А потом мать решила, что Олесе совершенно не нужно куда-то поступать, а надо выйти замуж (когда-нибудь потом).
А до того момента, как приличной девочке, сидеть рядом с матерью.
Тогда и разгорелся у них основной конфликт поколений, из-за которого весь следующий год Олеся мотала нервы матери, как могла.
«Обещать – не значит жениться», — под этим девизом прошли все школьные годы Олеси.
Еще ребенком она твердо уяснила, что даже если тебе что-то обещают, то совершенно необязательно, что это самое обещание сдержат.
А даже если обидчика (в ее случае – обидчицу) попытаться призвать к ответу – вместо хотя бы извинений получишь новую порцию обвинений в неблагодарности, жадности и совсем уж избыточной придирчивости.
А, ну и да, венчалось это все коронным:
— Вот, другие люди что угодно бы отдали, чтобы у них была мать, которая будет растить, кормить, поить, лечить и воспитывать.
А ты, такая-разэдакая…
Да, человеком, никогда не сдерживающим обещания, была Олесина мать.
Причем обещания могли быть как крупными, так и мелкими, как и достаточно тяжелыми для сдерживания, так и легко выполнимые.
Суть была одна – все, что мать сказала, с вероятностью в сто процентов никогда не будет выполнено.
Маленьким ребенком Олеся каждый раз очень ждала выходного дня (мама пообещала сходить в парк и покатать ее на аттракционах), какого-то события, встречи и каждый раз до слез расстраивалась, когда задуманное не осуществлвяли.
Особенно обидно было, если на этот же день ее приглашали куда-нибудь в гости, или в тот же парк погулять, друзья, одноклассники или родственники.
Олеся же, рассчитывая на обещанные мамой мероприятия, да и просто зная, что раз договоренность есть, ей надо ее соблюдать, отказывалась от досуга с кем-то еще…
А потом сидела дома в четырех стенах, а при попытке обличить мать во вранье, слушала еще и тонны упреков в свой адрес.
Конечно, став постарше, Олеся привыкла не обращать внимания на материнские обещания и спокойно строить свои планы.
Но тогда конфликты начались уже по другому поводу.
— Ты слишком мало времени проводишь со мной. Каждые выходные со своими приятелями куда-то мотаешься, в будни у тебя кружки да занятия, в свободное время опять приятели.
Такое ощущение, что ты повод ищешь из дома сбежать от меня подальше, — обижалась мать.
Олеся лишь озадаченно моргала, поскольку найти какие-то слова в ответ на такие обвинения было очень сложно.
— Мам, а вот что дома делать? Ну ладно, убрались, постирали – тут я свою часть работы делаю без напоминаний.
Ну а потом что? С телевизором в обнимку деградировать целыми днями?
— А что не так тебе с телевизором? Вон и каналов сто с лишним штук, и, кстати, про деградацию не надо заливать.
Знаешь, сколько там познавательного и про животных, и про памятники культуры, и про…
— И про все на свете, да. Но так как ты мне выбирать, что смотреть, не даешь, то смотреть мы будем очередной сезон «Великолепного века», или, не приведи боже, телеканал «Домашний» с его сериалами, где у главных героев не то что логики нет – мозг порой имеется только спинной.
— То есть ты мне хочешь сказать, что мать у тебя де.гене.рат..ка, которая и передачи ненормальные смотрит, и тебе, несчастной, телевизор посмотреть не дает, так?
— Ничего такого я не имела в виду. Просто… Смотри, что тебе нравится, а я буду заниматься тем, что мне хочется.
— Ах, хочется тебе? Так перехочется. Раз я вся такая «деградирующая», раз сериалы мои и передачи тебе не нравятся – на свои «недегенер.атские» развлечения теперь сама себе зарабатывай! – психанула мать.
Олеся в ответ на это заявление лишь хмыкнула. Потому что мать за своими сериалами абсолютно пропустила тот момент, когда дочь устроилась на подработку в выходные и абсолютно легально как раз-таки на свои «недегене.ратские» развлечения зарабатывала.
