— Ты обязана платить за все мои хотелки, я же тебя родила! — мать считала, что дочь — это ее личный пенсионный фонд

— Ты обязана платить за все мои хотелки, я же тебя родила! — голос Анны Павловны звенел битым стеклом прямо в трубке, заставляя Марину сильнее сжать руль. — В конце концов, дочь — это не просто человек, это опора. Мой личный пенсионный фонд, если хочешь. А ты мне отказываешь в такой мелочи!

— Мама, круиз по Средиземноморью — это не мелочь, — Марина старалась говорить спокойно, хотя пальцы на руле побелели. — Это три мои зарплаты. У меня ипотека, и Косте нужно брекеты ставить.

— Опять этот Костя! — фыркнула мать. — Внук подождет, у него вся жизнь впереди, зубы никуда не убегут. А мне семьдесят скоро, я, может, море в последний раз увижу. Или ты хочешь, чтобы я на том свете вспоминала, какую эгоистку воспитала?

— Я перевела тебе вчера тридцать тысяч на новый холодильник, — напомнила Марина, сворачивая во двор.

— Холодильник — это бытовуха, Марина! Душа требует красоты. В общем, я уже присмотрела каюту. Если не оплатишь — ноги моей в твоем доме не будет. Так и знай.

Марина нажала на отбой. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом кондиционера. Она знала, что через полчаса начнутся звонки от тети Люси, маминой подруги, которая будет сокрушаться о «черствых детях».

Вечером дома Марина застала мужа, Олега, за изучением каких-то бумаг. Он выглядел хмурым.

— Опять твоя мама звонила? — спросил он, не поднимая глаз.

— Откуда ты знаешь?

— Она звонила мне на работу. Требовала, чтобы я «повлиял на жену». Сказала, что если мы не купим ей путевку, она подаст на алименты.

Марина опустилась на стул.

— Она серьезно?

— Думаю, да. Твоя мать всегда была мастером драмы, но сейчас она переходит границы. Марин, у нас долг за машину и школа у сына. Мы не можем спонсировать ее капризы.

— Я знаю, Олег. Но ты же ее слышал. «Я тебя родила, я ночи не спала». Этот сценарий у меня в голове с пяти лет проигрывается.

— Слушай, — Олег отложил бумаги и посмотрел на жену. — А почему она вдруг так зациклилась именно на круизе? До этого же были шторы, потом курсы японской живописи, теперь это.

— Не знаю. Говорит, хочет «пожить для себя».

Через три дня Марина сидела в маленьком кафе с тетей Люсей. Та сама напросилась на встречу, обещая «важный разговор».

— Мариночка, ну как же так? — тетя Люся скорбно поджала губы, прихлебывая чай. — Анечка совсем осунулась. Плачет каждый день. Говорит, дочь родная копейку на старость жалеет.

— Тетя Люся, круиз стоит полмиллиона. Это не копейка.

— Ну найдите! Кредит возьмите. Вы же молодые, заработаете. А мать у тебя одна. Она же ради тебя карьеру в библиотеке оставила, когда ты болела в детстве. Помнишь?

— Помню, — глухо ответила Марина. — Она мне об этом каждый день напоминает.

— Вот именно! — тетя Люся подалась вперед, и ее глаза хищно блеснули. — Кстати, Анечка сказала, что если ты сейчас не поможешь, она свою квартиру перепишет на фонд помощи бездомным котикам. Тебе же наследство не нужно, ты у нас богатая.

Марина замерла. Квартира была единственным активом, который мог в будущем помочь Косте с жильем.

— Это она вам так сказала?

— Мне, — кивнула Люся. — И нотариуса уже присмотрела. Так что ты подумай, деточка. Семья — это взаимовыручка.

Вернувшись домой, Марина застала в гостях саму Анну Павловну. Мать сидела в гостиной с видом великомученицы, обложившись рекламными проспектами турфирм. Костя прятался в своей комнате.

— О, пришла кормилица, — ядовито бросила Анна Павловна. — Ну что, выбрала, в какой каюте твоя мать будет доживать свой век? С балконом или без?

— Мама, нам нужно поговорить серьезно, — Марина не стала снимать плащ. — Я узнала про квартиру. Про котиков.

— А, Люся проболталась? Ну и хорошо. Да, я считаю, что если ты не заботишься о моей старости сейчас, то и квартира тебе не положена.

— Тетя Люся сказала, что ты уже была у нотариуса, — продолжала Марина, внимательно наблюдая за реакцией матери.

