— А хотя бы и себе, Люба. Тебе-то что? — Людмила резко повернулась от зеркала, едва не задев флакон с духами. — И что значит «в свои годы»? Мне сорок два, а не восемьдесят.
Люба, развалившаяся на диване с неизменным видом строгой судьи, фыркнула и перелистала журнал.
— Ой, Людочка, ну ладно тебе. Я же любя. Просто платье это… Ну куда в нем? Длина выше колена, цвет этот вырвиглазный, розовый. В нашем возрасте уже надо как-то солиднее быть, поспокойнее. Чтобы люди не оборачивались с мыслью: «Сзади лицей, спереди музей».
— А пусть оборачиваются, — Люда застегнула тонкий ремешок на туфлях. Руки слегка подрагивали, но она старалась держать голос ровным. — Мне надоело ходить в сером и черном. Надоело прятаться.
— Да ради бога, — Люба подняла руки, будто сдаваясь. — Наряжайся. Только Вадик твой, когда увидит, опять решит, что ты к какому-то хахалю собралась. Тебе прошлых скандалов мало?
При упоминании мужа у Люды внутри все сжалось. Вадим в последние годы превратился в какого-то домашнего контролера. Ему не нравилось все: новые стрижки жены, яркая помада, встречи с коллегами после работы. Но если раньше Люда оправдывалась и пыталась сгладить углы, то сегодня внутри словно щелкнул какой-то тумблер. Слишком долго она была «удобной».
— Вадик дома, кстати? — Люба вытянула шею, прислушиваясь к звукам в коридоре.
— В гараже он. Скоро придет, — ответила Люда, поправляя прическу. — Мы договаривались пойти в ресторан. У нас сегодня годовщина свадьбы, если ты забыла. Пятнадцать лет.
— Надо же, свидание, — протянула подруга, поднимаясь с дивана. — Ну-ну. Посмотрю я, как вы пойдете. Ладно, побежала я, а то мой оболтус там один сидит, небось все пельмени из морозилки сожрал. Удачи тебе, модница.
Люба ушла, оставив после себя легкий шлейф недоумения и липкого страха. Люда снова посмотрела в зеркало. Платье было красивым — цвета пыльной розы, идеально сидящее по фигуре. Да, не длинное, но ноги у нее были отличные. Зачем это прятать?
Хлопнула входная дверь. Люда вздрогнула. Шаги в коридоре были тяжелыми, размашистыми. Вадим.
— Люда, ты дома? — крикнул он с порога. — Там у подъезда Любка твоя пробежала, даже не поздоровалась. Чего приходила-то?
Вадим вошел в комнату, на ходу снимая куртку, и осекся. Его взгляд прошелся по Люде сверху вниз — от аккуратной укладки до туфель на каблуке. Лицо мужа мгновенно потемнело.
— Это еще что за карнавал? — буркнул он, бросая куртку прямо на кресло.
— Это платье, Вадик. Мы же идти собирались, — Люда постаралась улыбнуться, хотя сердце уже бешено колотилось в груди. — Пятнадцать лет со дня свадьбы. Помнишь? Столик заказан на семь.
Вадим посмотрел на часы на руке, потом снова на жену. На его лице появилось выражение глубокого раздражения.
— Какая годовщина, Люда? Ты на календарь смотрела? Суббота сегодня. Мне завтра в смену в ночь, а сегодня нужно было машину доделать. Я устал как собака. Голодный. Какой еще ресторан?
— Мы договаривались еще в понедельник, — тихо, но твердо сказала Люда. — Ты обещал. Я отпросилась с работы пораньше, сходила в салон, купила это платье.
— Ну и дура, что купила, — отрезал Вадим, проходя мимо нее к шкафу. — Юбку забыла надеть? Тебе сколько лет-то? Выглядишь как девица с панели. Перед кем ты там хвост крутить собралась? Перед официантами?
Каждое слово било наотмашь. Раньше Люда бы заплакала. Пошла бы переодеваться, попутно извиняясь и разогревая ему вчерашний суп. Но сегодня обида, копившаяся годами, переросла в глухой, тяжелый гнев.
