— Дачу делить будем, Аньк. По-честному, пополам. Я уже и оценщика нашёл.
Анна поставила лейку на дорожку. Выпрямилась. Игорь стоял у калитки в новых кроссовках, за спиной — машина с незнакомыми номерами, в машине кто-то сидел.
— Здравствуй, Игорь, — сказала она. — Ты звонить разучился?
— А чего звонить. Я по делу. Дача оформлена пополам, дочка выросла, всё, договор наш кончился. Пора закрывать вопрос.
Дача и правда была записана на двоих. Шесть соток в садовом товариществе под Серпуховом, дом в полтора этажа, который Анна десять лет доводила до ума одна — пока Игорь жил в Подмосковье с той, ради которой когда-то собрал чемодан за один вечер.
— Маша ещё школу не закончила, — сказала Анна.
— Машке восемнадцать в сентябре. Совершеннолетняя. Так что условие твоё всё.
Он сказал «твоё условие», будто это она тогда выпрашивала отсрочку. Будто не он, уходя, сам предложил: дачу пока не трогаем, пусть у Машки останется место, где лето, где малина, где она выросла. Лишь бы Анна не цеплялась за квартиру, не тянула в суд, отпустила тихо.
Она отпустила тихо.
— Кто в машине? — спросила Анна.
— Света. Жена. — Игорь чуть распрямился. — И Кирюха, сын. Ему два годика. Нам, Ань, площадь нужна. У нас семья растёт, а ютимся в однушке. Твою половину выкуплю или продадим целиком и поделим — мне без разницы. Деньги нужны на расширение.
Вот оно. «Нам нужно». «Семья растёт». Анна слушала и считала про себя, сколько раз за минуту он сказал «нам» про людей, которых она впервые видит.
За её спиной, в доме, спал Тёма. Её сын. Год и три месяца. От Виктора — человека, который сейчас был на смене и про эту дачу знал только то, что она Анина забота и Анина крепость.
— Зайдёшь? — спросила Анна. — Или на пороге будем?
— А чего заходить. — Игорь оглянулся на машину. — Тут разговору на пять минут.
Из машины уже выбиралась Света — молодая, в светлых джинсах, с телефоном в руке. Подошла, встала рядом с Игорем, оглядела участок по-хозяйски: от грядок до бани, которую Анна ставила позапрошлым летом, заняв у сестры на брус.
— Ой, а тут мило, — сказала Света. — Игорёш, я ж говорила, продавать. Дом старый, но земля хорошая. На первый взнос как раз хватит.
— Старый, — повторила Анна.
— Ну а какой. — Света повела плечом. — Вы извините, я честно. Нам жить негде, а тут полдома простаивает. Несправедливо как-то.
Несправедливо. Анна посмотрела на эту девочку, которая въехала в их семью на чужом разводе и теперь учила её про справедливость, стоя на дорожке, которую Анна выкладывала плиткой сама, по одной, на коленках.
В доме заплакал Тёма.
— Минуту, — сказала Анна и пошла в дом.
Она взяла сына на руки, постояла у окна. Видела, как Света что-то говорит Игорю, тычет пальцем в баню, в теплицу, в забор. Считает. Уже считает, что её.
Тёма затих, уткнувшись ей в шею. Анна вышла на крыльцо с ним на руках.
— Это кто? — Света сощурилась. — У вас тоже маленький?
— Мой сын, — сказала Анна.
— А-а. — Света переглянулась с Игорем. — Ну тем более. Вам же тоже площадь нужна, да? Вот и хорошо, продадим, у всех будут деньги.
— У всех, — сказала Анна.
Она не повышала голос. Просто стояла с ребёнком на руках и смотрела, как двое чужих людей делят дом, в котором этот ребёнок сделал первые шаги по веранде.
Игорь поймал её взгляд и заторопился:
— Ань, ну ты не выдумывай. Я ж по-хорошему. Половина моя по закону, я в своём праве. Хочешь — выкупай, не хочешь — продаём. Третьего не дано.
— Дано, — сказала Анна.
Она передала Тёму подошедшей соседке тёте Гале — та как раз заглянула через забор на голоса и сразу всё поняла, протянула руки. Анна ушла в дом и вернулась с папкой. Не толстой. Тонкой.
— Вот, — сказала она и положила на садовый стол один лист. — Почитай. Это наше соглашение при разводе. Письменное. Заверенное.
Игорь взял лист нехотя.
— Ну соглашение. И что. Машке восемнадцать.
— Читай вслух, — сказала Анна. — Пункт четвёртый. Раз Света про справедливость говорит — пусть тоже послушает.
Игорь забегал глазами по строчкам. Дошёл до места — и осёкся.
— Не дочитал? — спросила Анна. — Давай я. «Раздел дачного участка производится не ранее, чем младший из детей сторон, проживающих на участке, достигнет совершеннолетия».
