— А мои руки, значит, не жалко было?
Мать поджала губы.
— Опять ты за свое. Вечно ты обиды копишь. Мы для вас все делали, кормили, одевали. А то, что помогала — так это долг старшей сестры и дочери!
В тени, на крыльце деревенского дома, пятилетняя Анна пыталась убаюкать тяжелый сверток.
Сверток кряхтел, пускал пузыри и весил, казалось, целую тонну.
За калиткой послышались звонкие голоса — это соседские девчонки, Ира и Света, бежали к речке с яркими надувными кругами.
— Анька! Выходи! — закричала Света, повиснув на заборе. — Там вода — парное молоко! Мальчишки с мостков прыгают, идем скорее!
Анна с тоской посмотрела на свои босые ноги, потом на дверь дома, откуда доносился грохот кастрюль.
— Я не могу, — тихо ответила Анна, стараясь не разбудить сестру. — Мне с Олей сидеть велели.
— Да брось ты, — махнула рукой Ира. — Твоя мать все равно на кухне. Положи ее в коляску и айда с нами. Мы быстро!
Дверь дома распахнулась, и на пороге появилась Наталья — мать Анны.
— Кто тут раскричался? — строго спросила она. — А, это вы… Нет, девочки, Аня сегодня занята.
Ей за сестрой присматривать, пока я обед на всю ораву готовлю. Да и пеленки еще не развешаны.
— Теть Наташ, ну хоть на часик! — взмолилась Света.
— Сказала — нет, значит, нет. Аня у нас старшая, помощница. Идите, не мешайте.
Мать вернулась в дом, а Анна так и осталась сидеть на ступеньке. Подружки убежали, и их смех еще долго доносился со стороны оврага.
— Мам, — позвала Анна, когда сестра наконец уснула. — А почему бабушка к нам не заходит?
Наталья выглянула из окна.
— Потому что у твоей бабушки характер сахарный, видите ли. Некогда ей! Все ворчит, что я «нищету пложу». Вот и сидит у себя там, в тишине.
— А у нее там правда тихо?
— Тихо, как в гробу, — отрезала мать. — Иди лучше огород проверь, глянь, не залезли ли куры в грядки.
Через несколько лет детей стало уже четверо, а потом и пятеро. Отец пропадал на работе с раннего утра до поздней ночи, а когда возвращался, молча ел и падал на кровать.
Весь быт и воспитание младших легли на плечи Анны и матери.
Однажды, когда младшие братья совсем разошлись и перевернули ведро с водой, Анна не выдержала. Она подхватила двухлетнего Мишку и четырехлетнюю Олю за руки.
— Куда это ты собралась? — крикнула мать из сеней.
— К бабушке! — твердо ответила Анна. — Хоть на час. Я устала, мама!
— Ну и иди, — махнула рукой Наталья. — Только скажи ей, что если будет опять нотации читать, пусть сама картошку копает. Я помогать ей не собираюсь!
Дом бабушки Анны, Марии Степановны, стоял на другом конце села. Там действительно всегда было непривычно тихо и летом прохладно.
— Пришли все-таки, — проворчала бабушка, открывая дверь. — Ну, заходите, горемычные. Садись, Аня. Опять всех на тебя бросили?
— Мама не успевает, бабушка, — вздохнула Анна, опускаясь на табуретку, прикрытую вязаной салфеткой.
— Не успевает она… — Мария Степановна покачала головой. — А зачем тогда рожала один за другим?
Я ей говорила: Наташа, остановись, девчонке жизнь губишь.
Нет, не слушала. «Семья должна быть большой», — говорит.
А что толку в этой величине, если вы друг у друга на головах сидите?
— Бабушка, не сердись. Можно мы у тебя немножко посидим?
— Иди, отдохни, я за ребятней присмотрю. Оля, Мишка, не сметь цветы топтать! А ты, Аня, сбегай к подружкам на речку. Я знаю, они там.
— Правда можно?
— Нужно! — бабушка сунула ей в руку кусок пирога. — Беги, пока я не передумала.
Когда Анна вернулась, бабушка обрабатывала Мишке ободранную коленку алоэ.
— Не бойся ты, сорванец, — улыбнулась старушка. — Щипает, зато заживет, как на собаке.
— Бабушка, а почему мама нам сказки не рассказывает? — спросила вдруг Оля, жуя сушку.
Мария Степановна вздохнула и посмотрела на старшую внучку.
— Потому что у твоей мамы вместо сказок в голове список продуктов и напоминание — дырки вам на носках залатать. Бедное мое поколение… бедные вы.
Аня тогда промолчала. И правда, мама только об этом и думает…
Когда родилась самая младшая, Катя, Анне уже было шестнадцать.
С появлением этого ребенка что-то изменилось — если со старшими мама была строга и вечно требовала помощи, то над Катей она буквально дрожала.
— Подмети пол, — просила Аня сестру Ольгу.
— Пусть Катька подметет, ей уже восемь, — огрызалась Оля.
— Оставьте ребенка в покое! — тут же вступалась за младшенькую мать. — Катенька маленькая еще, устанет. Иди, доченька, порисуй в комнате.
— Но мама, — возмущалась Анна. — Я в ее возрасте уже три ведра воды из колодца приносила и за всеми ими приглядывала!
— Другие времена были, Аня, тяжело нам было. А сейчас мы на ноги встали, пусть хоть у младшенькой детство будет…
— А мы, значит, не дети были? — горько спросила Анна.
— Вы — другое дело! — невозмутимо ответила мать и отвернулась.
В девятнадцать Анна вышла замуж. Ее избранником стал спокойный городской парень.