— Повтори, — тихо сказала она.
— Чего повторить? — Вадим обернулся, держа в руках домашнее трико. — Что платье уродское? Так я правду говорю. Переодевайся давай, пожарь картошки. Никуда мы не пойдем. Мне эти твои глупости надоели. Хватит уже из себя девочку строить, несолидно.
— Несолидно — это сидеть в гараже сутками и со мной как с прислугой разговаривать, — Люда сделала шаг вперед. Глаза ее горели. — Я готовилась. Я ждала этого дня. Мы три года никуда вместе не выходили!
— И дальше бы не выходили, ничего бы не случилось, — Вадим швырнул трико на кровать. — Ишь ты, фифа какая нашлась! Разговаривать она со мной так вздумала! Ты зубы-то мне не заговаривай. Снимай это убожество.
— Нет, — Люда отступила назад, прижимая к себе маленькую сумочку.
— Что значит «нет»? — Вадим сделал шаг к ней, его лицо налилось кровью. — Ты совсем страх потеряла? Я сказал — никуда ты в этом виде не пойдешь!
— Я пойду, Вадим. Одна пойду. Или с подругами. Но в этом доме я сегодня не останусь.
— Ах, одна? — Вадим зло рассмеялся. — Ну давай, иди. Посмотрим, как ты далеко уплетешься на своих каблуках. Только учти: если сейчас за дверь выйдешь, обратно можешь не возвращаться. Мне баба, которая мужа не уважает, в доме не нужна.
— Ты меня пугаешь? — Люда почувствовала, как по щеке потекла слеза, но голос не дрогнул. — Ты думаешь, мне идти некуда? Или я без тебя пропаду?
— Пропадешь, — уверенно заявил Вадим, скрестив руки на груди. — Кому ты нужна-то, кроме меня, в свои сорок с хвостиком? Любке своей одинокой? Будете вдвоем сидеть, кошек кормить и на жизнь жаловаться.
Этот аргумент, видимо, казался Вадиму железобетонным. Он был уверен в своей власти. Ведь Люда всегда уступала. Всегда.
— Знаешь что, Вадик… — Люда глубоко вдохнула, воздух казался горячим. — Пошел ты со своими кошками.
Она развернулась, подхватила с вешалки свое легкое пальто и выскочила в коридор.
— Люда! — рявкнул Вадим за ее спиной. — Назад вернись! Я кому сказал!
Но она уже крутила замок входной двери. Вылетев на лестничную площадку, Люда бросилась вниз по ступеням, даже не дожидаясь лифта. На улице было прохладно, вечер только начинался, зажигались первые фонари. Люди куда-то спешили, смеялись.
Люда шла по тротуару, каблуки звонко стучали по асфальту. На нее действительно оборачивались, но теперь она видела в глазах прохожих не осуждение, о котором говорила Люба, а обычный интерес. Симпатичная, ухоженная женщина в красивом платье. Что в этом плохого?
Телефон в сумочке зажужжал. Люда достала его. Высветилось имя мужа. Она сбросила звонок. Телефон зажужжал снова. Она выключила звук.
«И куда мне теперь?» — подумала Люда, немного сбавляя шаг. Эйфория от побега начала проходить, уступая место растерянности. Ехать к маме? Начнутся расспросы, охи, ахи: «Как же так, пятнадцать лет жили, потерпеть не могла?». К Любе? Чтобы выслушать очередное «я же говорила»? Нет уж, увольте.
Люда остановилась у витрины небольшого кафе. Внутри было уютно, горели маленькие светильники. Она зашла, села у окна и заказала чай.
Через полчаса телефон снова ожил на столе. Экран мигал — теперь звонила Люба. Люда вздохнула и ответила.
— Люська, ты где? — голос подруги в трубке звучал взволнованно. — Мне Вадик твой позвонил, орет как ненормальный! Говорит, ты из дома ушла из-за платья. Ты с ума сошла? На ночь глядя?
— Я в кафе на Советской, — спокойно ответила Люда. — Пью чай.
