— Боже мой… — прошептала Елена, опускаясь на стул. — Три года. Он скрывал это три года.
Она нашла в тайнике еще и небольшой дневник. Почерк Андрея там был почти нечитаемым, рваным. Она открыла последнюю страницу.
Елена, уютно устроившись на диване, перелистывала каталог мебели, когда заметила, что Андрей замер у окна.
Он не двигался уже минут десять, пристально вглядываясь в темноту за стеклом.
— Андрей, ты чего там увидел? — мягко спросила Елена. — Соседский кот опять на наш газон покусился?
Андрей не ответил. Он продолжал шептать что-то себе под нос, едва заметно шевеля губами.
Елена встала, подошла к нему и положила руку на плечо. Муж вздрогнул так, словно его ударило током.
— Зачем ты подкрадываешься? — Его голос звучал неестественно резко, почти враждебно.
— Я не подкрадываюсь, родной. Я просто спросила, все ли в порядке. Ты какой-то потерянный в последнее время.
— Все нормально, — Андрей отвернулся от окна и прошел к столу, нервно потирая ладони. — Просто устал.
Этот проект в бюро… он вытягивает из меня все жилы.
— Может, возьмешь отпуск? Мы могли бы уехать к морю на неделю. Тебе нужно выспаться, сменить обстановку.
— Отпуск? — Андрей вдруг коротко, сухо рассмеялся. — Ты серьезно? Сейчас, когда на кону контракт года? Ты хоть понимаешь, о чем говоришь, Лена?
— Я говорю о твоем здоровье, Андрей. Ты вчера ночью снова разговаривал во сне. И не просто бормотал, а с кем-то спорил.
Андрей замер, его лицо на мгновение приобрело странное, застывшее выражение, но он тут же взял себя в руки и сел на стул, демонстративно открыв ноутбук.
— Мало ли что человеку снится под давлением дедлайнов. Не делай из мухи слона. Иди спать, я еще поработаю.
— Я не хочу идти спать одна, зная, что ты здесь опять будешь до рассвета доводить себя до изнеможения. Давай выключим все и просто полежим вместе.
— Лена, не дави на меня, — в его голосе проскользнули стальные нотки. — Я сказал, что мне нужно работать. Иди.
Елена вздохнула и направилась к лестнице, но на полпути остановилась, услышав приглушенный шепот. Андрей снова стоял у окна, но теперь его слова были различимы.
— Нет, не сейчас. Она еще здесь. Подождите.
Елена похолодела. Она медленно повернулась.
— Андрей, ты с кем разговариваешь?
Он резко обернулся. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке кухни.
— С тобой! С кем еще я могу разговаривать в этом пустом доме? — Он почти кричал, и его агрессия была настолько беспричинной, что Елена невольно отступила на шаг.
— Но ты сказал «она еще здесь». О ком ты?
— О тебе, Лена! О твоем присутствии, которое мешает мне сосредоточиться!
Почему ты всегда должна контролировать каждый мой вздох?
Почему ты не можешь просто оставить меня в покое, когда я об этом прошу?
— Я не контролирую тебя, я беспокоюсь! Мы женаты всего полгода, Андрей. После свадьбы ты стал другим.
Сначала я думала — притирка, потом — стресс. Но сейчас мне просто страшно.
— Страшно? — Андрей подошел к ней вплотную. Его дыхание было неровным. — Тебе страшно от того, что твой муж работает ради нашего будущего?
Или тебе страшно, потому что ты напридумывала себе каких-то призраков?
— Мне страшно, потому что ты ведешь себя странно. Ты запираешься в кабинете, ты не пускаешь меня туда даже убраться.
Ты стал скрытным.
— Это мое личное пространство, — отрезал он. — Имею я право на клочок земли, где меня не будут донимать расспросами о моем самочувствии?
— Андрей, послушай…
— Все, разговор окончен! — Он ударил кулаком по перилам лестницы. Звук эхом разнесся по холлу. — Иди спать. И больше не смей заходить ко мне в кабинет без стука.
Поняла?
Елена молча кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Она поднялась в спальню, легла под одеяло, но сон не шел.
Снизу доносились приглушенные звуки: шаги Андрея, скрип половиц и его бесконечный, тихий, монотонный шепот, в котором уже не было ничего человеческого.
