— Между прочим, мой сын оплачивает партнерские роды. И, кстати, отдельная палата тебе тоже будет за его счет, как я поняла.
И после всех его вложений я разве не имею права на маленькое одолжение…
Раньше Полина считала, что хуже нет ситуации, чем та, где свекровь ненавидит невестку и постоянно ее шпыняет.
Пожив же какое-то время вместе с Андреем она осознала, что постоянные придирки, попытки обидеть и унизить невестку что существующую, что потенциальную – ничто по сравнению со всепоглощающей заботой, любовью и опекой, от которой не то что шагу ступить – воздуха вдохнуть лишний раз свободно не получается.
— Ну потерпи немного, родишь – и все пройдет, — уговаривали ее знакомые и даже родственники мужа, знающие о «сдвиге по фазе» его мамы. – Постарайся ее понять.
Вот эта фраза вообще Полину бесила неимоверно. «Постарайся ее понять», как же! Это она – беременная женщина, замученная в добавок к токсикозу, отекам и прочим «прелестям» своего положения еще и гиперопекой свекрови, должна стараться понимать и входить в чужое положение, так, получается?
Она, но никак не женщина, которая должна была родить мужчину, вырастить его, а потом – как нормальный родитель дать ему жить, наконец-то, своей жизнью!
Нет, ну вот тут, кстати, поначалу никаких «тревожных звоночков» не было. Оксана познакомилась с Андреем, когда ей самой только исполнилось двадцать пять, а мужчине было уже под тридцать.
Жил Андрей отдельно от мамы, хоть и в одном районе, в доставшейся в наследство от бабушки квартире.
Быт вел сам, ходил на работу, распоряжался финансами и все участие в его жизни родительницы ограничивалось формальными визитами раз в месяц.
Такой же формальный визит нанесли они Людмиле Григорьевне сразу, как только решили, что их отношения – нечто большее, чем просто «дружба с привилегиями».
Дальше все пошло по накатанной – переезд Оксаны в квартиру партнера, планы на совместную жизнь, досуг, разговоры и все это время где-то там, на периферии существующие матери обоих молодых людей.
Ни Людмила Григорьевна, ни мать Оксаны не лезли в жизнь взрослых детей, вполне логично считая, что те сами в состоянии разобраться, с кем им встречаться, где работать, чем питаться, когда ложиться спать и так далее.
Оксана уже порадовалась тому, что ей достанется адекватная свекровь, но новость о ее беременности кардинально изменила поведение Людмилы Григорьевны.
Если раньше ее присутствие в жизни Андрея и Оксаны ограничивалось совместным ужином где-нибудь раз в месяц и дежурными расспросами в духе «как дела», то сейчас женщина словно переехала в квартиру сына.
Поначалу Оксану хоть и раздражало ее постоянное присутствие, но все же она старалась с ним смириться.
Пыталась понять тот факт, что ее будущая дочь – единственная девочка в семье свекрови и ее покойного супруга.
Кроме Андрея у Людмилы Григорьевны было еще трое детей и все мальчики. Двое из них уже завели своих собственных детей и все пять внуков оказались мальчиками.
Поэтому можно было понять, почему новость о беременности Оксаны девочкой взбудоражила и взволновала свекровь настолько, что она забыла и о личных границах, и о каких-то правилах приличия.
Оксана честно старалась войти в ее положение, понять и смириться. Но не со всем мириться получалось. Причем «триггерами» в ее случае были совершенно другие вещи, чем для ее подруг.
Ленка и Наташка, слушая рассказы об Оксаниной будущей свекрови (которую женщина, впрочем, считала настоящей, ведь вопрос о браке у них с Андреем был давно решен), только глазами хлопали и вопрошали у подруги, как ей хватило терпения и такта столько стерпеть.
Оксана лишь пожимала плечами. Вот хватало как-то. Наверное, потому, что свекровь хоть и доставала в чем-то своей заботой, но в целом действовала в соответствии с логикой и здравым смыслом. В некоторых его проявлениях, по крайней мере.
Так, например, когда Оксане надо было ходить по врачам, именно свекровь увязалась за ней в сопровождающие.
И хотя молодая женщина предпочла бы спокойно сидеть в очередях женской консультации самой, общаясь при желании с коллегами по положению, но здравый смысл подсказал, что правильней все-таки, если рядом кто-то будет просто на всякий случай.
