дождя по крыше.
Полиция приедет через час, может, полтора. Дорога плохая.
Игорь и его подружка никуда не денутся — перелезть через двухметровый забор в грязи почти нереально, особенно пьяному. А когда приедут, найдут взломанную дверь, разворованные запасы, испорченное имущество.
Марина не оставляла дачу Игорю в наследство — она умерла, не успев написать завещание. По закону всё перешло к родителям и мужу. Виктор Петрович потом долго разбирался с документами, оформил половину на себя с женой.
Игорь получил вторую половину, но никогда ею не интересовался. До сегодняшнего дня.
А еще полиция пробьет его по базам. И кредиторы, о которых Игорь проболтался, узнают, где его искать.
Елена Сергеевна достала из сумочки влажную салфетку. Вытерла руки, словно смывала прикосновение к чему-то липкому и неприятному.
— Он получит, что заслужил? — тихо спросила она.
— Получит, — коротко ответил Виктор Петрович.
Когда они приехали домой, ужеа стемнело окончательно. Поднялись на пятый этаж по лестнице — лифт опять сломался, хотя обещали починить еще неделю назад. В квартире было тихо и пусто.
На стене в коридоре висела фотография Марины — двадцати лет, в белом платье, с букетом полевых цветов. Она смеялась, глядя в камеру.
Елена Сергеевна остановилась перед фотографией. Долго смотрела. Потом тихо сказала:
— Прости, доченька.
Виктор Петрович обнял её за плечи. Они стояли так, молча, в тёмном коридоре старой квартиры.
Справедливость восторжествовала. Но вкус у неё был горький.
Отомстила бывшей подруге