Маргарита Васильевна стояла на лестничной площадке, уперев руки в бока. Ее пышная фигура практически полностью перекрывала проход к лифту. Лицо женщины багровело от злости, а из-под начеса выбилась седая прядь.
Катя замерла у дверей собственной квартиры, крепче сжимая в руке ключи. Сердце заколотило где-то в районе горла, но она постаралась вдохнуть глубже и выпрямить спину.
— Вы мне угрожаете, Маргарита Васильевна? — тихо, но отчетливо спросила Катя.
— Я тебя предупреждаю, пигалица! — голос соседки сорвался на визг. — Ишь, цаца какая выискалась! Подумаешь, музыку парень послушал! Сразу в полицию бежать? Устроили тут режим строгого режима! Пашке жизнь ломаешь, сучка питерская!
— Ваш Пашка не просто музыку слушал. Он выбил мне ногой нижнюю панель двери. И матом орал на весь подъезд в три часа ночи, когда я попросила сделать тише. У меня, между прочим, отчетный период, я три дня не сплю.
— Да мало ли что он там сделал! Он молодой, выпил лишнего, с кем не бывает? Своих детей наживи сначала, тогда поймешь, каково это, когда на ребенка дело шьют! В общем, так. Даю тебе сутки. Не заберешь бумагу — пеняй на себя. Я тебе устою сладкую жизнь. Весь дом узнает, какая ты тварь.
Маргарита Васильевна круто повернулась, так что полы ее цветастого халата взметнулись, и с грохотом захлопнула дверь своей квартиры.
Катя осталась стоять в пустом, гулком подъезде. Руки слегка дрожали. Она переехала в этот спальный район всего полгода назад, купив небольшую однокомнатную квартиру в ипотеку. Радовалась безумно: тихий двор, зеленый бульвар рядом, до работы сорок минут на метро. Но радость длилась ровно до тех пор, пока двадцатилетний сын соседки сверху, Паша, не бросил колледж и не засел дома.
Катя зашла в квартиру, закрыла дверь на все замки и прислонилась лбом к прохладному зеркалу в прихожей. На телефон пришло сообщение от мамы: «Катюш, как дела? Как продвигается проект?»
Катя вздохнула и набрала мамин номер.
— Мам, привет. Да нормально все, только вот… Соседка снизу опять скандалила. Точнее, сверху которая. Мать Павла.
— О господи, Кать, — раздался в трубке тревожный мамин голос. — Опять они? Может, правда заберешь заявление? Ну их связываться. Такие люди же невменяемые, мало ли что сделают. Мне за тебя страшно, ты там одна, заступиться некому.
— Мам, если я заберу, он решит, что ему все можно. Он ведь реально дверь пинал. А если бы я открыла? Он бы меня ударил? Полицейский сказал, что Паша у них уже на примете, хулиганка чистой воды. Почему я должна терпеть?
— Да потому что спокойствие дороже, дочка. Ты у меня одна. Подумай хорошо. Ладно, мне бежать надо, папа ужинать просит. Вечером созвонимся, целую.
Катя положила телефон на стол. Настроение было испорчено окончательно. Работать не хотелось, хотя на экране ноутбука висела огромная, незавершенная таблица по аудиту крупной торговой компании.
Следующее утро началось с неприятностей. Выйдя в подъезд, Катя обнаружила, что ручка ее входной двери густо измазана чем-то липким и дурно пахнущим. Очевидно, Маргарита Васильевна перешла от слов к делу. Пришлось возвращаться, отмывать руки, потом тереть ручку салфетками, из-за чего Катя опоздала на автобус.
На работе все валилось из рук. Начальник отдела, Олег Петрович, заметил ее состояние, когда Катя в третий раз переделывала один и тот же слайд презентации.
— Катерина, ты сегодня сама не своя, — Олег Петрович присел на край ее стола, держа в руках чашку. — Опять цифры не сходятся или личная жизнь бьет ключом?
— Если бы личная, Олег Петрович, — вздохнула Катя, потирая виски. — Бытовая война у меня. Соседка объявила партизанское движение.
— Это которая из-за сынка-дебошира? Ты же говорила, полицию вызывала.
— Вызывала. Написала заявление. Теперь мамочка ходит и обещает мне устроить ад. Сегодня вот ручку двери дерьмом измазали, простите за подробности. Я уже думаю, может, правы те, кто советует забрать заявление? Жить-то как-то надо. Мне просто страшно домой возвращаться.