— Ну так Машке…
— Детей, Игорь. Не дочери. Детей. Множественное число. Это ты настоял на такой формулировке — помнишь? Чтоб «если ещё кто родится, всё по справедливости». Ты тогда думал, что это про вас со Светой. А вышло — про меня.
Тишина повисла над грядками.
— Тёме год и три, — сказала Анна. — Он прописан здесь. Проживает здесь каждое лето. Он младший из детей, проживающих на участке. Раздел — не ранее его совершеннолетия. Через шестнадцать лет, Игорь. Юрист подтвердит, я уже спрашивала.
Света выхватила лист, впилась глазами.
— Это бред какой-то. Игорь, это законно вообще?
— Законно, — сказала Анна. — Соглашение заверено у нотариуса. Вы его сами подписывали.
Света медленно опустила лист на стол. Села на скамейку, не дойдя до калитки.
— Ты… специально, — выдавил Игорь. — Ты специально родила, чтоб дачу не отдавать?
Анна посмотрела на него долгим взглядом. Вот тут — кольнуло. На секунду. «Специально родила». Она поставила бы что угодно на то, что он это скажет, и всё равно на миг перехватило дыхание — будто Тёма, спящий сейчас на руках у тёти Гали, был не сыном, а пунктом в договоре.
Она положила ладонь на перила крыльца. Выдохнула.
— Повтори, — сказала она ровно. — При Свете повтори, что я ребёнка специально родила. Громче.
Игорь отвёл глаза.
— Я не то имел в виду…
— То самое. — Анна забрала лист со стола, вложила обратно в папку. — Дачу делить будем не ранее две тысячи сорок второго года. Если к тому времени захочешь. Адрес у тебя есть.
Из машины донёсся требовательный детский крик — проснулся Кирюха. Света обернулась на звук, потом на Игоря, потом снова на дом, на баню, на теплицу — на всё, что десять минут назад уже было поделено в её голове.
— Игорь, — сказала она тихо, и голос у неё стал не девичий, а злой. — Ты говорил, это формальность. Ты говорил, за лето всё оформим.
— Свет, я…
— Ты «я». — Она встала. — У нас взнос горит. Мне риелтор послезавтра звонит. Ты мне что обещал?
Анна смотрела, как трещина пошла не там, где она её ждала.
— Кирюха орёт, — сказала Света и пошла к машине, не оглядываясь.
Игорь остался у стола один. Постоял. Сложил несуществующую справедливость в карман.
— Ань, ну может, договоримся как-то, — сказал он уже без напора. — Я ж тебе тогда квартиру оставил.
— Ты мне квартиру не оставлял, — сказала Анна. — Квартира была мамина, на меня записана до тебя. Ты оставил мне посудомойку, которую мы в кредит брали, и тот кредит я ещё год после тебя гасила. Сама.
Тётя Галя за забором поджала губы и красноречиво переложила Тёму поудобнее — будто отгораживая ребёнка от этого разговора.
— Выход там, — сказала Анна. — Калитку прикрой, петля разболталась.
Игорь дошёл до машины. Света уже сидела на переднем сиденье, отвернувшись к окну, с орущим Кирюхой на коленях. Машина с незнакомыми номерами сдала назад, царапнув бампером столб, и уехала в сторону трассы.
Анна забрала Тёму у соседки.
— Спасибо, теть Галь.
— Да не за что. — Та смотрела вслед машине. — Это, значит, бывший твой? Прыткий какой. С новой уже и дитё, и на старое заришься.
— Заришься, — кивнула Анна.
Через две недели тётя Галя через забор передала: видела Игоря на станции, один, без жены, лицо тёмное. Дачный сосед Пал Палыч, который Игоря ещё по старым временам помнил, разговорился с ним в электричке — у тех со Светой не сложилось с взносом, риелтор ушёл к другим, а Света засобиралась к маме «погостить». Пал Палыч пересказал коротко: «Сидит, говорит, в однушке, как сыч».
Виктор про дачу так ничего толком и не узнал. Вечером с работы спросил только, чего соседка днём заходила. Анна сказала — за солью. Он кивнул, ушёл чинить ту самую петлю на калитке, не спрашивая, кто её разболтал.
Маша приехала в субботу — загорелая, с подружкой, кинула сумку на веранду.
— Мам, тут папа звонил, что-то про дачу. Я не поняла.
— Ничего, — сказала Анна. — Дача наша. Ваша. И Тёмкина.
— А, ну ладно. — Маша уже бежала к малине.
Анна постояла на крыльце. Потом достала из папки соглашение, сходила в дом и убрала его в железную коробку из-под чая, где лежали документы. Коробку поставила на верхнюю полку, к выписке и нотариальной копии.
Заказала вторую копию у нотариуса. На всякий.
— Антон знал всё с самого начала — узнала я правду о махинациях свекрови с наследством у нотариуса