Она убеждала себя, что это просто переутомление. Что завтра он проснется прежним — добрым, ласковым Андреем, в которого она влюбилась три года назад.
Через два часа Андрей вошел в спальню. Он не ложился, а просто стоял в ногах кровати, глядя на спящую жену.
Елена затаила дыхание, притворившись, что спит. В темноте его силуэт казался чужим и пугающим.
— Ты ведь тоже следишь за мной, да? — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Все они следят. Даже ты.
Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она хотела открыть глаза и все выяснить прямо сейчас, но какой-то инстинктивный страх сковал ее движения.
Андрей постоял еще немного, а затем вышел, прикрыв за собой дверь.
В ту ночь она так и не сомкнула глаз, вслушиваясь в каждый шорох за стеной, где ее идеальный муж продолжал свою невидимую войну с тенями.
Утром Андрей выглядел совершенно обычным. Он приготовил завтрак, улыбнулся ей и даже извинился за ночную вспышку.
— Прости, Лен. Я вчера сорвался. Действительно, этот контракт меня выжал. Я не должен был кричать.
— Андрей, может, все-таки сходим к врачу? — осторожно начала она, наливая кофе. — Просто проверить нервную систему. Витамины, может, какие-нибудь сильные выпишут.
— К врачу? — Его рука с ножом на мгновение замерла над тостом. — Зачем мне врачи? Я здоров. Просто перегружен.
— Но эти разговоры… ты вчера ночью снова…
— Лена, давай закроем тему, — он перебил ее с той же пугающей внезапностью. — Я извинился. Больше этого не повторится.
Я возьму выходной в пятницу, и мы съездим на дачу. Договорились?
— Хорошо, — вздохнула Елена, хотя в глубине души понимала: дело вовсе не в работе.
Но спорить не было сил. Ей хотелось верить, что этот кошмар закончится сам собой.
— Вот и отлично, — Андрей улыбнулся, но его взгляд оставался холодным и отсутствующим. — Я пойду в кабинет, нужно отправить пару писем перед отъездом.
Не заходи ко мне, ладно? Я быстро.
Он ушел, заперев дверь кабинета на ключ. Елена осталась на кухне, глядя на нетронутый тост.
Внутри нее росло тяжелое, липкое предчувствие, что их счастливая семейная жизнь — это всего лишь декорация, за которой скрывается нечто темное и непоправимое.
Прошла неделя, но ситуация только ухудшилась. Андрей стал еще более замкнутым.
Теперь он проводил в своем кабинете все свободное время, выходя только для того, чтобы быстро перекусить или принять душ.
Он перестал брать Елену за руку, перестал смотреть ей в глаза. Его агрессия вспыхивала на пустом месте: из-за слишком громкого звука чайника, из-за неправильно положенной вилки.
В четверг Андрея вызвали на срочное совещание в офис. Для Елены это был шанс.
Она знала, что он забыл запереть кабинет в спешке — она видела, как он выбегал из дома, нервно поправляя галстук.
Елена подошла к двери кабинета. Ручка поддалась. Внутри пахло старой бумагой и чем-то химическим, едким.
На столе царил хаос: чертежи были разбросаны, на некоторых из них поверх профессиональных линий были начерчены странные символы и схемы, не имеющие отношения к архитектуре.
Она начала осматривать стол, сама не зная, что ищет. В нижнем ящике, за стопкой старых папок, она нащупала выступ. Это была фальшивая задняя стенка.
Сердце Елены забилось в самом горле. Она потянула за край дерева, и стенка отошла, открывая небольшое углубление.
Там лежал плотный пластиковый контейнер и потрепанная синяя папка.
Елена достала контейнер. Внутри были блистеры с таблетками. Названия были ей незнакомы. Она быстро забила названия в поисковик телефона, — «применяются при шизофрении».
Руки Елены задрожали. Она открыла синюю папку. Это была старая медицинская карта, датированная еще пятью годами ранее.
На первой странице жирным шрифтом стоял диагноз: «Параноидная шизофрения. Галлюцинаторно-параноидный синдром».
Она листала страницы, едва соображая. Там были записи о госпитализации, о курсах лечения, о длительной ремиссии.
Последняя запись была сделана три года назад.