Олег Петрович нахмурился, его добродушное лицо сразу стало серьезным.
— Так, Кать, отставить панику. Слабину дашь — сожрут. У меня у сестры похожая история была на старой квартире. Там, правда, собаку бойцовскую без намордника выпускали гулять. Сестра тоже боялась, а потом пошла к участковому, накатала еще три бумажки, привлекла управдомшу. В итоге съехали те милые люди. Закон на твоей стороне, понимаешь?
— Закон-то на моей, а дверь отмывать мне.
— Камера, — коротко сказал Олег Петрович.
— Что камера?
— Купи маленькую камеру-глазок. И поставь. Стоит копейки, ставится за пять минут. Запишешь, как она тебе пакостит, и принесешь тому же участковому. Это уже мелкое хулиганство и порча имущества. Поверь, пыл поубавится.
Катя задумалась. Идея казалась здравой.
— Спасибо, Олег Петрович. Наверное, так и сделаю. По крайней мере, это лучше, чем сидеть и дрожать.
Вечером по дороге домой Катя зашла в магазин электроники и купила видеоглазок, который записывал все, что происходит на площадке, прямо на карту памяти и передавал картинку на телефон.
У подъезда она столкнулась с тетей Валей, старшей по дому — грозной женщиной в неизменном берете, которая знала про всех и вся.
— Катенька, постой! — окликнула ее тетя Валя, резво шагая навстречу. — Мне тут Марго такое порассказала! Говорит, ты на ее Пашеньку наговариваешь, полицией грозишь, парня засадить хочешь из-за пустяка!
Катя замерла, чувствуя, как закипает обида.
— Тетя Валя, а Маргарита Васильевна вам не рассказала, что ее Пашенька мне дверь чуть не выломал? И что он весь подъезд на уши поднимает каждую пятницу?
— Ну, парень молодой, горячий, — замялась тетя Валя, уводя взгляд. — Но зачем же сразу органы привлекать? Мы же соседи, надо по-человечески…
— По-человечески я просила три раза. Он меня послал. А сегодня утром мне ручку двери испражнениями измазали. Это тоже по-человечески, тетя Валя? Вы считаете это нормой?
Старшая по дому округлила глаза и даже отступила на шаг.
— Да ты что? Прямо вот так и измазали?
— Прямо вот так. Так что вы Маргарите Васильевне передайте: я сейчас иду ставить камеру. И если хоть одна бумажка, хоть одна капля клея или еще чего окажется на моей двери — я не просто заявление не заберу, я новое напишу. С видеофиксацией. И в суд подам на возмещение морального вреда.
Тетя Валя поджала губы, переваривая информацию.
— Ну… если так… Конечно, портить имущество — это последнее дело. Я с ней поговорю, Кать. Ты уж не серчай, я ж не знала всех деталей. Марго-то кричала, что ты из вредности парня топишь.
— Вредность тут ни при чем. Я просто хочу спать по ночам, — отрезала Катя и пошла в подъезд.
Дома она битый час возилась с установкой прибора. Инструкция была простой, но Катя никогда не держала в руках ничего сложнее отвертки. Наконец, глазок встал на место, на смартфоне появилось четкое изображение пустой лестничной клетки. Катя вздохнула с облегчением. Теперь у нее была хоть какая-то защита.
Прошло три дня. Наступила пятница. Катя засиделась за работой допоздна. Время близилось к полуночи, когда сверху раздался знакомый глухой стук, а затем тяжелые басы начали вибрировать по потолку. Паша праздновал выходные.
Катя сжала кулаки. Опять. Началось.
Она открыла приложение на телефоне, чтобы проверить коридор. Экран показывал тишину. Катя решила подождать. Идти наверх самой было бессмысленно и опасно.
Через полчаса музыка сверху стихла, но послышался шум шагов на лестнице. Катя затаила дыхание, глядя в экран телефона. На площадку спустилась Маргарита Васильевна. В руках у нее был большой кусок старого сырого мяса или какой-то требухи. Соседка воровато оглянулась, подошла к Катиной двери и с явным удовольствием потерла этим куском по обивке двери, оставляя грязные, кровавые разводы.
Катю затрясло от отвращения и злости. Она не выдержала. Резко повернула замок и рванула дверь на себя.
Маргарита Васильевна от неожиданности вскрикнула и выронила свой отвратительный снаряд на пол. На секунду в ее глазах мелькнул первобытный страх, но она тут же вернула себе привычную маску агрессии.