Не могла же родительница всерьез считать, что Олеся «шикует» на те пятьдесят рублей в день, что ей достаются на перекус в школе?
Уж точно на них ни мороженое нормальной на прогулке, ни билет в кинотеатр не купить.
Подивившись материнским причудам, Олеся лишь махнула на них рукой и продолжила жить, как жила.
Так продолжалось до одиннадцатого класса, а потом мать решила, что Олесе совершенно не нужно куда-то поступать, а надо выйти замуж (когда-нибудь потом).
А до того момента, как приличной девочке, сидеть рядом с матерью.
Тогда и разгорелся у них основной конфликт поколений, из-за которого весь следующий год Олеся мотала нервы матери, как могла.
А все почему? Да потому что она, как раз-таки, не хотела сидеть «у материнской ноги», а предпочла бы поступить хоть в институт, хоть в какой-нибудь завалящий колледж, если вдруг баллов на высшее образование не хватит.
А потом съехать и жить самостоятельной жизнью, а не строить свое будущее по материнской указке.
Казалось бы, надо матери радоваться, что дочь такая самостоятельная, целеустремленная и ответственная, но нет – Валерия Павловна категорично заявила, что поступать куда-нибудь Олеся может только через ее, Валерии Павловны, бездыханное тело.
Что никаких документов она не подпишет и никуда Олеся от нее не денется.
— Это только до восемнадцати лет, — рыкнула девушка в ответ на этот «замечательный» план.
— Ой, а кому ты через год будешь нужна? В мои времена кто пытался на второй год сдавать – никто не поступил.
Потому что только кажется, что за год ничего не забудется, не исчезнет и не испарится из памяти, а на деле мозг половину изученного в школе вычеркивает.
Олеся тогда промолчала. Просто начала жить «на выживание», устроив матери максимально некомфортное соседство.
Хлопанье дверями в два часа ночи – легко. Музыка весь день, когда не надо было идти на работу? Да запросто.
Убираться и готовить Олеся прекратила из принципа, сообщив, что «в тюрьме должна работать столовая», а в ответ на угрозы лишить ее работы, сказала, что тогда она будет съедать все, что есть дома, а если ни дай боже мать уберет куда-то продукты – пожалуется в опеку на ненадлежащее исполнение той родительских обязанностей.
То ли мать испугалась опеки, то ли поняла, что кормить из своего кармана двоих ей невыгодно, но попыток оставить дочь безработной больше не было.
Так Олеся и прожила год: ходила на работу, огрызалась дома, ну а через год после школы – с легкостью поступила в ВУЗ.
Тогда же и сообщила ошарашенной новостью матери, что результаты нынешних экзаменов действуют на протяжении нескольких лет и вся ее пляска изначально имела нулевые результаты.
Мать попыталась сымитировать сердечный приступ и перепуганная Олеся даже вызвала «Скорую», но врачи, померяв матери пульс и давление, сказали, что никаких подозрений ни на инфаркт, ни на хотя бы гипертонический криз у этой женщины нет и быть не может.
Это Олесю разозлило окончательно и она исчезла из жизни родительницы, оборвав с ней связь на долгие годы.
Поводом для восстановления общения послужила кончина Олесиного отца, который хоть и не появлялся в жизни дочери, но исправно платил алименты, а после себя оставил единственной законной наследнице неплохую однокомнатную квартиру в центре их городка.
Олесе тогда только исполнилось двадцать четыре года и возвращаться в родной город она в принципе не собиралась, поэтому и планировала пока что сдавать привалившее от родителя жилье, а впоследствии и вовсе его продать.
Именно тогда и активизировалась мать с предложением:
— Давай лучше продадим мою квартиру и твою – и купим себе «двушку» в том городе, где ты жить остаешься. Так и тебе на съемную тратить не придется, и ты рядом со мной всегда будешь…
Поначалу, пока мать не договорила, Олеся еще собиралась подумать над этим предложением.
Но услышав фразу «ты рядом со мной всегда будешь» словила, что называется, тот еще триггер.
Серьёзно? твоя сестра будет жить тут из-за своей доли?, — не верила Юля мужу