Лида была очень, очень плохой дочерью. Сколько она себя помнила – всегда в глазах отца она немного «не дотягивала», но чаще всего – откровенно так не соответствовала его ожиданиям.
И даже когда пыталась себя под эти ожидания подогнать – все равно оказывалась недостаточно старательной, недостаточно правильной, в общем – не самым лучшим ребенком.
И кто-то бы на ее месте расстроился, впал в отчаяние и полностью на себя «забил», но она была из тех, кого воспитание отца, наоборот, не сломало, а закалило.
Не сразу, конечно.
Помнится, лет до десяти она переживала, плакала порой, когда видела, что папа ей недоволен.
А потом как-то услышала на улице разговор мамы одноклассницы по поводу старшего сына.
Перечисляла она кому-то, какой он умница, красавиц, трудяга, а в конце добавила:
— Ну а то, что каждую пятницу бу.хает, так это ничего страшного. Сейчас все бу..хают, кого же этим удивишь?
Главное – работает, деньги в дом приносит, девушку себе хорошую нашел…
Лида этот обрывок разговора услышала случайно. Она не планировала подслушать или что-то еще – не водилось за ней такой привычки.
Но все же, когда она это услышала, ей стало стыдно за то, что к ней попала информация, ей не предназначавшаяся.
Именно поэтому она не подошла и на месте не расспросила маму одноклассницы о ее сыне подробней.
Зато у самой одноклассницы исподволь смогла выведать информацию о старшем брате и сделала выводы.
Выводы были неутешительными для нее: у нее ненормальный папа. Многие матери и отцы тоже радуются, если дети у них живы, здоровы, не пьют, не курят, помогают с хозяйством по мелочи, не наглеют с просьбами.
Если ребенок достаточно взрослый и устроился на работу – это вообще золотой мальчик или девочка.
А если кто-то возраста Лиды, то у нее к перечисленному еще и школа только с двумя четверками среди вороха пятерок, и музыкалка вообще без единой четверки.
Так чего папе не хватает?
Конечно, Лида не могла этого выяснить. Она и не стала. Просто сделала выводы и совершенно перестала завоевывать внимание и любовь отца. Тот это заметил.
Заметил – и начал пытаться вернуть то ощущение власти и «папы-короля», которое возникало у него, видимо, каждый раз, когда дочь показывала дневник.
Раньше ведь как было? Увидел четверку, состроил недовольное лицо – и Лида тут же начинает оправдываться, что контрольная была сложная, или что учительница задала каверзный вопрос.
И у отца появляется полное право, поджав губы, менторским тоном изречь:
— Если бы ты действительно постаралась, то получила бы пять.
Когда же Лида сплошняком несла домой одни «пятерки», губы поджимались совершенно по-другому поводу:
— Это какая же у вас там система оценивания, что одни пятерки и ни одной не то что тройки, а хотя бы четверки не поставили тебе?
Небось, задания такие, что на умственно отс.талых рассчитаны, а ты с ними справилась и радуешься, как д…чка.
И снова Лида после этого разговора остается с ощущением, что ей будто бы в душу плюнули.
А теперь все было совершенно по-другому. Теперь Лида спокойно показывала дневник с четверкой и не замирала в ожидании: что же великий папочка скажет?
Она могла вообще сказать:
— Ну ты там как посмотришь все, распишись и оставь здесь, я потом заберу.
И уйти заниматься своими делами, как будто не отец с ней разговаривает, а место пустое! Ой не нравилось Дмитрию Петровичу это пренебрежение.
Но что с этим делать и как бороться, он не знал. А для Лиды эта методика игнорирования отцовских загонов стала единственным способом выживания и сохранения целостности своей психики.
— Ты полы мыла?
— Мыла.
— Плохо мыла. Вот там перо упало с подушки, а там…
— В следующий раз могу не мыть, раз у меня все так плохо получается, что ты на перечисление косяков времени больше тратишь, чем у меня на уборку ушло. Кстати, можешь сам помыть, заодно пример покажешь.