«Пациент демонстрирует стабильное состояние при условии регулярного приема поддерживающей терапии».
— Боже мой… — прошептала Елена, опускаясь на стул. — Три года. Он скрывал это три года.
Она нашла в тайнике еще и небольшой дневник. Почерк Андрея там был почти нечитаемым, рваным. Она открыла последнюю страницу.
«Они говорят, что я стал медленным. Лекарства убивают мои мысли. Я не чувствую вкуса еды, не чувствую радости.
Я хочу быть живым. Я перестал принимать «эти камни» месяц назад.
Сначала было страшно, но теперь я слышу все ясно. Я вижу их замысел.
Елена тоже в этом участвует. Она смотрит на меня и докладывает им. Я должен быть осторожен».
Дверь дома внизу хлопнула. Елена подскочила, едва не уронив папку.
Андрей вернулся раньше. Она лихорадочно запихнула контейнер и папку обратно в тайник, задвинула панель и выскочила из кабинета, едва успев прикрыть дверь.
Она столкнулась с ним в коридоре. Андрей выглядел взвинченным, волосы растрепаны, глаза бегали.
— Ты что здесь делала? — Он схватил ее за запястье. Хватка была болезненной.
— Я… я просто хотела спросить, как прошло совещание, — выдавила она, стараясь не смотреть на дверь кабинета. — Ты так быстро уехал.
— Ты заходила туда? — Он указал на кабинет. Его голос дрожал от ярости. — Я же просил! Я запретил тебе!
— Андрей, мне больно, отпусти руку.
Он разжал пальцы, но продолжал сверлить ее взглядом.
— Ты рылась в моих вещах? Отвечай!
— Нет, Андрей. Почему ты так со мной разговариваешь? Что с тобой происходит?
— Я знаю, что ты делаешь, Лена. Я знаю, на кого ты работаешь. Ты думаешь, я не вижу, как ты шепчешься по телефону? Ты докладываешь им о каждом моем шаге!
— Кому «им»? О чем ты говоришь? Андрей, посмотри на меня! Я твоя жена! Я люблю тебя!
— Ложь! — Он внезапно успокоился, и эта мгновенная смена настроения напугала ее больше, чем крик. — Вы все лжете. Но я умнее. Я все предусмотрел.
Елена поняла, что скрывать правду больше невозможно. Ей нужно было вывести его на честный разговор, пока не стало слишком поздно.
— Андрей, я нашла тайник. Я видела лекарства. И карту из клиники.
Андрей замер. Тишина в коридоре стала осязаемой, тяжелой. Он медленно поднял голову. В его глазах больше не было любви, только холодная, расчетливая подозрительность.
— Значит, все-таки залезла. Кураторы дали приказ найти мои записи?
— Какие кураторы, Андрей? Это врачи! Тебе плохо, потому что ты перестал пить таблетки. Ты сам написал в дневнике, что перестал их принимать месяц назад. Именно тогда все и началось.
Пожалуйста, давай позвоним твоему доктору. Мы со всем справимся, я помогу тебе.
— Ты поможешь мне снова стать овощем? — Его голос был тихим, вкрадчивым. — Ты хочешь, чтобы я снова перестал чувствовать мир? Чтобы я перестал видеть истину? Чтобы я снова стал послушным рабом твоих хозяев?
— Андрей, это болезнь говорит в тебе! Нет никаких хозяев! Есть только ты и я. И эта карта… почему ты не сказал мне до свадьбы? Я имела право знать.
— Ты имела право только на то, что я позволял тебе видеть. А теперь ты знаешь слишком много.
Андрей сделал шаг к ней. Елена попятилась.
— Андрей, успокойся. Мы просто поговорим. Давай присядем.
— Разговоры окончены, Лена. Ты сделала свой выбор. Ты выбрала их. А я выбираю себя. Я выбираю быть живым.
Он резко шагнул вперед, и Елена не успела среагировать. Он схватил ее за плечи и с силой толкнул к лестнице, ведущей в подвал.
— Иди вниз. Нам нужно очистить пространство. Тебе нужно подумать о своем предательстве.
— Андрей, нет! Пусти меня! Что ты делаешь?! — Елена кричала, пытаясь вырваться, но его сила была пугающей, порожденной безумием.