— Я сейчас приеду! Сиди там, никуда не уходи! — Люба отключилась.
Люда не успела допить чай, как дверь кафе распахнулась, и внутрь влетела Люба, запыхавшаяся, в домашней куртке, накинутой поверх халата. Она плюхнулась на стул напротив Люды и уставилась на нее круглыми глазами.
— Ну и ну, — выдохнула Люба. — Ты действительно в этом платье. И куда ты собралась? Люда, Вадик там рвет и мечет. Он сказал, что ты его опозорила.
— Чем? Тем, что не захотела жарить картошку в день нашей годовщины? — Люда усмехнулась. — Люба, ты зачем приехала? Пожалеть меня или вернуть в стойло?
— Да какое стойло, Люда! — Люба всплеснула руками. — Я за тебя переживаю. Вы столько лет вместе. Ну погорячился он, ну ляпнул глупость про девицу с панели. Мужики они все такие, деликатности в них ноль. Пойми ты его, он с работы, устал.
— А я не устала? — Люда подалась вперед, в упор глядя на подругу. — Я работаю наравне с ним. Я тащу на себе весь дом. Я три года не покупала себе ничего дороже колготок, потому что мы копили на его новую машину! И сегодня, один раз в жизни, я захотела праздника. Для нас двоих. А в ответ услышала, что я старая уродка, которая должна знать свое место.
— Ну зачем ты так… Он не говорил «уродка».
— Он сказал «в твои годы», Люба. Прямо как ты пару часов назад. Вы оба списали меня в утиль. Решили, что если мне за сорок, то моя жизнь — это кухня, халат и ожидание мужа с гаража.
Люба замолчала, поджав губы. На ее лице отразилась внутренняя борьба. Она посмотрела на Люду, на ее идеальную укладку, на яркое платье, которое, если быть честной, Люде очень шло.
— Значит, возвращаться ты не думаешь? — тихо спросила Люба.
— Не сегодня. И не завтра. Пусть посидит один, подумает. Если есть чем.
— И где ты ночевать будешь?
— В гостиницу поеду. Тут за углом есть небольшая. Деньги у меня есть, личные, — Люда решительно допила чай и положила на стол купюру. — Ладно, Люба, спасибо, что приехала. Но мне пора.
— Погоди, — Люба схватила ее за руку. — Какая гостиница? Ты с ума сошла, деньги тратить? Поехали ко мне. Мой на смене сегодня, сын у друга с ночевкой. Посидим, поговорим нормально. Без этих твоих… бунтарских замашек.
Люда посмотрела на подругу. В глазах Любы сейчас не было прежней колкости, только искреннее беспокойство.
— Ладно, — согласилась Люда. — Поехали к тебе. Но с одним условием: про Вадика ни слова.
Вечер у Любы прошел на удивление спокойно. Подруга больше не подкалывала Люду, наоборот, принесла ей удобную домашнюю одежду и даже заварила какой-то особенный травяной чай. Они проговорили до двух часов ночи, но не о мужьях и проблемах, а о юности, о том, как когда-то мечтали поехать на море, как выбирали выпускные платья. Люда впервые за долгое время чувствовала себя легко.
Утром Люду разбудил настойчивый звонок в дверь. Время было едва за восемь.
— Кто там еще? — проворчала Люба из своей комнаты, выходя в коридор в бигуди. — Кого принесло в такую рань?
Люда накинула халат и вышла вслед за ней. Люба открыла дверь.
На пороге стоял Вадим. Вид у него был помятый, под глазами залегли темные круги, в руках он держал огромный, завернутый в крафтовую бумагу букет красных роз.
— Вадик? — удивилась Люба. — Ты как узнал, что она здесь?
— Да больше негде, — хмуро буркнул Вадим, проходя в прихожую без приглашения. — Люда где?
Люда вышла вперед, скрестив руки на груди.
— Я здесь. Зачем пришел?
Вадим посмотрел на нее. В его глазах не было привычной злости или превосходства. Он выглядел растерянным и даже испуганным. Он протянул ей букет.