Мало ли, вдруг ей нехорошо станет, а тут все-таки не чужой человек рядом…
Вдобавок, будущая свекровь разгрузила Оксану от большинства домашних дел. Ей самой теперь нужно было разве что пыль тряпкой протереть, а все остальное взяла на себя мать будущего мужа.
Конечно, была у этой помощи и обратная сторона. Чего стоил радостный крик «ну как там мои девочки» и постоянные уши и руки Людмилы Григорьевны на Оксанином животе.
Да и еда, которую готовила мать мужа, была совершенно не теми блюдами, которые любили они с мужем.
Но попытка Оксаны вернуть себе контроль над кухней привела к тому, что женщина расстроилась и долго плакала, а сама Оксана чувствовала себя виноватой за то, что довела человека в ответ на искреннее желание помочь и посодействовать.
Поэтому она, скрепя сердце, махнула рукой на еду не по нраву, на представления свекрови об уборке, да и вообще на многие вещи, включая вечное обращение «моя девочка» в адрес еще нерожденного ребенка (какая она ваша? Она моя, я мать, а вы бабушка – Оксана старательно давила в себе эти слова, чтобы не получить очередной «разбор полетов»).
Но потом произошло то, что показало наглядно: свекровь вполне намеренно переходит все возможные границы, а еще – прекрасно знает, что поступает не лучшим образом по отношению к Оксане. И да – ей на это абсолютно плевать.
Оксана уже была на восьмом месяце и активно готовилась к родам: штудировала литературу, узнавала стоимость отдельной палаты и партнерских родов, на чем очень настаивал будущий муж.
Оксана, конечно, была не очень рада присутствию Андрея в такой момент, но тому удалось ее убедить в основном все той же логикой и аргументами.
Мол, мало ли что там как пойдет, какая помощь понадобится, а он рядом проследит, чтобы и Оксану врачи да акушерки не обижали, и помощь ей посильную окажет хотя бы в духе «подай, принеси, пошел вон».
Да и вообще – это и его дочь тоже, так что он имеет право быть рядом в момент ее появления на свет.
Оксана сдалась, потому что Андрей был, в принципе, прав. Но вскоре тот же разговор завела и Людмила Григорьевна, что для Оксаны было уже не красным флагом – а эдаким транспарантом, на который глаза закрыть ну никак не получалось.
И все попытки понять, принять, простить и прочее никак не срабатывали, когда речь шла о желании свекрови навязать свое присутствие в настолько сложный и в то же время – интимный момент.
Ладно еще муж, пусть и не расписаны они официально, но эта женщина…
— Людмила Григорьевна, нет, даже не просите. Мне там и так мало приятного будет, чтобы еще ваше присутствие рядом наблюдать.
— То есть я для тебя – навязанная обуза, так? Бабушка твоего ребенка – это ничего не значит, все правильно?
— Я не говорю о том, что это ничего не значит, я говорю о том, что ваше присутствие в родильном зале будет неуместным.
— Между прочим, мой сын оплачивает партнерские роды. И, кстати, отдельная палата тебе тоже будет за его счет, как я поняла.
И после всех его вложений я разве не имею права на маленькое одолжение…
— Его вложения – не ради того, чтобы вам какие-то преференции давали, а ради того, чтобы мне было настолько комфортно, насколько это вообще возможно.
Я мать этого ребенка и я ее хочу родить, черт побери, в комфорте и покое, а не под ваши бесконечные охи, вздохи, присюсюкивания и причитания.
Вы меня этим за всю беременность уже вот так достали!
И вот не надо тут истерики устраивать – я уже не раз говорила, что мне вот такое вот ваше внимание неприятно, но вам ведь плевать и на меня, и на мое удобство, вам лишь бы порисоваться, какая вы хорошая будущая бабушка, ведь так?
В этот раз женщина не заплакала и не начала причитать – видимо, поняла, что Оксанино терпение лопнуло и старые механики воздействия желаемых результатов не дадут.
Зато вечером с ней начал неприятный разговор Андрей.
– Выселяй своих квартирантов, я въезжаю в твою квартиру! – орала свекровь. Думала, что прогнула Арину, но получила отпор