Он затащил ее в подвальное помещение, которое они использовали как прачечную и склад, и с силой захлопнул тяжелую дверь. Щелкнул замок.
— Андрей! Открой! Пожалуйста! — Елена колотила кулаками в дверь. — Это безумие! Тебе нужны врачи!
— Врачи — это часть системы, — донесся его приглушенный голос с той стороны. — Посиди там. Я должен закончить проект. Они уже близко. Я слышу их шаги на крыше.
Елена сползла по двери на холодный пол. В подвале было темно и сыро. Она слышала, как Андрей наверху двигает мебель, как он что-то выкрикивает в пустоту.
Она поняла, что человек, за которого она вышла замуж, окончательно исчез, оставив вместо себя измученную, опасную оболочку, управляемую голосами в его голове.
И самое страшное было то, что она понятия не имела, как долго он собирается держать ее здесь и чем закончится этот приступ бреда.
В подвале было холодно. Елена сидела на полу, обхватив колени руками. Единственным источником света была узкая щель под дверью.
Время потеряло смысл. Ей казалось, что прошли сутки, хотя, возможно, не прошло и нескольких часов.
Наверху продолжался какой-то хаос. Она слышала звук бьющейся посуды, тяжелые удары по стенам и неразборчивые крики Андрея.
— Андрей! Пожалуйста, поговори со мной! — в очередной раз позвала она, срывая голос.
Дверь внезапно содрогнулась от удара.
— Замолчи! — прорычал он с той стороны. — Я знаю, что ты подаешь сигналы через вентиляцию! Я слышу ультразвук! Вы думаете, я не замечу? Я заклеил все щели!
— Андрей, какой ультразвук? Я просто хочу пить! Мне холодно! Пожалуйста, выпусти меня, мы поедем в больницу, тебе помогут, это просто приступ!
— Больница — это тюрьма! — взвизгнул он. — Ты хочешь сдать меня им, чтобы они вырезали мои мысли! Но я не дамся! Я уничтожу все доказательства!
Елена услышала запах гари. Сердце подпрыгнуло к горлу.
— Андрей! Что ты делаешь? Пахнет дымом! Андрей!
— Я сжигаю отчеты! Все чертежи, все, что вы хотели украсть! Теперь у вас ничего не останется!
Елена поняла, что ситуация становится смертельной. Он мог сжечь дом вместе с собой и с ней.
Она начала лихорадочно осматривать подвал в поисках хоть какого-то инструмента. В углу, за стиральной машиной, она нашла тяжелую металлическую трубу — обломок старой сантехники.
Она подбежала к маленькому окошку под самым потолком. Оно было закрашено краской и забито, но это был единственный выход. Елена начала со всей силы бить трубой по стеклу. С третьего удара оно разлетелось вдребезги. Она кричала, надеясь, что соседи или случайные прохожие услышат ее.
— Помогите! Пожар! Помогите!
Наверху раздался оглушительный грохот. Казалось, упал тяжелый шкаф. Крики Андрея сменились плачем, переходящим в вой.
— Зачем вы это делаете? Заберите ее, только оставьте меня в покое! Уходите! Уходите из моей головы!
Через бесконечные десять минут она услышала на улице вой сирен. Соседи все-таки вызвали помощь, увидев дым из окон второго этажа.
— Сюда! Я в подвале! — закричала Елена, увидев в разбитое окно отблески мигалок.
Вскоре она услышала, как входную дверь дома вышибают. Громкие голоса, топот сапог.
— Здесь женщина! В подвале! — закричал кто-то внутри.
Тяжелый замок подвальной двери поддался под напором лома. Дверь распахнулась, и Елену ослепил свет мощного фонаря. Ее подхватили под руки спасатели в касках.
— Вы в порядке? Дымом не надышались?
— Муж… где мой муж? — закашлялась она, жадно глотая свежий воздух.
Ее вывели во двор. Возле дома стояли пожарные машины и две кареты скорой помощи. Андрей был уже там.
Четверо санитаров и полицейский пытались удержать его на газоне. Он вырывался, извивался всем телом, его лицо было искажено гримасой ужаса.
— Не трогайте меня! — орал он. — У них дешифраторы в руках! Елена! Зачем ты их позвала?! Они же сотрут нас!