— Вот. Это тебе. С годовщиной.
Люда не двинулась с места. Букет остался висеть в воздухе.
— Спустя сутки вспомнил? — холодно спросила она. — Спасибо, Вадик, но розы मुझे не нужны. Забирай и иди домой, жарь картошку.
— Люда, ну хватит, — Вадим переступил с ноги на ногу, опустив букет. — Я всю ночь не спал. Дома пусто, жрать нечего… То есть, я не об этом. Я испугался, понимаешь? Пришел в гараж, а там мужики говорят: «Ты че, Вадос, совсем дурак? У тебя баба такая, а ты ее дома запираешь». Я пришел, а тебя нет. Телефоны выключены.
— И что? Осознал, какая я ценная кухарка?
— Да при чем тут кухарка! — Вадим сделал шаг к ней, Люба тактично попятилась на кухню, прикрыв за собой дверь. — Люда, я дурак, признаю. Ну вспылил. Машина эта дурацкая не чинилась, на работе начальник наорал. Я на тебе сорвался. Платье… Нормальное платье. Красивое. Тебе идет.
Люда смотрела на мужа и не верила своим ушам. Вадим извинялся. Впервые за пятнадцать лет он признал свою вину так открыто.
— Вадик, дело не в платье, — тихо сказала она. — Дело в том, как ты ко мне относишься. Я для тебя стала деталью интерьера. Которая должна функционировать исправно и не отсвечивать. А я живая. Я женщина. И мне хочется быть красивой. Для себя. Для тебя, в конце концов.
— Я понял, Люда. Правда понял, — Вадим попытался взять ее за руку, и в этот раз она не отстранилась. — Поехали домой, а? Я столик заказал. На сегодня. В тот самый ресторан, куда ты хотела. На два часа дня. Пойдем, посидим, как люди. Ты платье это надень, розовое. Я куртку нормальную надену, туфли.
Люда молчала, глядя на его умоляющее лицо. Внутри нее боролись гордость и привычная привязанность к этому человеку. Она любила его, несмотря ни на что. Но возвращаться на прежних условиях не собиралась.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Мы поедем в ресторан. Но давай договоримся, Вадим: это был последний раз, когда ты повышал на меня голос и указывал, что мне носить. Если еще раз я услышу что-то подобное про «мои годы» или мой внешний вид — я уйду насовсем. И никакой букет меня уже не вернет. Понял?
— Понял, — Вадим облегченно вздохнул и прижал ее к себе, утыкаясь носом в волосы. — Поехали домой, Люся.
Через час Люда уже стояла в прихожей квартиры Любы, полностью готовая. Платье сидело идеально, макияж был обновлен. Люба провожала ее у двери.
— Ну что, подруга, — Люба улыбнулась, и в этой улыбке больше не было прежней ехидцы. — Задала ты жару своему Вадику. Я думала, он вообще извиняться не умеет.
— Умеет, оказывается, — Люда поправила сумочку на плече. — Просто нужно было напомнить ему, что я не его собственность.
— Молодец, — искренне сказала Люба. — И платье… Знаешь, я вчера погорячилась. Отличный цвет. Тебе очень идет. Освежает.
— Спасибо, Люба, — Люда обняла подругу. — За все спасибо. И за чай, и за ночлег.
Выйдя на улицу, Люда увидела Вадима. Он стоял у машины, держа дверцу открытой. На нем были чистые джинсы и приличный джемпер — редкое зрелище для выходного дня. Когда Люда подошла ближе, он посмотрел на нее с восхищением, которого она не видела уже очень много лет.
— Прекрасно выглядишь, — искренне сказал он, помогая ей сесть в салон.
— Я знаю, Вадик, — улыбнулась Люда, устраиваясь на сиденье. — Я знаю.
Машина тронулась, увозя их навстречу новому этапу их долгой совместной жизни. Люда смотрела в окно на солнечный город и точно знала: больше она никому не позволит решать, как ей выглядеть и в какие годы жить.
Друзья пригласили на шашлык, но обиделись и бросили нас одних в лесу