Скамейка в сквере была старая, с облупившейся зеленой краской. Сергей сидел на ней уже больше часа, ссутулившись, поставив тяжелую дорожную сумку между ног. Рюкзак лежал рядом, прислоненный к спинке скамьи.
Было раннее утро. Сентябрьский воздух холодил плечи.
«Куда мне пойти?» — этот вопрос крутился в голове, как заевшая пластинка, но ответа не было.
За две недели, которые он жил у Антона, Сергей почти привык раскладывать диван в маленькой гостиной, но сегодня должна была вернуться из отпуска Юля — жена приятеля. С двумя детьми. И Антон еще вчера сказал: «Серж, ты же понимаешь». Он понял.
Сергей мог бы пойти к отцу. Квартира на Ленина, двушка, там он прописан. Только теперь там живет отец с Ниной.
Нина — женщина, которую отец привел, когда маму определили в пансионат. Привел, даже не дождавшись, пока из квартиры выветриться запах лекарств, которые принимала мама.
Если Сергей придет, Нина точно не обрадуется. Она вообще никогда не радовалась сыновьям мужа. А в последний раз, когда Сергей зашел «на чай», она мыла на кухне посуду и демонстративно не проронила ни слова. Отец сидел в кресле, смотрел телевизор и делал вид, что ничего не происходит.
Была еще квартира Валерия – старшего брата. Однокомнатная. А жило их там трое: Валерий, его жена и их восьмилетняя дочь.
Сергей звонил Валерию неделю назад, осторожно спросил. Брат ответил: «Слушай, у нас тут сам знаешь как… некуда». Это был отказ. Вежливый, братский, но отказ.
Сергей провел ладонью по лицу.
Еще три недели назад у него была двухкомнатная квартира, жена, две дочери. Семилетняя Настя — умница, в школу ходит, в первый класс. Пятилетняя Вика — егоза, вся в него. И он был счастлив.
Он сам все это потерял.
— Потому что решил забрать мать, — тихо сказал Сергей вслух. Прохожий с собакой покосился на него, но Сергей не заметил.
Он вспомнил тот разговор с Наташей. Сидели на кухне. Он вернулся из ПНИ, белый как мел. Руки тряслись.
— Ты не представляешь, что там, — сказал он тогда. — Теснота. Запах мочи и капусты. И она сидит в углу, такая маленькая, смотрит в стену. Она меня не узнала, Ната. Вообще.
Наталья чистила картошку на ужин. Молчала.
— Я ее заберу, — сказал Сергей. — В понедельник решу все вопросы с администрацией.
— Куда заберешь? — спросила она спокойно. Слишком спокойно.
— Сюда, конечно. В нашу квартиру.
— Сереж, — она положила нож. — Эта квартира принадлежит моим родителям. Мы живем здесь, потому что они разрешили. Понимаешь? Ни я, ни тем более ты не можем просто так взять и поселить сюда человека, даже если это твоя мать.
— Она не просто «человек»! Она — моя мать!
— Я знаю. Но ты подумал о детях? Настя ходит в школу, Вике нужен режим. А твоя мама — ей нужен круглосуточный уход, Сергей. Ты на работе, я на работе. Кто с ней будет?
— Наймем сиделку.
— На какие деньги? Твоя зарплата — семьдесят пять тысяч, моя — пятьдесят. Ипотеку платим? Нет, потому что квартира родителей. А за коммуналку платим. А за кружки — платим. А за продукты — платим. И ты хочешь еще сиделку? Ты в своем уме?
Они кричали друг на друга. Он сказал, что она черствая. Она сказала, что он эгоист. Потом Сергей выкрикнул, что имеет право сам решать, где будет жить его мать.
Тогда Наталья встала и произнесла тихо, чеканя каждое слово:
— Прежде чем забирать мать, найди, где вы будете жить. Сюда вы не войдете. Я разведусь с тобой, Сергей. Я серьезно.
Сергей ушел из дома. Неделю ночевал в хостеле, потом две недели – у Антона. На развод Наталья пока не подала, а вот заявление на алименты – успела. И из зарплаты, которую Сергей получил позавчера, бухгалтерия уже удержала треть – двадцать шесть тысяч.
И вот он здесь. На скамейке в сквере. С сумкой и рюкзаком.
Сергей посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. До автовокзала десять минут пешком. Он поднялся, чувствуя, как затекли ноги, закинул за спину рюкзак, взял сумку.
На автовокзале было людно. Сергей сдал вещи в камеру хранения, у киоска с выпечкой задержался.
— Упаковку мятных пряников, — сказал он продавщице.
— Семьдесят рублей.
Пряники были мягкие, в белой глазури. Мама такие любила. Раньше. Когда помнила.
— Билет до Заозерного, пожалуйста, — сказал он кассирше.
Через час Сергей стоял у железных ворот интерната. Того самого. Государственного. Не того частного пансионата, где мать была в первые три года, пока отец не решил, что это слишком дорого. Государственный ПНИ был дешевле. И условия там были такие, что Сергей в первый раз просто сел на лавку у входа и заплакал.