Елена смотрела на него, и ее сердце разрывалось от жалости и боли. Это был ее Андрей — человек, с которым она делила пост..ель, мечты, жизнь. И в то же время это было чудо…вище, которое только что чуть не убило ее.
— Тише, Андрей, тише… — она попыталась подойти к нему, но полицейский преградил ей путь.
— Не подходите, девушка. Он невменяем. В приступе он крайне опасен. Мы его сейчас госпитализируем в психиатрический стационар.
Санитары наконец вкололи Андрею сильное успокоительное. Его мышцы начали обмякать, крики перешли в бессвязное бормотание, и вскоре он обмяк на руках медиков. Его погрузили в машину.
Один из врачей подошел к Елене, набрасывая на ее плечи термоодеяло.
— Вы его жена? Вы знали о его диагнозе?
— Нет… я узнала только сегодня. Нашла медицинскую карту.
Врач вздохнул, делая пометки в журнале.
— Судя по состоянию дома, он перестал принимать терапию довольно давно. Наступил тяжелый срыв с параноидным бредом и галлюцинациями.
К сожалению, параноидная шизофрения — это на всю жизнь. Ремиссии возможны, но риск таких срывов всегда остается, особенно если пациент решает, что он «здоров» и бросает таблетки.
— Что с ним будет теперь? — тихо спросила она.
— Длительное лечение. Несколько месяцев в закрытом отделении. Потом жесткий контроль. Если вы решите остаться с ним, вам придется стать его надзирателем. Буквально.
Следить за каждым приемом лекарств, за каждым изменением настроения. И даже тогда никто не даст гарантии, что через год он снова не закроет вас в подвале.
Пожарные закончили работу — возгорание было небольшим, пострадала только комната Андрея, где он жег бумаги прямо на полу. Машины начали разъезжаться. Елена осталась стоять на пустой улице перед своим темным домом.
Прошла неделя. Елена пришла в больницу. Андрей сидел в палате, глядя в окно. Он был под действием препаратов — спокойный, медлительный, с пустым взглядом.
— Привет, — тихо сказала она, присаживаясь на край кровати.
Он медленно повернул голову.
— Лена. Ты пришла.
— Как ты себя чувствуешь?
— В голове тихо, — он попытался улыбнуться, но его лицо осталось почти неподвижным. — Извини за подвал. Я… я помню это как страшный сон. Казалось, что все вокруг ненастоящее. Кроме тех голосов.
— Почему ты не сказал мне раньше, Андрей? До свадьбы? Мы могли бы вместе за этим следить.
— Я боялся, что ты уйдешь. Я хотел быть нормальным. Хотел, чтобы у нас была идеальная семья. Я думал, что справлюсь сам.
Но без лекарств мир становится слишком ярким, слишком сложным… А потом он ломается.
Он взял ее за руку. Его ладонь была холодной и сухой.
— Ты вернешься за мной? — спросил он с надеждой. — Врачи говорят, через два месяца меня могут выписать на домашнее долечивание.
Елена посмотрела в его глаза и не увидела там того человека, которого любила. Она видела болезнь, которая затаилась в глубине, ожидая следующего шанса.
Она видела ложь, на которой был построен их брак. И она видела страх — свой собственный страх, который теперь всегда будет жить в их доме, если она позволит ему вернуться.
— Андрей… — она замолчала, подбирая слова. — Я очень хочу, чтобы ты поправился. Но я не могу вернуться к тому, что было.
Наш брак был построен на тайне, которая чуть не стоила мне жизни. Я не смогу больше доверять тебе.
Каждый раз, когда ты будешь задумчиво смотреть в окно, я буду гадать: ты просто устал или ты снова слышишь их?
Андрей опустил голову. Он не плакал, просто его плечи поникли еще сильнее.
— Я понимаю, — тихо сказал он. — Я бы тоже себе не доверял.
Елена подала на развод и через несколько месяцев продала дом, переехав в другой город, чтобы начать жизнь с чистого листа.
Андрей остался под опекой пожилой матери и врачей; он провел в клиниках еще полтора года, прежде чем смог вернуться к относительной норме, но навсегда остался человеком, живущим в хрупком мире между реальностью и тенями собственного разума.
Чтобы на принцессе жениться, надо быть хоть немножечко принцем