Когда она переехала в дом к Сережиной матери, Антонине Петровне, ее поразила тишина и чистота. В доме было всего трое взрослых.
— Анечка, присядь, деточка, — сказала свекровь в первый же вечер. — Зачем ты за швабру схватилась? Мы только поужинали.
— Я привыкла, Антонина Петровна. Если сразу не убрать, потом завалит.
— Кем завалит? — рассмеялась женщина. — Нас тут трое всего. Посиди с нами, расскажи, как вы в селе жили.
Мы чай с малиной заварили…
Анна села и расплакалась. С непривычки…
Через год у Анны родился сын, и мать приехала к ней в город всего один раз. Она походила по квартире, поправила занавески и тут же глянула на часы.
— Ой, Ань, пойду я. Там Катюша дома одна, отец на смене, мальчишки в школе. Как она там без меня? Ей же обед надо разогреть.
— Мам, Кате уже четырнадцать, — напомнила Анна, баюкая сына. — Я в четырнадцать за младшими смотрела, корову доила и обед на шесть человек варила.
— Ну, сравнила! Катя у нас нежная, она к труду не приучена. У нее художественная школа, ей руки беречь надо.
— А мои руки, значит, не жалко было?
Мать поджала губы.
— Опять ты за свое. Вечно ты обиды копишь. Мы для вас все делали, кормили, одевали. А то, что помогала — так это долг старшей сестры и дочери!
А когда Катя подросла и собралась замуж, в родительском доме началось нечто невообразимое — отец, который всегда экономил на каждой копейке, вдруг нашел деньги на пышную свадьбу в лучшем ресторане района.
— Аня, ты приедешь? — спросила Ольга по телефону.
У Ольги всегда голос был уставший, она жила в соседнем селе и тоже едва сводила концы с концами.
— Не знаю, Оль. У меня работы много, да и сына не с кем оставить.
— Приезжай. Ты не поверишь, что там творится. Мама Кате купила платье за тридцать тысяч. Помнишь, в чем ты замуж выходила? В перешитом мамином!
— Помню, — сухо ответила Анна.
— А теперь слушай дальше. Мама с отцом решили отдать Кате свои сбережения на первый взнос за квартиру в городе. А нам говорили, что денег нет, когда мы просили помочь с ремонтом.
На свадьбе Анна сидела в углу стола, глядя на сияющую Катю. Мать бегала вокруг младшей дочери, поправляла ей фату, подкладывала лучшие кусочки.
— Катенька, ты кушай, тебе силы нужны! — ворковала Наталья. — Ой, гости дорогие, посмотрите, какая у нас красавица выросла! Единственная радость на старости лет.
Остальные четверо детей — Анна, Ольга и двое братьев — переглянулись. Миша не выдержал.
— Мам, а мы, значит, так, для массовки тут сидим? — спросил он.
— Что ты начинаешь в такой день? — отмахнулась мать. — Вы уже взрослые, у вас свои семьи. А Катенька — она последняя, ее на крыло поставить надо.
— На крыло? — усмехнулась Анна, вступая в разговор. — Мы все сами на это крыло вставали.
Я из дома уехала в одном платье, Олька в общежитии пять лет на хлебе и воде сидела. А Кате — и свадьбу, и квартиру?
— Вы были другие, — упрямо повторила мать. — Время было другое.
— Время всегда одно, мама, — тихо сказала Анна. — Просто ты нас не любила!
— Как ты можешь такое говорить! — Наталья всплеснула руками. — Я ночей не спала!
— Ты не спала, потому что стирала, — перебила ее Анна. — Ты не спала, потому что готовила.
Но ты ни разу не спросила, о чем я мечтаю, ты ни разу не прочитала мне сказку.
Моего сына видела три раза за пять лет, — отрезала Анна. — К Ольгиным дочкам вообще не заезжает, хотя живет в десяти километрах.
— Потому что вы справляетесь! — крикнула мать. — Вы сильные! Вы выросли нормальными людьми, работящими. А Катенька — она другая.
Со свадьбы тогда Аня, Оля и братья ушли — скан…дал грянул грандиозный. Не общались с родителями потом несколько месяцев…
Родители старели, а Катя, привыкшая к опеке, так и не научилась справляться с трудностями.
Когда у нее начались проблемы с деньгами, она просто перевезла ребенка в родительский дом, окончательно сев старикам на шею.
Мать начала болеть и часто звонила Анне.
— Анечка, доченька, приехала бы, помогла в огороде. Кате некогда, она расстроенная вся, с мужем ругается. Отец тоже сдал, ноги не ходят…
— Мам, мне некогда, — спокойно отвечала Анна. — У меня работа, сын в колледж пошел, свекрови помогаю — она приболела.
— Но мы же твои родители! — плакала в трубку Наталья.
— Родители. И я вам благодарна за то, что вы меня вырастили. Но ты сама сказала — я сильная.
Я справлюсь без твоей помощи, а ты справляйся без моей. У тебя есть Катя. Она молодая, здоровая, пусть помогает.
— Она не умеет! Она у нас такая ранимая!
— Значит, самое время научить ее, мама, быть сильной. Так же, как ты учила меня в пять лет убаюкивать сестру. А мне тогда так хотелось на речку…
Отношения с братьями и сестрой Ольгой у Анны остались крепкими — они созванивались, помогали друг другу, делились радостями.
С матерью и младшей Катей они виделись лишь на похоронах и поминках отца.
Конечно, для обеих во всем виноватыми остались старшие братья и сестры: недосмотрели, денег недодали, не помогли, когда нужно было.
Аня на сплетни, которые за ее спиной разносят мать и сестра, не обращает внимания — она-то знает, что все было не так…
«Для злой Натальи — все люди канальи»