Анна Павловна на мгновение замялась, но тут же взяла себя в руки.

— Да! Почти была. Договорилась о встрече.

— Странно, — Марина достала из сумки диктофон и положила на стол. — Я сегодня случайно встретила племянника тети Люси, Игоря. Помнишь его? Он в юридическом отделе банка работает.

Лицо матери слегка побледнело.

— И что? При чем тут Игорь?

— А при том, что тетя Люся задолжала огромную сумму по микрозаймам. Игорь в панике, не знает, как ее вытаскивать. И он рассказал мне по секрету, что его мама — твоя лучшая подруга Люся — убедила тебя продать квартиру, а деньги вложить в «супер-фонд», который даст тебе пожизненный доход. На круизы и прочее.

Анна Павловна вскочила.

— Это неправда! Люсенька хочет как лучше! Она нашла эксперта по инвестициям. Мы с ней вместе пойдем. Она тоже свою дачу продает!

— Мама, — Марина подошла вплотную. — Тетя Люся ничего не продает. Она использует тебя, чтобы закрыть свои долги. И этот круиз — это была ее идея, правда? Она сказала, что «надо потрясти дочку», чтобы у тебя были наличные на «первый взнос» в этот фонд?

— Ты всё врешь! — выкрикнула Анна Павловна, но в ее голосе появилась дрожь. — Ты просто жадная! Ты хочешь, чтобы я сгнила в нищете!

В этот момент дверь открылась, и вошел Олег. Он держал в руках распечатки.

— Анна Павловна, я взял на себя смелость проверить номер того «эксперта», которого вам советовала Людмила Борисовна. Оказалось, это номер человека, который три года назад проходил по делу о мошенничестве с недвижимостью.

В комнате повисла тяжелая тишина. Анна Павловна медленно опустилась в кресло. Ее боевой задор испарился, осталась только маленькая, растерянная пожилая женщина.

— Но она же клялась… — прошептала мать. — Сказала, мы будем как королевы. На лайнере. С шампанским. Она говорила, что ты обязана, потому что я тебя вырастила, а ты только и ждешь моей смерти, чтобы завладеть метрами.

— Мама, я никогда так не думала, — Марина присела на корточки перед креслом. — Но тетя Люся методично вбивала тебе это в голову последние полгода. Она ссорила нас специально.

— Она сказала, что ты уже ищешь мне дом престарелых, — всхлипнула мать. — Поэтому я и стала требовать эти деньги… Думала, хоть напоследок мир увижу, пока ты меня не заперла.

Марина посмотрела на мужа. Тот едва заметно кивнул.

— Значит так, — Марина взяла мать за руки. — Завтра мы едем к нотариусу, но не к тому, которого Люся советовала. Мы оформим дарственную на квартиру на меня с твоим правом пожизненного проживания. Это чтобы никакая Люся не смогла тебя уговорить на «инвестиции».

— А круиз? — жалобно спросила Анна Павловна.

— А вместо круиза, — вмешался Олег, — мы все вместе в августе поедем в санаторий в Кисловодск. На три недели. Там и зубы Косте доделаем, и тебе нервы подлечим. И никаких «фондов».

— И тете Люсе я позвоню сама, — добавила Марина. — Объясню ей, что наш «пенсионный фонд» закрыт на ревизию.

Через неделю тетя Люся пыталась прорваться в квартиру Анны Павловны, но та не открыла дверь. Впервые за много лет мать и дочь сидели на кухне и просто пили чай, не считая, кто и сколько кому должен.

— Марин, — тихо сказала Анна Павловна, разламывая печенье. — А ты правда меня в дом престарелых не сдашь?

— Только если ты начнешь учить японский и заставишь меня оплачивать репетитора из Токио, — улыбнулась Марина.

— Ну, японский — это вряд ли, — мать шмыгнула носом и слабо улыбнулась в ответ. — А вот про курсы ландшафтного дизайна на даче я бы подумала…

— Мама!

— Молчу-молчу! Сама справлюсь. У меня же еще пенсия есть. Обычная, не дочерняя.

Конфликт, который годами назревал под влиянием «доброй подруги», рассыпался, как карточный домик. Оказалось, что за требованиями «платить за хотелки» скрывался обычный страх ненужности, умело подогреваемый чужой корыстью. Тетя Люся вскоре исчезла с горизонта, найдя себе другую жертву, а в доме Марины наконец-то стало тихо. Логика и честный разговор оказались эффективнее любых алиментов.