— Ты чего выскакиваешь, как сумасшедшая? — прикрикнула она, пытаясь отодвинуть мясо ногой.
— Вы что творите? — Катя ткнула пальцем в капающую гадость на полу. — Вы совсем с ума сошли на старости лет?
— А ничего я не творю! Шла мимо, упало у меня! А ты следи за языком, девка! Сказано тебе было — забери заявление! Пашку сегодня в отделение вызывали, нервы мотали парню! Из-за тебя, гадина!
— Из-за меня? — Катя подняла телефон на уровень глаз соседки. — Посмотрите сюда, Маргарита Васильевна. Видите этот прибор вместо старого глазка? Это камера. Она пишет все в реальном времени. И то, как ваше «упало» три раза размазалось по моей двери, там прекрасно видно. В HD-качестве. Светится прямо.
Соседка посмотрела на телефон, потом на глазок. Ее лицо медленно начало менять цвет с багрового на бледный.
— И что? — уже менее уверенно буркнула она. — Подумаешь, пошутила я.
— Пошутили? Отлично. Завтра утром эта «шутка» будет лежать на столе у следователя, который ведет дело вашего сына. И к его хулиганству добавится ваше преследование, угрозы и порча имущества. Как думаете, Паше это поможет получить условный срок вместо реального? Или, может, вас в одну камеру оформят, чтобы не скучно было?
Маргарита Васильевна тяжело задышала, переводя взгляд с Кати на злополучный кусок мяса на полу. Вся ее былая спесь и наглость куда-то испарились. Перед Катей стояла просто испуганная, немолодая женщина, которая своими глупыми и грязными методами пыталась защитить непутевого сына, но сделала только хуже.
— Кать… — голос соседки вдруг стал тихим и хриплым. — Ну ладно тебе. Ну погорячилась я. Ну дура, признаю.
— Теперь «Кать»? А три минуты назад я была гадиной и сучкой.
— Да на нервах я, пойми ты! — Маргарита Васильевна всплеснула руками, на глазах у нее показались вполне искренние слезы. — Пашку ведь из института попёрли, отец его бросил, я одна его тяну на две смены в трикотажном! Он как выпьет — дурак дураком, в отца своего пошел, покойника. Если сядет — всё, пропал парень! Ну сжалься ты, ну сними ты это заявление! Я его запру, он нос на улицу не высунет! Музыку вообще запрещу включать! Хочешь, на колени встану?
Катя смотрела на нее и чувствовала странную смесь брезгливости и жалости. Ей не хотелось ломать жизнь парню, но и жить в вечном страхе она не собиралась.
— На колени вставать не надо, — холодно сказала Катя. — Сделайте так, чтобы я вашего сына вообще не слышала и не видела. Если до понедельника наступит идеальная тишина, я пойду в полицию и скажу, что мы примирились сторон, и ущерб за дверь вы мне возместили.
— Возместили, возместили! — закивала головой Маргарита Васильевна. — Сколько надо? Я отдам!
— Пять тысяч рублей. За клининг двери и за моральный ущерб. И прямо сейчас вы берете вот эту гадость, — Катя указала на пол, — идете за тряпкой, ведром и отмываете мою дверь до блеска. Чтобы ни запаха, ни пятнышка не осталось.
— Да-да, сейчас, я мигом! Я ведро принесу, все поем, Катенька! — женщина суетливо схватила кусок мяса голыми руками и почти побежала вверх по лестнице.
Катя зашла в квартиру и закрыла дверь. Ее все еще немного трясло, но это была уже не дрожь страха. Это было чувство победы.
Через полчаса за дверью послышался глухой стук ведра и шуршание тряпки. Маргарита Васильевна усердно намывала тамбуры.
Катя села на диван, открыла ноутбук и наконец-то смогла спокойно сосредоточиться на отчете. На душе было тихо. Она понимала, что впереди еще поход в полицию и, возможно, долгий процесс примирения, но главный рубеж был пройден. Границы были расставлены.
С тех пор в подъезде наступила оглушительная, непривычная тишина. Паша ходил мимо Кати, вжав голову в плечи и глядя исключительно в пол, а Маргарита Васильевна при встрече у лифта вежливо улыбалась и первая здоровалась, называя Катю исключительно по имени-отчеству. Потребовалось всего немного смелости и одна маленькая камера, чтобы вернуть в дом долгожданный покой.
Двойное предательство