Забор, серые корпуса, запах, который въедается в одежду. И люди, которые смотрят сквозь тебя.
Маму он увидел издалека. Она сидела на скамейке у второго корпуса, сложив руки на коленях, чуть покачиваясь вперед-назад. На ней был синий халат, волосы седые. Раньше она красила их в каштановый. Но это было давно.
Сергей подошел. Остановился. Сердце колотилось где-то в горле.
— Здравствуй, мама, — сказал он тихо.
Она подняла на него мутные глаза, посмотрела внимательно.
— Здравствуйте, — ответила вежливо, но равнодушно.
Сергей присел на скамейку рядом с ней, развернул пряники. Глазурь блеснула на солнце.
— Я тебе принес, — сказал он. — Пряники. Мятные.
Мама посмотрела на упаковку, и лицо ее словно ожило. Она улыбнулась. Улыбка была детская, счастливая.
Она взяла пряник, откусила маленький кусочек.
— Вкусно.
Сергей сидел рядом. Они молчали несколько минут.
— Мам, — начал он и замолчал, не зная, что сказать. — Я тут… Я хотел тебя забрать. Домой.
Она жевала пряник. Не ответила.
— Но пока не получается, — продолжил он, глядя в землю. — Я жил у друга. А теперь у меня нет дома. Совсем.
Она смотрела куда-то в сторону.
— Я поссорился с женой, — сказал Сергей. — Мама, ты не подумай, Наташка не злая. Она просто переживает о девочках. О Насте и Вике. Они твои внучки. Насте семь, Вике пять.
Мама кивнула, как будто понимала.
— Я буду часто приезжать, — пообещал Сергей. — Обещаю. Я не брошу тебя.
Она взяла еще один пряник. Съела его медленно, с наслаждением. Потом повернулась к Сергею, и в ее глазах на секунду мелькнуло что-то осмысленное.
— Ты хороший мальчик, — сказала она с улыбкой. — Твоей маме повезло, что у нее такой заботливый сын.
Сергей замолчал. Горло сдавило.
Он просидел с ней еще полчаса, молча, держа ее сухую теплую ладонь в своей. Когда встал, она спросила:
— А пряники оставишь?
— Оставлю, мама.
На обратном пути в автобусе он смотрел в окно на уже пустые поля и желтеющие деревья. «Заботливый сын». Она сказала это ему. Ему, который не может ее забрать. Который даже квартиру не может для нее найти.
Вернувшись в город, Сергей взял из камеры хранения свои вещи и отправился домой.
Ключи были в кармане. Он мог открыть сам. Но не стал. Позвонил.
Дверь открылась не сразу. Наталья стояла на пороге в старом свитере, без косметики, уставшая. Посмотрела на него. На сумку. На рюкзак.
Потом молча отступила в сторону, пропуская Сергея в квартиру.
Сергей перешагнул через порог. Из коридора, шлепая босыми ногами, вылетела Вика.
— Папа! Папка пришел!
Она бросилась ему на шею, повисла на нем. Сергей обнял ее одной рукой, второй придерживая сумку.
Из комнаты вышла Настя. Остановилась в дверях. Посмотрела на отца серьезными взрослыми глазами. Не бросилась обнимать. Только сказала:
— Привет, пап.
— Привет, дочка.
Вот она, его жизнь. Здесь — тепло, детский смех, запах борща из кухни. Вика щекочет его щекой, Настя все еще стоит у двери и смотрит. Наталья ушла на кухню, слышно, как звенит посуда.
Он вернулся.
Но в груди тяжело ворочалось что-то холодное. Слова матери. «Твоей маме повезло». Ей не повезло. Ей не повезло с мужем, не повезло с сыновьями.
Как она там? Съест мятные пряники, а завтра снова забудет, что к ней кто-то приезжал.
Сергей опустил Вику на пол, поставил сумку. Прошел на кухню. Наталья стояла у плиты, спиной к нему.
— Извини, — сказал он тихо. — Но если бы ты ее видела…
Наталья молчала. Потом медленно повернулась.
— Сереж, — сказала она устало. — Я знаю, что ты ее любишь. Но у тебя две дочери. Ты помнишь это?
— Я помню.
—Вика плакала и спрашивала, куда ушел папа, — сказала Наталья.
Сергей закрыл глаза.
— Я помню все, — повторил он. — Но если я забуду про мать, то я перестану быть тем, кого ты когда-то полюбила.
— Мы не сможем взять ее домой, но будем навещать, — сказала жена. — Если хочешь, в следующий раз я поеду с тобой.
— Хочу, — ответил Сергей.
Он сидел за столом в своем доме, держал на коленях Вику, смотрел на Настю, а перед его глазами все еще были железные ворота, забор и скамейка у серого корпуса. И на той скамейке — женщина в синем халате. Она ест пряники и улыбается сыну, которого не узнает.
— Давай оформим на меня долю, чтобы я себя мужиком чувствовал, — буркнул он, не глядя в глаза.