Так Лида отвечала уже в подростковом возрасте. Ну а что, по мере взросления человека растет и то, что в него заложили.
А отец невольно заложил полное наплевательство на его мнение, неуважение и знание: этот человек не то что не семья – он даже не союзник.
Так что Лида без всяких сожалений покинула родительский дом при первой же возможности.
Она почти с отличием закончила школу, без проблем набрала по девяносто баллов на ЕГЭ по всем предметам, которые сдавала и в итоге – смогла поступить на бюджет сразу в два ВУЗа.
Выбрала, естественно, тот, что был подальше от родного дома. А отца поставила перед фактом. Вот прямо за ужином сказала:
— Кстати, я поступила. Завтра уезжаю.
Отец сначала уставился на нее широко открытыми глазами, а потом переспросил.
— То есть как это – поступила? Кто тебе вообще экзамены разрешил сдавать?
— Мне вообще-то в феврале еще восемнадцать исполнилось. Разрешение не нужно.
— Ах, не нужно… Я тебя, значит, кормил, поил, растил, ночей с тобой не спал, а ты вместо того, чтобы об отце заботиться вот так вот возьмешь – и бросишь меня одного на произвол судьбы?
Эту карту Лида знала.
Хоть отец к ней прибег впервые, но о типаже своего родителя она много читала в интернете, причем даже набредала на статьи реальных практикующих психотерапевтов, так что не удивилась, когда папа.ша, поняв, что авторитетом давить не выйдет, попытался прибегнуть к жалости.
— Ты взрослый дееспособный мужчина, так что заботиться о тебе не нужно. Постареешь – обсудим вопрос, но в целом даже для этого случая есть соцработники и всякие наемные специалисты.
А ты, кстати, человека растил, или себе сиделку и грушу для битья?
Ссора, конечно, состоялась. Но Лида, хоть и помотала себе нервов, но чувствовала себя после нее победителем.
А отец попытался хвататься за сердце. Неубедительно получилось – даже Лида не поверила, правда, к кардиологу отцу все-таки посоветовала сходить, а то мало ли.
Ну, она же девочка добрая, чем сможет – всегда поможет. Вон, совет толковый дала. Правда, отец почему-то не оценил, но это уже его, а не Лидины проблемы.
В восемнадцать лет Лида уехала из дома. Учиться, работать, жить. Делать что угодно, главное – больше не быть рядом со своим отцом.
Начинать ей пришлось в чужом городе с нуля. Хотелось бы сказать, что без помощи и поддержки, чтобы нагнать ситуации больше трагизма, но на деле – она практически с первого дня задружилась с соседками по комнате и четыре девочки, у которых общими были те или иные нелады с родителями, быстро стали друг другу надежной помощью в тяжелых ситуациях.
Давали друг другу переписывать конспекты, когда кто-то не успевал на пары из-за работы, покупали лекарства и готовили заболевшим, объясняли непонятное своими словами, встречали одну из соседок с работы всей толпой, чтобы она не шла одна по пустым улицам.
В их лице Лида, наконец-то, нашла ту поддержку и семью, в которой нуждалась все это время. А потом они выпустились и разъехались по разным городам, но связь друг с другом поддерживали.
Лида тоже уехала – она еще на последних курсах устроилась работать в филиал крупной компании, а по окончании учебы ей предложили место на полную ставку.
В более северных широтах и в небольшом городке, где было толком нечем заняться кроме работы, учебы и сна, но предложенная зарплата компенсировала Лиде все неудобства.
Уж лучше она на Севере себе будет известное место отмораживать, чем начинать с какой-нибудь рядовой младшей должности с минимальным окладом, отдавая при этом большую часть зарплаты на съемное жилье. Так началась ее самостоятельная жизнь.
Сестра-ехидна (3)